Kanska

      Чуя не помнит, как добрался до своей комнаты, как сбросил с себя помятую форму и откинул школьный рюкзак в дальний угол. В отличие от комнаты Мичизу, его «берлога» не отличалась даже беспорядком. Она вообще ничем не отличалась, кроме толстого слоя пыли на пустующих полках. Он уверен, что на стенах в доме когда-то давно висели картины или фотографии. Об этом свидетельствовали едва заметные точки на стенах.       Он проснулся от шума на первом этаже. Вероятнее всего, это отец гремел на кухне, в попытке приготовить завтрак. В редких случаях, когда Коджи Накахара задерживался в Йокогаме, он вёл себя отстранённо. Хотя готовил всегда на двоих, понуро переворачивая на сковородке слегка подгоревший омлет. Чуя ловил себя на мысли, что любил такие дни гораздо больше, чем те, когда Тачихара-сан готовила для него обед.       Вчерашняя внезапная находка лежала на письменном столе среди разбросанных учебников. «Паладин» — воплощение благородства и отваги. Подходил ли он на эту роль? Разве не Мичизу протянул ему руку помощи, разве не он бросился помогать Акутагавам прежде, чем об этом подумал Накахара? Чуя не хотел думать, что появление этой карточки может быть связано с исчезновением ключей от дома. Это бы означало, что ему придётся выторговывать их. А с другой стороны — это сузило бы зону поиска.       Первое, с чего стоило бы начать, — перебросить в голове варианты того, кто мог бы подкинуть карту. Мичизу? Маловероятно. Едва ли он способен хранить что-то от Чуи в секрете так долго. Да и в этой авантюре не было никакого смысла. Тачихара отличался раздражающей честностью. Чуя считал честность привилегией. Имя Тачихары смело вычёркивалось из списка. Ширасэ? Бога ради, он слишком туповат для таких вещей, осуществление которых не предполагает применение кулаков. Последний подозреваемый больше всех остальных подходил на роль того, кто мог бы всё это легко провернуть. Разумеется, Осаму Дазай. Кто же ещё? Но другой вопрос — зачем? Накахара так и не решил, собирается ли он пойти на эту встречу. Но если Осаму стащил ещё и его ключи, то в этом есть смысл.       Он спустился на первый этаж бесшумно — научился ходить на цыпочках, прежде чем научился считать и писать. Отец уже возился на кухне, неуклюже переворачивая на сковородке что-то, что по внешнему виду отдалённо напоминало яичницу. Он выглядел помято: исхудавшее лицо выдавало усталость. Чуя со скрипом отодвинул стул, чтобы присесть. Это заставило отца наконец отвлечься от готовки. Наверное, в нормальных семьях принято желать друг другу доброго утра или что-то в этом роде. В смысле, начать можно с чего угодно, да хотя бы с увлекательной истории о том, как поживает славный Сингапур, как здорово бороздить по бескрайнему океану и… Как в конце концов приятно вернуться домой.       — Ты ходил в гараж?       Он звучал строго, но по лицу не было заметно, что он зол, скорее просто недоволен. Неужели отец успел за такое короткое время проверить гараж?..       — Нет, я… — Чуя запнулся, слова прокатились в горле неприятным комом.       — Ты знаешь, я не люблю, когда мне лгут, Чуя. Ты заходил в мой гараж или нет?       Всего пару раз. Пару раз, и ему искренне казалось, что он не успел там наследить. Честно говоря, Чуя не понимал, почему отец так ревностно относится к своему гаражу. Машину он продал пару лет назад, предпочитая не обсуждать с сыном большую часть своих внезапных решений. Там не было ничего ценного, кроме, пожалуй, набора для чистки ружья, который не использовался на протяжении долгих лет. Чуя ни разу не видел ружья дома. Ему известно лишь одно — раньше Коджи Накахара действительно ходил на охоту. Об этом свидетельствовал и камуфляжный костюм, покоившийся в сундуке с вещами.       Что заставило его бросить это занятие — неизвестно. Чуя знал, что отец на самом деле не притрагивается ни к одному предмету в гараже уже очень долгое время.       — Я искал велосипед.       Он не солгал. За пару недель до школы они с Мичизу планировали съездить на велосипедах в парк Нэгиси. Тачихара утверждал, что в ясные дни оттуда можно увидеть гору Фудзи. В тот день всё пошло не по плану: они так и не увидели гору и не покатались на велосипедах, потому что попали под дождь. Да и велосипед Накахары оказался непригодным для поездки — переднее колесо лопнуло на обратном пути.       — Для этого тебе пришлось разворошить там всё? Знаешь, если ты пытаешься втихую что-то сделать, то делай это так, чтобы твой старик об этом не узнал. Думаешь, мне нравится возвращаться домой и натыкаться на беспорядок в гараже, в котором тебя не должно было быть?       — Я не виноват в беспорядке. Если бы мы вынесли оттуда те вещи, которыми даже не пользуемся, то… — начал было Чуя свою оправдательную речь, но его резко прервали.       — Мы уже говорили об этом, Чуя. Ты плохо меня услышал в тот раз, сын?       — Нет… нет, отец.       Он наотрез отказывался разбирать хлам в гараже, и Чуя не понимал, в чём причина. Коджи тихо выдохнул, пытаясь взять себя в руки, и устало провёл ладонью по лицу.       — Что там с твоим велосипедом? Нашёл?       Его голос прозвучал мягко, но хрипло, будто вопрос разрушал тонкую грань искренности между ними. Чуя прочистил горло, скользнул глазами по отцовским огрубевшим рукам, размышляя, а стоит ли его вообще ставить в известность, напрягать такими мелочами?       — Да, но… Переднее колесо лопнуло.       — Пустяки, я поменяю, — на его лице скользнуло что-то наподобие разбитой улыбки. Он редко улыбался, а если и делал это, то Чуя отчего-то чувствовал вину.       Отец молча придвинул стул, расставляя на столе тарелки с яичницей, в его движениях ощущалась механическая точность. Тревога рассеялась, когда он неуверенно заговорил. Неловкость присутствовала в каждой такой их встрече. Коджи Накахара работал старшим механиком на грузовом судне. Чуя любил его долгие рассказы о бескрайних водах океана, о слаженном строгом Сингапуре и том, что там нельзя бросать окурки, куда ни попадя. Море отвлекало от забот, которые были оставлены на суше. Чуя ещё никогда не бывал на корабле, но ощущал нутром какую-то странную причастность к путешествиям. Он не мог точно утверждать, любил ли его родитель путешествия. Или, может быть, ему просто нравилось находиться вдали от дома. Вдали от…       — Тот мальчик, сын сторожа, как его, — Коджи нахмурил брови. Он звучал рассеяно.       — Мичизу, — тихо подсказал ему Чуя.       — Слышал, вы друзья.       Чуя коротко кивнул. По интонации отца было непонятно, как он к этому относится: по вечно сведённым бровям казалось, что он недоволен всем. Та ещё лотерея — угадывать его настроение по мимике.       — Это хорошо, что у тебя есть друзья. Я рад, что в моё отсутствие ты не… — он замялся, а потом, прочистив горло, спросил. — Как твои успехи в школе?       Новость, которая не могла не радовать: Коджи не знал о школьной драке и вклейке. Важная поправка: пока что не знал. И Чуя хотел верить, что он отплывёт на корабле прежде, чем до него дойдёт это известие.       — Всё… Отлично.       — Звучишь неуверенно, — отец мазнул взглядом по его лицу, — у тебя какие-то проблемы?       Чуя на мгновение замешкался. У него была неплохая успеваемость, лучше всего он проявлял себя на уроках по химии. А в остальном… Что ж, ему определённо стоило поработать над историей. Он с трудом запоминал даты, иногда ему казалось, что история — это просто выдумка, которую зачем-то пересказывают из поколения в поколение.       — Сложности с историей.       — Знаешь, если ты начнёшь относиться к истории как к сплетне, то тебе будет легче её запомнить. Хотя, иногда я думаю, что история — это и есть одна большая сплетня, — коротко хохотнул он в конце.       Чуя улыбнулся. В чём-то они точно сходились во мнениях. Он продолжал водить палочками по уже пустой тарелке, не желая покидать кухню. Не каждый день выдаётся шанс поговорить с отцом, в смысле, не каждый день отец в хорошем настроении, чтобы беседовать с ним так долго.       Отец глянул на часы, потом вздохнул, качая головой:       — Только не говори мне, что у тебя сегодня уроки, парень, — он размашисто провёл рукой по коротким волосам, будто стараясь собраться с мыслями.       — Пять минут, как начался первый урок, — тихо проговорил Чуя, нервно сжимая край рубашки. Ну и ну, отец даже не заметил, что он сидит за столом в школьной форме.       — Почему ты не сказал мне? — он звучал растеряно.       «Я скучал по тебе. Я так сильно скучал по тебе, пап». Слова застряли неприятным комом в горле и отдались лёгкой болью где-то в районе груди. Вместо слов, пронёсшихся в голове, он невнятно пробормотал:       — Музыка не самый важный предмет, так что…       — Послушай меня, Чуя. Я хочу, чтобы ты отнёсся к моим словам серьёзно. Не все люди в нашем мире добиваются успеха, ладно? Не всем предначертано стать кинозвёздами или шоуменами, понимаешь? Если ты хочешь чего-то добиться, то тебе придётся ходить на скучные и ненужные предметы. Лень не красит мужчину, лень — это слабость. Ты слабый?       Чуя покачал головой, опуская глаза в пол; он чувствовал, как его щёки горят от стыда, словно его только что ошпарили кипятком. В памяти пронёсся вчерашний разговор с Мори-саном. Хочет ли он чего-то добиться, или просто не хочет разочаровывать отца? Сложно сказать, ведь он никогда не задумывался о своём будущем настолько серьёзно. События слишком быстро сменяли друг друга в его жизни, было ли у него время на раздумья? Все мысли сводились к тому, что он не хочет стать обузой для кого-то.       — Я хочу, чтобы ты прожил ту жизнь, которую не смог прожить я, — его голос дрогнул, но он взял себя в руки, чтобы закончить. — Я не отдам ни йены за твоё образование, если ты будешь безответственно относиться к своей учёбе. Уверен, Фуку… Твоя мать поддержала бы меня, если бы была здесь.       Последнюю часть он проговорил тихо, отчего Чуя удивлённо оторвал взгляд от пола. В этом доме редко упоминалось имя матери, это ощущалось странно. Коджи Накахара не проронил больше ни звука, его взгляд внезапно потух. Он молча встал из-за стола, попутно скинув грязные тарелки в раковину, потом прошёл мимо сына и остановился в дверном проёме. Его руки дрожали, хотя он пытался это скрыть, но Чуя заметил.       — Поспеши, я подкину тебя до школы, у меня как раз есть дела в городе. И, Чуя…       Между ними повисла тягучая пауза, которую можно было бы заполнить шуткой или… «Я люблю тебя, сын».       — Больше не заходи в гараж без моего ведома.       Слова прокатились эхом по кухне и исчезли так же внезапно, как и появились.       

***

      Первая половина вторника протекала довольно скучно: Чую отчитали за прогул первого урока, пригрозив, что в следующий раз наградят его вклейкой. С угрозами немного переборщили. «Не принимайте этого парня на работу, он пропустил в средней школе урок по музыке». Смех да и только. Конечно, вчерашняя потасовка оказалась главной темой для обсуждения.       Тачихара нашёл его во время обеда, в шумном классе было невыносимо душно. Он просто молча присел рядом, придвинув бэнто. Чуя удивлённо вскинул брови, а потом стыдливо спрятал лицо в сгибе локтя. Тачихара-сан вновь заботливо приготовила обед на двоих. Рис с овощами и кусочек жареной рыбы выглядели чудовищно аппетитно. Возможно, таким образом она пыталась компенсировать временное отсутствие старшего сына. Чуя хотел думать именно так, он не желал предполагать, что всё дело в жалости.       — Так… Твой отец всё же заехал за тобой вчера? — Мичизу начал аккуратно, прощупывая почву для более серьёзного разговора.       — Типа того, — пробормотал он, не решаясь поднять глаза.       — Врёшь. У тебя это плохо получается, кстати.       Чуя раздражённо цыкнул, подперев подбородок ладонью. За короткое время ему сказали об этом уже трое. Может быть, из него действительно вышел плохой лгунишка?       — Что меня выдаёт?       — Ты всегда отводишь глаза в сторону, когда говоришь об отце. Я, типа, знаешь, не считаю себя внимательным, но это заметно даже мне.       Мичизу выдержал короткую паузу, мазнул взглядом по лицу друга, а потом озвучил вопрос, который собирался задать ещё в самом начале разговора.       — Если отец не приехал за тобой, то, как ты добрался до дома?       — Не заставляй меня говорить…       Мичузо на секунду завис с палочками в руке, но спустя мгновение усмехнулся. Чуя съёжился: почему это оказалось чем-то неловким? Отлично, сейчас он ещё и посмеётся над ним. Повод имелся, по крайней мере. С чего он должен начать свой весёлый рассказ? Например: «О, дружище, угадай, с кем я ехал в машине? Не поверишь, с тем самым придурком, которого ты вроде как терпеть не можешь. И всё это произошло, потому что я по дурости отказался ехать с тобой».       — Это именно то, о чём я думаю?       Чуя закивал. Воспоминания прошедшего дня накатили неприятной волной. Он не стал делиться с Тачихарой всеми подробностями, про разговор с Осаму в особенности.       — Обалдеть, как за один вечер ты успел… — он покачал головой, но в его голосе не было осуждения, лишь удивление.       — Это твоя вина, ясно? Если бы ты не полез в драку, ничего этого не было бы!       — Я же извинился, Чуя!       Мичизу вскинул руки в защитном жесте. Да, извинился, но если бы извинения работали, то количество проблем уменьшилось.       — Да, просто супер, но у меня теперь две проблемы, — он взвинчено всплеснул руками. — Ох, прости, три.       Тачихара в недоумении глянул на него, палочки вновь зависли в его руке, он даже перестал жевать рис.       — Три?       — Вклейка, — Чуя начал сгибать поочерёдно пальцы, ведя счёт неприятностей. — Я потерял ключи, не смотри на меня так, Мич, вчера реально был паршивый день, до сих пор пережёвываю. О, и, конечно же…       Он хлопнул себя по карману, вытягивая карточку. Тачихара молча рассмотрел её, а потом неожиданно для Чуи потянулся к рюкзаку. На стол приземлилась похожая, но уже с изображением воина. Послание совпадало с посланием, которое покоилось на карточке Накахары. Что ещё хуже — почерк всё тот же.       — И что это за херня, — прошептал он.       — Я был уверен, что это твоих рук дело, — он задумчиво скрестил руки на груди, отодвинув от себя свой обед. Аппетит улетучился в мгновение ока.       Чуя закатил глаза. Мичизу умеет только безошибочно распознавать лжецов, во всём остальном он не самый лучший детектив.       — И когда бы я подкинул тебе это? — он прозвучал гораздо громче, чем рассчитывал, поэтому парочка одноклассников обернулись в их сторону, Накахара прочистил горло и продолжил шёпотом. — Я очень похож на идиота, который будет заниматься подобным дерьмом? Хотел бы сыграть — так бы и сказал тебе.       — Я не знаю, когда это появилось в моём рюкзаке. — Тачихара напряжённо провёл по волосам. — Вчера этого точно не было. Мама заставила меня убраться в комнате, так что я… Клянусь, я почти уверен в том, что пыль перестала существовать в нашем доме.       — Когда ты нашёл её? — он кивком указал на карточку.       — После второго урока, кажется, когда доставал бэнто из рюкзака.       Накахара выдержал долгую паузу. Это означало как минимум, что у них один отправитель, и как бы это не хотелось признавать, весьма ловкий. Ему удалось подобрать правильное время, чтобы провернуть всё это настолько чисто. Вряд ли Тачихара мыслил настолько глубоко в отношении всей этой ситуации, в его положении было бы вполне логично предположить, что это проделки Ширасэ, с которым он ввязался не так давно в драку. Однако его волновало не это.       — Собираешься пойти туда?       Чуя соврёт, если скажет, что не хочет хотя бы убедиться в своей догадке. Он не спешил сообщать Мичизу, что вероятнее всего это именно Дазай подкинул им карточки. Но теперь возник следующий вопрос: зачем он пригласил на встречу ещё и Тачихару?       — Ты не пойдёшь туда без меня, Накахара, так и знай.       — Хорошо, «Воин», как скажешь.       — О, перестань, ради бога. Почему именно «Воин»? Я так на него похож?       Чуя улыбнулся. Вообще-то, да, ему очень подходила эта роль. Взять бы хоть тот случай с дракой: он бездумно ринулся заступаться за незнакомых людей. Смелость и отвага воина, тайный отправитель точно знал, кому подкидывает карту.       В конечном счёте они решили идти в класс истории вместе. Восточное крыло школы по обыкновению пустовало. Эта часть здания находилась в ремонте с прошлого учебного года, поэтому зевак здесь не наблюдалось. Чуя предполагал, что школьное руководство не сильно спешило приводить эту часть здания в благородный вид. Взрослые странно выстраивают свои приоритеты. Например, почему Коджи Накахара не хочет убраться в гараже? Или, почему взрослые злятся всякий раз, когда дети задают им неудобные вопросы? Чуя надеялся, что не станет таким в будущем.       Дверь в кабинет оказалась не запертой; внутри, к счастью, не было обнаружено незваных гостей в виде учителей или же завхоза. Мичизу шумно выдохнул, он ожидал встретиться лицом к лицу с отправителем карточки, но… Тот немного опаздывал.       — Слушай, — внезапно начал Тачихара, он звучал неуверенно. — Мы говорили вчера с отцом, хотя, возможно, это не совсем подходящее время, чтобы сказать тебе об этом.       Он нервно переминался с ноги на ногу, он всегда делал так, когда не мог подобрать нужные слова.       — За два дня я убедился в том, что ты полон сюрпризов, так что… — Чуя повёл бровью.       — Ты же знаешь, что Шунзен вернётся со службы ещё не очень скоро и… Чуя, я считаю тебя полноценной частью своей семьи. И я не очень хорош в таких вещах, ну, — он закусил губу, подыскивая мысль, которая бы помогла ему продолжить. — Мы говорили вчера с отцом, я думал, он отчитает меня, типа того, но он… Знаешь, Шунзен всегда говорил, что семья — это необязательно люди, связанные одной кровью. Чёрт, у брата получилось бы сказать это намного лучше, прости. Я подумал, в смысле, отец подумал… Ты не хочешь жить вместе с нами?       Последнюю часть своей неловкой скомканной речи он практически выдохнул скороговоркой.       — С вами? — Накахара удивлённо моргнул, отлипая от стены.       — Брось, мы так часто спим на одной кровати, что я, если честно, забыл каково это спать в одиночестве. Вчера было непривычно.       Чуя поморщился, хотя и полностью проигнорировал последние слова, в его голове эхом прокатилось: «Мы так часто спим на одной кровати, что я, если честно, забыл каково это спать в одиночестве». Чёртовы новые ботинки, новая шнуровка, слишком чистенькая обувь, вот как это всё ощущалось. Так что, конечно, привычнее всего испытывать стыд, чем благодарность. Странно, отец учил его быть благодарным, он считал это признаком хорошего воспитания.       — Я не хотел доставлять неудобств.       — Какие неудобства, придурок, ты меня вообще слушаешь? Я хочу, — он прерывисто провёл по взъерошенным волосам. — мы бы хотели, чтобы ты жил с нами, пока твоего отца нет дома. Тебе вовсе необязательно возвращаться в пустой дом, за каким хером тебе вообще нужно это делать? Мама говорит, что нечего тебе там торчать.       Чуя отвернулся в попытках справиться с накатившими эмоциями. Это не осталось незамеченным, чужая тёплая ладонь мягко легла на его плечо. Тачихара умеет цеплять словами, даже когда не очень старается.       — Эй, я не заставляю, понял? Но если ты захочешь, — он выдержал короткую паузу, а после уверенно добавил. — Мама сказала, что наш дом — это твой дом, ясно? У тебя целых два дома, Накахара, на твоём месте я бы соглашался не раздумывая.       — Пошёл ты, друг, пошёл ты, — он сморгнул влагу с глаз, оборачиваясь, Мичизу тут же заключил его в свои крепкие объятия.       Чуя уткнулся ему в плечо. Предложение казалось ему… Неожиданным. Он действительно проводит много времени в доме Тачихары, изредка возвращаясь домой, чтобы прибраться; отец не любил беспорядок. Родители друга всегда приветливо встречали его в своём доме, даже Кайто Тачихара, не отличавшийся разговорчивостью, частенько подвозил его до дома. Так что идея жить с ними звучала хорошо. Единственно, что заставило задуматься — реакция отца. Не рассердится ли Коджи Накахара, когда услышит это? Или, может быть, даже не заметит, если его сын тайком от него будет жить в другом доме? В любом случае, времени на размышления вполне достаточно, его никто не торопил с ответом.       Шанс поговорить об этом улетучился, когда дверь резко распахнули. Чуя ожидал увидеть Дазая, потому что время уже поджимало. Каково же было его удивление, когда в класс зашла сначала Гин, а потом, осторожно оглядываясь, Рюноске. Чуя сразу заметил их обувь, странная привычка смотреть под ноги сыграла свою роль. В этот раз они ничем не выделялись, всё же вынесли урок из предыдущего дня. Запястья девушки также пустовали, она сняла даже браслеты, надо же. Её спокойное, лишённое эмоций лицо резко исказилось в гримасе, стоило ей только перевести взгляд на Тачихару.       — Я так и знала, — шикнула она брату, тот развёл руками.       — Ты меня сюда притащила, чтобы… Убедиться в своей правоте?       Мичизу среагировал быстрее, двинулся лёгкой походкой в сторону близнецов.       — Правоте?       Она глянула на него исподлобья, склонив голову на бок, оценивая, затем молча потянулась к своему рюкзаку. Чуя проследил за тем, как её рука проворно нырнула в рюкзак, а потом широко раскрыл глаза, когда увидел карточку. Она покрутила ею меж пальцев, смотря почему-то именно на Мичизу.       — Ты думаешь это смешно, да? — она сощурила глаза. — Когда ты, придурок, успел это сделать? Копался в моём рюкзаке, серьёзно?       — И в моём, кстати, тоже, — отозвался недовольно Рюноске, он потянулся к карману, вытаскивая идентичную карту.       — Послушай, подруга, тебе бы сбавить обороты, — Тачихара поднял руки в защитном жесте. — Я понятия не имею, как эта херь попала в ваши рюкзаки, ладно? К тому же у меня точно такая же. И у Чуи. Должны ли мы обвинить прямо сейчас вас? Наших подозрительных ворчливых новеньких, организовавших драку в первый же день своего пребывания в школе?       Иногда Накахара поражался тому, как легко Мичизу подбирал слова в таких ситуациях. Или просто Гин так действовала на него — неизвестно. Чуя звучно прочистил горло, обращая внимание всех присутствующих на себя.       — У нас ведь один отправитель? У вас тоже?..       — «Плут», — Рюноске кивнул.       — Вот ты, например, можешь представить, чтобы я занимался подобными вещами? — Мичизу обращался к Чуе.       — Без обид, друг, ты бы наследил в процессе.       Гин хохотнула, присев на ближайший стул. Тачихара опустил взгляд на карточку в её руках.       — Если хочешь, я могу рассказать тебе о твоём персонаже, это из ДнД.       — О, в самом деле?       Она заинтересованно посмотрела на него, впервые за всё это время сменив недовольный тон на более мягкий. Обманчивая улыбка сыграла свою роль, потому что на секунду даже Чуя решил, что она говорит искренне.       — Ага, что там у тебя? — он потянулся к карточке. — «Жрец»? Обычно жрецы, ну, знаешь, исцеляют своей магией других. Станешь более опытной и сможешь даже проклясть кого-то. Хотя, я не думаю, что тебе для проклятия нужна роль в игре.       Ну, последнюю часть своей просветительской речи он мог бы не озвучивать.       — Ты думаешь, я не знаю, что такое ДнД?       — О, прости, у меня сложилось ложное впечатление о тебе вчера.       — Какое ещё впечатление?       — Высокомерной стервы, которая даже не может сказать «спасибо», когда у кого-то хватает смелости за неё заступиться.       Чуя собирался влезть в их разговор, но Рюноске опередил его в этом, он звучал твёрдо и несколько раздражённо:       — Здесь ты ошибся. Я приехал сюда точно не для того, чтобы какой-то оборванец читал нотации мне и моей сестре.       Чуя подумал, что на нём какая-то чёрная метка, не иначе. Вот они опять на грани очередного конфликта.       — Честно говоря, я предполагал, что вы начнёте собачиться ещё до моего прихода, — раздалось у них за спинами, и Накахара наконец расслаблено выдохнул, когда услышал именно этот голос. Потому что его догадки оказались верными.       Дазай стоял в дверном проёме класса, выглядел чудовищно довольным — во всей Йокогаме не сыскать более нахального выражения лица. Просто невероятный магнит для кулака. Хотя, вполне возможно, лицо — это единственное, чем он мог сегодня выделиться. Во всём остальном он был обычным, как бы странно это не прозвучало. В этот раз по всей строгости: рубашка, чёрный традиционный школьный пиджак. Всё же его заставили одеться нормально, но он не выглядел грустным, напротив, с азартом разглядывал удивлённые лица всех присутствующих.        — Чего вы все так на меня вылупились? У меня чувство дежавю, вы хоть моргните что ли, ребята.       — Я так и думал, что это ты, — протянул Чуя.       — Так держать, «Паладин»!       Мичизу вскинул брови, переводя взгляд с одного на другого. Накахара должен был понимать, как всё это выглядит подозрительно для него.       — Ты знал, но не сказал мне?       — Я подумал об этом, а не знал, Мич.       — Бросай его Тачихара, херовый он друг, правда ведь? — Осаму расплылся в улыбке, но глаза потемнели. Довольным он больше не казался.       Он говорил с Мичизу, но смотрел прямо на Чую, как бы задавая немой вопрос: «Что ты скажешь на это?». Ему никто не планировал отвечать. Мичизу заметно сник, изменился в лице, но старался не показывать виду. Акутагавы, прежде молча наблюдавшие со стороны, оживились. Рюноске прочистил горло:       — Не хочу вам мешать, но… — он с вызовом посмотрел на Дазая, тот коротко улыбнулся. — Зачем ты собрал нас здесь? По-моему, мы ясно дали знать, что не хотим заводить друзей в вашем захолустье. И почему я «Монах»?       Дазай глянул на карточку, которую Рюноске поднял в воздух.       — Ну, для ДнД нужно много народу. Играть вдвоём не очень-то и весело, знаете ли.       — Мы не собираемся ни во что играть, — мгновенно вклинилась Гин.       — Да мы и не смогли бы, — хмыкнул Тачихара, который до этой минуты сохранял удивительную стойкость, не вмешиваясь в их разговор. — Для игры нужен мастер, а если этот идиот — «Плут», то у нас нет мастера, а значит, нет и игры.       Осаму картинно закатил глаза:       — Что за скучная игра?       Чуя подозревал, что его терпение даст всё же трещину, стоит только Осаму открыть свой рот. Он что-то замышлял. Собрал людей, которые на дух друг друга не переносят в одном классе, а теперь не спешит делиться своим планом. Закралась неприятная мысль: может быть, сюда вообще не стоило приходить? Если придурок просто потешается над ними всеми, то мотив ясен.       — Ближе к делу, Дазай.       — Игрой вас, возможно, я не смогу заинтересовать, но разве кто-нибудь из вас откажется напакостить горному троллю?       — Господи, Дазай, ты, блять, издеваешься? — сорвалось с языка Накахары прежде, чем он успел это обдумать.       — Какой ещё горный тролль? — недоумевая, спросила Гин, но на её лице мелькнула нотка заинтересованности.       — Тот самый, с которым вы вчера вступили в схватку.       — Ты про Ширасэ? — уточнил на этот раз Мичизу.       — И чем он не тролль? — он развёл руками, будто ответ лежал всё это время на поверхности, и только ему хватило ума додуматься до этого.       — Я против, — тут же отозвался Рюноске, резко подняв голову. Он звучал сухо, но достаточно твёрдо. — Хватит и вчерашних приключений, нахватались уже комплиментов от учителей.       — Ты правда считаешь, что идиоты вроде него должны оставаться безнаказанными?       Это заставило Рюноске нахмуриться. Теперь он не выглядел так же уверенно, как и секунду назад. В его ответе сквозило сомнением.       — Я считаю, что не мне судить, — он произнёс это ровным, почти равнодушным тоном, но Осаму успел расслышать в его голосе колебание.       — Ты так не считаешь на самом деле, просто боишься попасться, разве нет? — Осаму подался вперёд, разглядывая чужое лицо.       — Хочешь сказать, мои опасения напрасны?       — Хочу сказать, что у меня есть способ сделать это незаметно. Если у меня получилось подкинуть вам эти карточки и столкнуть вас лбами, то у меня получится провернуть и эту шалость. Что думаете? Лишние руки мне не помешают.        Он звучал убедительно, но лишь в аспекте того, что с ним всё это проделать будет легче. Но всё ещё никаких гарантий.       — Хорошо, чисто теоретически, я соглашусь, но тебе-то зачем всё это? — наконец озвучил свои сомнения Чуя.       — У меня свои личные счёты с горным троллем, «Паладин».       Ещё одна фальшивая улыбка, которую Осаму метнул в его сторону. Интересно, он когда-нибудь пробовал быть честным, хоть раз? С чего бы Ширасэ лезть к избалованному сыну доктора Мори?       — Нет, так не пойдёт, Дазай. И перестань меня так называть, я ещё не согласился на всю эту хрень. Выкладывай, иначе я просто уйду отсюда.       — Просто доверься мне, Накахара.       Звучало забавно, ведь первая мысль, промелькнувшая в его голове, когда он впервые увидел Осаму, была: «Ни при каких обстоятельствах не доверяй ему». И на то была причина.       Дазай похож на сложный пазл, который не сходится, не сходится, не сходится. Как если бы вы попытались вставить деталь из одной картины в другую.       — Дай мне причину, почему я должен вляпаться во всё это, — он продолжал игнорировать Тачихару, который своим взглядом намеревался прожечь в нём дыру.       — Это будет весело, — Осаму слабо повёл плечами, склонив голову на бок.       Чуя фыркнул, скрестив руки на груди.       — Есть много других отвязных способов повеселиться, знаешь, типа, которые не нарушают полдюжины школьных правил.       — Да, наверное, так и есть, — Осаму наклонился чуть ближе и заговорщически прошептал. — Но ни один другой вариант твоего «послушного» веселья не накажет Ширасэ и его шайку.       — Я могу избить его до отключки, мне для этого не нужен ты, — Накахара продолжал упрямо отнекиваться, потому что так легко идти на поводу у Дазая не хотелось.       — И снова в точку, хотя, я и не думаю, что ты стал бы это делать. Вклейки.       — Вклейки? — Чуя вновь нахмурился, чувствуя, как раздражение с новой силой подступает к груди.       — Я слышал, это твоя проблема, — Осаму нахмурил брови и, вспомнив, что они не одни в классе, добавил, — прошу прощения, ваша проблема.       О, ну разумеется, он знал. Думается, он должен исправить себя повторно и сказать «наша проблема», потому что по слухам количество вклеек в его деле било все школьные рекорды. После упоминания вклеек все присутствующие заметно оживились. Это звучало намного интереснее, чем управа над Буйчиро.       — Ты не слышал, а подслушал, Дазай.       — Какая разница? Это ведь правда. У меня есть способ решить эту проблему.       — Постой, ты знаешь, где именно хранятся личные дела? — Гин наконец нарушила молчание.       — Да, подруга, и точно знаю, как их достать, не наследив в процессе. Теперь вы заинтересованы, правда ведь?       Тачихара шумно втянул ноздрями воздух, толкнув Чую зачем-то в бок, тот вопросительно посмотрел на него. Он медленно выдохнул. Если бы у них выдался шанс избавиться от вклейки, то это решило бы сразу несколько проблем, и ему не пришлось бы возиться с этим. А с другой стороны, в случае неудачи ему вряд ли кто-то поможет, даже Тачихара. У него нет влиятельной семьи, которая смогла бы вытащить его из такого дерьма. Акутагавы тоже не спешили соглашаться. Судя по напряжённым лицам, они взвешивали все «за» и «против».       — Хорошо, я согласна, — внезапно начала Гин. — Как тебя там? Омар?       — Осаму, — с улыбкой поправил он, а после кивнул в сторону Рюноске, — надеюсь, вы идёте в комплекте?       — Мама убьёт нас, Гин, клянусь, — выдохнул он.       — Мама в Токио, Рю. Знаешь, что точно её разозлит? Эти уродливые вклейки.       Чуя поджал губы. Он всё ещё не знал, стоит ли игра свеч? Мичизу не спешил отвечать, он ждал его ответа.       — Твой ответ, «Паладин»?       — Если мне хоть что-то покажется странным в твоих действиях, то я покину эту «игру», — он изобразил кавычки пальцами, Дазай понимающе покивал головой.       — Мы точно идём с ним в комплекте, — вклинился Тачихара. — И мне нравится идея навалять Ширасэ, но это не значит, что мы с тобой станем закадычными друзьями, Дазай, ясно?       — Даже не смею мечтать об этом, приятель, — фыркнул Осаму, но сразу вернул прежний настрой. — Кстати, про нашего тролля. Я слышал близится весенний матч по бейсболу.       — И к чему ты клонишь?       — К тому, что было славно подпортить ему форму или типа того. Нужно посмотреть расписание тренировок. Кто со мной?       Вообще-то, Чуя уверен, что Осаму вполне мог бы справиться с этим в одиночку, но он смотрел прямо на него. Он предлагал это Чуе, но не произносил его имя. Накахара чувствовал это нутром. Такое бывает, когда один человек знает другого дольше, чем того бы хотелось.       — Я пойду с тобой. Уверен, ты потерялся двадцать раз, когда искал старый класс истории, так что помощь тебе не помешает.       Тачихара удивлённо покосился на него, но не стал это комментировать в присутствии остальных. Акутагавы не возражали, они предложили пересечься на следующий день, чтобы обсудить их план подробнее. Лишь Мичизу продолжал недоверчиво буравить взглядом друга. Осаму же, абсолютно довольный своей работой, с нескрываемым восторгом направился в сторону двери.       Вызов был принят.              

***

      Они шли молча по коридору. Хотя Чуя знал, что в их вылазке не было никакого резона. Осаму мог бы и сам посмотреть расписание тренировок. Вполне вероятно, он хотел поговорить о чём-то, но не решался начать. Мялся с ноги на ногу, замедлял шаг, а потом и вовсе остановился рядом с кладовой.       — Ну и какого хера ты остановился? — нахмурился Накахара.       Он не ответил, глянул на него исподлобья, а затем толкнул в кладовую так быстро и резко, что Чуя даже не успел оказать ему никакого сопротивления. Помещение было слишком маленьким, здесь едва помещались швабры, поэтому первое, на что повезло наткнуться ногой, стал веник. Чуя тихо выругался, на ощупь, пытаясь найти выключатель — в каморке было темно. Осаму за каким-то чёртом закрыл за собой дверь, тем самым лишая пространство единственного источника света. Выключатель оказался сломанным, они так и остались в темноте. Накахара слышал в этой тишине бешеный стук чужого сердца и собственное спёртое дыхание, будто он пробежал километр.       — Что за нахер?       — Там был Ширасэ, я подумал, ему не обязательно видеть нас вместе. Можешь сказать мне «спасибо», если хочешь, — прошептал Дазай, но в его голосе чувствовалось что-то другое.       Чуя двинулся вперёд, рукою прощупывая стену.       — Его там не было.       — Как и тебя. Тем летом, когда я ждал тебя почти каждый день, но это мелочи, друг.       Чуе показалось, что он споткнулся ещё раз, но в этот раз боль пробежалась по его рукам жарким пламенем.       — Что?       — О, серьёзно, Чуя, ты спрашиваешь это у меня?       — Ты ведёшь себя как идиот последние сорок восемь часов, подкидываешь карточку с посланием. Ты только что втолкнул меня в сраную кладовую, мы стоим в темноте, и ты решаешь, что сейчас самое время для беспочвенных обвинений. Думаю, да, тебе стоит быть чуточку конкретнее.       Осаму выдохнул, он зачем-то постучал пальцами по стене, а потом тихо цыкнул.       — Давай, сделай это ещё хуже и скажи, что даже не понимаешь, о чём речь.       Чуя устало потёр переносицу и спустился на пол. Он понимал, но… Почему Дазай ведёт себя так, будто…       — Ты сам перестал говорить со мной, Осаму, а я не привык болтать со стенкой, знаешь.       «Мне вполне достаточно и отца», — промолчал он.       — Я перестал говорить с тобой?       На этот раз Осаму звучал не столько раздражённо, сколько обиженно, он даже не язвил, все его чувства оказались на поверхности.       — Я ждал тебя. А ты даже не нашёл в себе смелости сказать мне о том, что тебе стыдно быть моим другом, — выплюнул он.       — Что за бред? Я никогда…       Накахара запнулся. Господь, как же часто он теряет способность складывать слова в предложения рядом с Дазаем. Тем летом… Летом одна тысяча девятьсот девяносто второго года, когда мир ещё казался свободным и добрым, они были… Друзьями? Сложно сказать. Не друзья, но что-то близкое по значению. Дети легко заводят друзей, хотя с этим у Чуи всегда были проблемы. А им просто повезло попасть в один класс в младшей школе.       — Ты просто исчез. А потом появился внезапно в школе как ни в чём не бывало.       — Всё было не так.       — Воу, дружище, так расскажи, как всё на самом деле было? Просвети своего старого друга.       — Почему ты ведёшь себя так, будто не получал моих писем? Или, оу, ты настолько козёл, что даже не прочёл их?       В следующую минуту в каморке повисла удушающая тишина. Когда Осаму заговорил, Чуя почувствовал, как тошнота подступает к горлу.       — Какие письма, Чуя?       И, пожалуй, Накахара счастлив не видеть в эту секунду лицо собеседника, потому что Осаму звучал… Надломлено, разбито.       Тем летом он действительно исчез, если это, конечно, можно назвать исчезновением. Отец ссылался на то, что он слишком мал, чтобы оставаться дома без присмотра, поэтому в одночасье принял решение отправить Чую к своим родителям на время каникул. Вне всяких сомнений, то лето было отвратительным. Дедушка с бабушкой жили в отдалённом от центра районе. Традиционный скромный по всем стандартам дом напоминал больше маленький храм. Они вели аскетичный образ жизни, пытались наставить внука на правильный путь. У них в доме не было даже телевизора: бабушка считала, что телепередачи затуманивают разум человека. Чуя не знал, как связаться с Осаму — стационарный телефон использовался редко, а когда он попробовал позвонить, услышал лишь противный шум.       — Я… — вышло хрипло, он не сразу узнал свой голос. — Я думал, что бабушка отправила мои письма. Я писал тебе почти каждый день. Поэтому, когда я вернулся обратно, а ты вёл себя так… Ты даже не смотрел на меня, а если и смотрел, то, ну, сам знаешь, как ты обычно смотришь на людей.       — Нормально я смотрю на людей, — Осаму неожиданно толкнул его в бок, оказывается, всё это время он был достаточно близко, чтобы это сделать.       — Не-а, я бы не сказал.       — Смотрю так только на тех, кто кинул меня.       — Я же сказал тебе, что всё было не так!       — Ты должен был сказать это ещё тогда, ясно?! — не выдержал он наконец, сорвавшись на крик. — Я ни черта о твоих письмах не знал. Ты вернулся и снюхался с Тачихарой спустя полгода! Просто, блять, невероятные друзья вы, ага? Я видел вас, оу, прошу прощения, вижу вас каждый день. Ты поступил как мудак. А я сижу рядом с мудаком, который так легко нашёл мне замену.       Чуя прикусил нижнюю губу. Нет, нет. Тачихара вовсе не был чьей-то заменой. Осаму перестал с ним говорить, и Чуя не знал, как переломить эту стену молчания, потому что… Что ж, в какой-то степени он тоже злился на него. Как Дазай мог так легко смириться с его уходом? Но теперь, слыша его надломленный голос, он понимает — ничего из этого не было лёгким. Просто некоторые люди успешнее скрывают боль.       — Я не знал всего этого. Прости меня, — прошептал Чуя, смочив пересохшие губы.       — Ты извиняешься, потому что я наорал на тебя или потому что тебе действительно жаль?       — Я думал, что письма доходили до тебя, потому что… Чёрт, она же обещала мне.       — О, добро пожаловать в мир, где взрослые не выполняют свои обещания.       — Мне жаль Осаму. Я не думал тебя заменять, просто…       — Просто что?       Осаму звучал отчаянно, как будто ответ смог бы исправить всё это. Словно наличие серьёзной причины позволило бы закрыть глаза на два года молчаливых переглядок.       — Я думал, ты не хочешь больше говорить со мной.       Он не просто думал, он точно знал об этом какое-то время. Осаму весьма талантливо обходил его стороной, игнорировал даже на совместной физкультуре, и Накахара не мог предположить почему. Зато он знал, что его письма остались без ответа. Он никому прежде не писал писем и не получал их. Бабушка говорила, что письма — это дело личное. Может быть, Осаму не думал так… Но в конечном счёте у него даже не нашлось шанса узнать, потому что Осаму никогда не получал его писем. Как много времени они потратили на бессмысленное гордое молчание. Каждый из них горделив. Каждый из них по-своему глупец.        — Я… Какое-то время я действительно не хотел говорить с тобой, если честно.       — Но… Почему?       — Ещё спрашиваешь. — Осаму вновь перешёл на шёпот. — Ты смеялся надо мной.       — Я не… Я никогда не смеялся над тобой.       — Тот день, помнишь тот день, за неделю до весеннего равноденствия? — Осаму проговорил это так быстро, что Чуя не сразу успел вникнуть в сказанное. — Какие-то придурки стащили мою рубашку после физкультуры, мне пришлось одолжить у младшей сестры кофту, чтобы выступить в сценке. Я помню твоё лицо, ты сидел во втором ряду, с краю, кажется.       Он резко замолчал, отвернулся в сторону двери. В темноте Чуя не мог проследить эмоции на лице Осаму, но он предполагал, что тот поджал губы. Удивительно, с какой точностью Дазай помнил события минувших дней. В памяти всплыла нечёткая картинка: просторный актовый зал, гул младшеклассников и худенькая фигура на сцене, выделяющаяся среди всех остальных тонкой улыбкой и большими глазами-бусинами. Его сложно не помнить.       — Я помню твоё лицо, — наконец продолжил Осаму, он повторил это ещё раз, но на этот раз звучал строже. — Ты смеялся.       — И ты, конечно же, решил, что я смеюсь над тобой?       — Я выглядел ужасно, я выглядел смешно. Вот что я думаю, Чуя. Я думал, что кажусь тебе странным, поэтому ты бросил меня весной и продолжил смеяться надо мной в школе.       — Мне нравилось то, как ты читаешь стихи. Ты намеренно делал смешным то, что смешным никогда не являлось. Мне это нравилось. Я никогда не смеялся над тобой.       Говорить такие вещи в темноте оказалось гораздо проще, чем в свете дня. Но там, в зрительном зале, всё ощущалось совсем иначе. Смотреть на него и знать, что больше не имеешь доступа к этому человеку, что тебе позволено лишь наблюдать.       Он отвернулся, хотя в темноте и не смог бы увидеть чужого лица, но что-то не позволяло ему говорить это, внутренне ощущая, что Осаму смотрит прямо на него.       — Что ж, я не знал этого, — Чуя не видел, но представил, как Дазай сконфуженно поджал губы, отводя взгляд в сторону. Воображение услужливо дорисовало румянец на его щеках.       — Полагаю, у нас ничья?       — Нет, я всё ещё зол, если тебе интересно, конечно, — он смеялся, и Чуя немного расслабился от его шёпота.       — Если ты злишься на меня, то зачем подкинул карточки и устроил всё это?       Осаму поскрёб ботинками по полу, встал на ноги, судя по звукам, он двинулся в сторону выхода из каморки. Когда дверь открылась, запуская в пыльную комнатушку свет из коридора, Чуя невольно зажмурился. Силуэт Дазая растворялся в солнечных лучах, он блистал прямо как тогда, пару лет назад, на сцене.       — Потому что ты задолжал мне игру.