Жестокая память

      Перси отпрянул от Аннабет ещё до того, как почувствовал протестующие руки на своей груди.       Комната резко утонула в пугающем мраке, перед глазами без остановки проскакивали моменты, которых никогда не должно было быть. Водоворот воспоминаний вобрал в себя Перси, его замутило от страшных и быстро сменяющих друг друга картин. Он вмиг почувствовал жжение яда в крови, холод разверзшейся под ногами бездны и смертельный жар, до хрипов забившийся в лёгкие. Секунды тянулись как вечность, года — как мгновения, боль терзала невидимые шрамы на теле и тут… всё закончилось. Перси захлебнулся обычным, нормальным воздухом, разразился чудовищным кашлем, будто в попытке избавиться от воды. Знакомой до скрежета зубов ледяной воды. Голова нещадно гудела, по виску неспешно стекал пот, как та самая капля крови, окрасившая Акрополь. Свет люстры после секундной тьмы выжигал глаза, пальцы пробрала крупная дрожь, частое и прерывистое дыхание тонуло в тишине. Он вспомнил всё.       — Перси! — Аннабет приблизилась, потянулась руками в желании помочь, но Перси отшатнулся назад, избегая прикосновений, и задел ногой металлическую ножку. Стул с оглушающим грохотом рухнул на пол, но молчание оглушало сильнее. В глазах напротив волнение смешалось с ужасом, а в следующий миг сменилось глубокой печалью.       Он не мог смотреть.       — Мне нужно побыть одному, — Перси быстро развернулся и выбежал из собственной квартиры, как последний трус. Однако сейчас это мало его волновало. Невзрачный подъезд и многочисленные ступени лестницы смазывались в неказистое нечто, Перси перебирал ногами по памяти, рискуя полететь кубарём вниз. Головная боль прошибала, дыхание не хотело восстанавливаться. Сознание будто утонуло в каше из того, что было и что было на самом деле, картинки чередовались друг с другом, как в слайд-шоу с мрачным наполнением, полное крови, смертей и горя.       Холодный ночной ветер ударил в лицо, приводя в чувства. Перси поёжился. Он выбежал в одной футболке и пижамных штанах, в кармане, к счастью, лежал телефон. Мелодия звонка разразилась слишком резко, хотя Перси испугался бы и простого лая собаки. Все нервы накалились до предела. На экране высветился контакт Аннабет. Он сбросил вызов, включил беззвучный режим и побрёл вперёд без какой-либо цели, пока мысли внутри сжирали большими кусками.       Что угодно, только не закрывать глаза, обрекая себя на новые видения.       Деревья тенями следовали за ним, тишина парка давила тёмным куполом, ни подростков, ни собачников не видать в округе. Лишь Перси наедине с гнетущим чувством вины на свою же импульсивность. Он считал излишнюю осторожность Аннабет бредом и ненужным беспокойством, думал, что так не бывает, но собственная картина мира трещала по швам, прямо как в двенадцать лет, когда рука неуверенно сжимала Анаклузмос, силуэт Минотавра сковывал ужасом, а реальность осыпалась обломками.       «Я не хотел быть полукровкой»       Смертельно опасные монстры, эгоистичные и циничные боги, предательство и самопожертвование Луки, ярко-жёлтые глаза Кроноса, насмешливый голос самой земли…       Попытка заново собрать себя по кусочкам и привести жалящие воспоминания в порядок привела к новому приступу тошноты. Почему же Аннабет ничего не рассказала? Они встречались достаточно долго, всецело вплелись друг в друга так, что даже Гея, чёрт её побери, не смогла бы оторвать. Делили один мир на двоих, были рядом в самых трудных моментах, были рядом всегда. Тогда почему? Аннабет не то чтобы ни разу не заикалась, даже каких-нибудь маленьких или случайных намёков не оставляла об их прошлом в ролях полубогов, будто старалась стереть эту часть себя навсегда и безвозвратно.       Гнев расползался желчным комом, но вмиг превратился в печаль. Обида на Аннабет сжимала сердце и глубоко терзала иглами, ощущаясь на уровне физической боли. Листья шуршали под ногами, холод прожигал водами Кокитоса, а тело хотело сжаться до микроскопических размеров. Дикая необходимость с кем-то поговорить, кому-то высказаться, тем самым разложив всё внутри по полочкам, тянулась за ним мешком с цементом, выбивая почву из-под ног и таща вниз.       И с кем же? К Аннабет возвращаться не хотелось совсем…       Обдумав, Перси осознал, что вариантов у него катастрофически мало. Джейсон недавно вновь поссорился с Пайпер (Перси не мог обратиться к ним, когда те находились в таком подвешенном состоянии), а Рейчел в отпуске с родителями. И хотя Перси уверен, что по его единственному звонку она в считанные минуты прилетела бы обратно (тогда Перси долго не мог понять, как Рейчел обогнула полмира за несколько часов и куда дела частный самолёт), ему не хотелось мешать подруге налаживать отношения с родителями. А вспомнила ли Рейчел?       Перси схватился за волосы и с громким хлопком рухнул на бордюр. Асфальт не согревал и ясности в голове не прибавлял.       Как ему поступить? Случайно тыкнуть пальцем в первого свободного человека и надеяться, что тот не посчитает Перси сумасшедшим?       Можно было бы позвонить маме — одному из самых близких людей. Она ни за что не усомнилась бы в его рассказе, а нашла бы слова поддержки и множество советов. Но Перси помнил, как мама волновалась тогда, в их другой жизни. Особенно когда ему пришлось пропасть на добрые несколько месяцев из-за Геры. Он не мог так отнестись к маме, не мог заставить её выслушивать те ужасы, которые им обоим пришлось когда-то пережить.       С каждым предложением вариантов оставалось меньше и меньше. Фрэнк с Хейзел находились в Канаде, а Перси жаждал именно живого общения, да и его немного напугала мысль быть услышанным бабушкой Фрэнка…       Тут в голову будто выстрелили, но не свинцовой пулей, а вполне себе гениальной идеей. Нико. Паршивец ещё в битве с Геей знал намного больше остальных, да и встречался с тем же Соласом. Имелся огромный шанс, что они оба обо всём помнят. Воодушевлённый Перси разблокировал телефон. Он твёрдо решил встретиться с Нико, даже если тот видит уже десятый сон. Хотя, вряд ли. Как сейчас, так и в прошлой жизни.       Листая контакты в телефоне, Перси старался не глядеть на десятки сообщений от Аннабет. Было больно. Он ощущал себя преданным, а внутри растягивалась пропасть.       Номер Уилла нашёлся не сразу, через пару секунд послышались гудки. Перси давно уяснил, что, если тебе нужен Нико — звони всем, кроме самого Нико. Истеричный смешок выбился с губ. Ничего не меняется. Не хватало множество монстров и дурацких поручений от богов. Тогда погружение в прошлую жизнь пройдёт реалистичнее, чем в VR-очках.       Гудки оборвались, из смартфона послышался спокойный вопрос Уилла. Перси благополучно проигнорировал его, переходя сразу к сути:       — Вы же помните про всю ту божественную херню, так?       Повисло молчание, на фоне Перси чётко услышал негромкое «оууу» от Нико, что было красноречивее любого «да».       — Я приеду через полчаса, — гнев непроизвольно струился из голоса. Злость никуда не делась, лишь переключилась с произошедшего в квартире и разразилась с большей силой. Пустота внутри заполнилась убойным коктейлем из печали, сомнений и чувства, что его предали.       Перси оборвал звонок, мельком взглянул на время. Он прекрасно понимал, что было достаточно поздно, но ничего не мог с собой поделать. Внутри каждый нерв зудел от желания кому-нибудь выговориться. Остаться одному с прорвавшимися воспоминаниями пугало, а возвращаться в квартиру, где находилась Аннабет — просто не хотелось. Он вновь приуныл, пока ждал такси. Домашние штаны не останавливали холод бордюра, ноги быстро замёрзли, кожу покалывало от порывов ветра. Однако Перси не обращал никакого внимания, погрузившись в свои мысли.       Он прокрутил момент, когда потерял память и был вынужден добираться до Лагеря Юпитера. Перси помнил единственную вещь — имя Аннабет. Эта, казалось бы, незначительная часть прошлого помогала ему тогда двигаться вперёд, не давала впасть в отчаяние и панику на долгом пути к их воссоединению, по которому пришлось идти на ощупь, как сквозь вязкий туман. Аннабет всегда была его путеводной звездой. Той, с кем Перси хотел разделить каждый момент жизни, и той, кого не хотел потерять ни за что. Тогда что происходит сейчас?       Они столько пережили вместе в прошлом. Спина к спине сражались с армией Кроноса и Геи, прошли через Тартар, поддерживая друг друга, и обрели, в конечном счёте, счастье в Новом Риме. И после всего Аннабет… что? Так и не смогла до конца довериться ему? Или почему она не рассказала об их прошлой жизни, воспоминания о которой могли мучить её годами? Перси не знал. Какая бы причина не двигала Аннабет — он хотел узнать и попытаться понять. Но позже. Сейчас его разрывала на части глухая обида, оставляя после себя рваные раны.       Машина подъехала бесшумно, осветив пустой асфальт яркими фарами.       До нужной улицы доехали быстро. Перси улыбнулась удача — напрочь пустующие дороги и какой-то парень, вовремя входящий в нужный подъезд, что избавило от необходимости звонить с просьбой открыть дверь. Ступеньки пролетали под ногами, с каждым шагом обида на Аннабет уверенно деформировалась в злость на Нико. Третий этаж встретил серыми стенами, вытянутой тенью на полу и несколькими дверьми с яркими кнопками звонка рядом. Перси нетерпеливо налёг на нужную, со стороны выглядя как обезумевший преследователь.       На пороге встретил Уилл с обеспокоенностью и лёгким недовольством на лице. Под напором хмурого взгляда Перси он отошёл в сторону, позволяя пройти.       — Где Нико?       — На кухне, — медленно проговорил Уилл и щёлкнул замком.       Перси резко кивнул, как игрушка болванчик из автомобиля отчима, голова которой рисковала отвалиться, когда они мчались по оживлённому шоссе в сторону любимого пляжа, и завернул за угол навстречу треугольнику тёплого свет из кухни. Следом послышались босое шарканье Уилла.       Нико сидел за столом и лениво водил по экрану телефона. В воздухе витал приятный запах еды, в кружке дымился тёмный кофе, на соседнем стуле, свесив вниз лапу, дремала дымчато-серая кошка, чей характер в скверности готов побороться с характером Зевса и мистера Ди вместе взятыми. В открытых окнах же мерцали уличные фонари, шторы слегка развевались из-за порывов ветра.       И нет, Перси нисколько не было стыдно, что он нарушил чужой уют и покой.       — Второй раз уже, ди Анджело! — он ударил ладонями по столу, чашка забрезжила, кошка грозно зашипела и вцепилась бусинами-глазками. Нико же даже не вздрогнул, просто с явным недоумением посмотрел в ответ, требуя объяснений, — Всё-таки надо было после Лагеря Юпитера намылить тебе шею.       Нико недовольно сомкнул губы, отложил телефон в сторону и решительно сложил руки на столе, как глава, простите боги, итальянской мафии из фильмов. Правда, пижамные штаны в клетку вместе с растянутой футболкой ломали образа.       — И ты припёрся сюда в двенадцать часов ночи, чтобы… — он замолчал, вскинув голову, будто пытался выловить нужное слово, из-за уха выбилась смольная прядь, закрутившись полумесяцем. Нико, видимо, ничего не смог придумать, поэтому процитировал фразу Перси, — поговорить о божественной херне? Не с Аннабет ли ты должен делать это?       Перси зло выдохнул, с грохотом плюхнулся на свободный стул (подальше от кошки, проснувшиеся инстинкты полубога советовали не приближаться к серому чудовищу) и упал лбом на предплечья. Хотелось закричать от своих же действий, которые вскрыли столько проблем. Аннабет наверняка рано или поздно сама бы рассказала. Или нет. Перси не знал и метаться между двумя сторонами крайне устал. Здравая часть искала оправдания скрытности Аннабет, но эмоции не желали признавать хоть толику разумности, тонув в обиде.       — Значит, — неуверенно начал Уилл, — Ты останешься на ночь?       — У нас есть ром, — между делом добавил Нико.       Перси мученически кивнул Уиллу (хотя больше казалось, будто он бьётся головой об стол), тот поспешил уйти под предлогом разложить диван. Перси был благодарен ему за чуткость — с Нико разговаривать о чём-то личном было проще, спасибо этой жизни за то, что свела их в качестве нормальных двоюродных братьев с совместным радостным детством. Да и начать расплетать клубок хотелось с одним человеком, чтобы в конец не запутаться.       Перси поднял голову и всмотрелся в Нико, который буднично поливал панкейки кленовым сиропом. Вся ситуация походила на сюр. Словно они не будут говорить о чёртовом перерождении, параллельных вселенных — или чем это вообще являлось? — а пить кофе и делиться новостями из жизни. Перси прокашлялся, но, не увидев абсолютно никакой реакции, понял, что разговор надо начинать ему.       — Раз ты тоже был в моём прошлом, то почему ничего не рассказал?       — А как ты себе это представляешь? «Привет, Перси, кстати, в прошлой жизни ты был сыном Посейдона и сражался со всякой нечестью. У тебя кофе не найдётся»? — Нико с издевательской ухмылкой переключился на чашку кофе, отпив небольшой глоток. Затем тяжело выдохнул и вернул серьёзный вид, — Просто, понимаешь, кто-то помнит, а кто-то — нет. Тут не угадать.       Перси задумчиво промычал что-то отдалённо напоминающее «угу», сам полчаса назад терзался над вопросом, кому позвонить. Весь праведный гнев как рукой сняло, чужие слова несли долю правды.       Хоть он и не хотел признаваться.       — Да и Аннабет попросила не рассказывать, — почти шёпотом произнёс Нико, отводя взгляд в сторону.       Перси кивнул и методично застучал ладонью по колену, успокаиваясь.       — Как ты узнал то?       — Лет в одиннадцать, — Нико нахмурился, как при неприятном воспоминании, и отправил первый панкейк в рот. Сироп медленно стекал по тонким пальцам.       — И как принял?       — Со временем, — Перси печально вздохнул. Ничего полезного он не услышал, но был благодарен, что не получил чего-то в духе «каждый справляется сам» и «иди нахер, Перси». Зная Нико, он мог сказать второе прямо на пороге квартиры.       Нико в поддержке слабо задел ногой под столом, мол не падай духом, всё наладится. Перси верил, но понимал, какой трудный путь ему предстоит.       — Даже Джейсону ничего не рассказал?       Кошка со звонким мяуканьем выгнула спину и спрыгнула со стула к ступням Перси, словно почувствовала запретность темы, а Перси прикусил щёку, когда через секунду пришло осознание о сказанной глупости. Глаза Нико потемнели то ли от раздражения, то ли от нахлынувшей печали прошлого. Он отодвинул от себя тарелку и приблизился, оперевшись локтями о стол.       — Перси, что тебе непонятно в этой «концепции»? — Нико двумя пальцами изобразил кавычки, продолжая проделывать в Перси дыру хмурым взглядом, — Один всё помнит и целует второго, чтобы другой тоже вспомнил. Третьего здесь не дано, понимаешь? Джейсон с Пайпер сами должны разобраться, — Нико, наконец-то, отстранился и откинулся на спинку стула, — Если, конечно, они и предназначены друг другу судьбой, что вызывает сомнение.       — Но Пайпер не хочет рисковать… — протянул Перси.       — Да, и ты сам прекрасно понимаешь, почему.       Он теперь и вправду осознал и увидел всю картину целиком. Вспомнилось, как Пайпер несколько лет назад начала отталкивать Джейсона, хотя они прекрасно подходили друг другу. И Перси начал понимать, что его ситуация вовсе не безнадёжная. Иметь возможность сделать так, чтобы близкий тебе человек, который в прошлом и восемнадцати лет не прожил, вспомнил собственную смерть — жестоко и больно. Пайпер хотелось искренне посочувствовать. Как и Джейсону. Воспоминания Перси обрывались на похоронах друга в Новом Риме, поэтому свою смерть он не знал, но что-то подсказывало, что недостающие элементы со временем сами прояснятся.       — Ладно, мир? — Перси выставил вперёд кулак с вытянутым мизинцем, но Нико как всегда проигнорировал предложение, коротко ответив:       — Мир.       — И убери своего зверя, она мне все ноги сгрызёт скоро, — выдавил жалобно Перси.       — Скажи спасибо, что не химера.       Нико улыбнулся, но кошку унёс в соседнюю комнату. Перси досадно было смотреть, как зверь оставляет боевые ранения на руках Нико.       — Так, кто ещё знает? — спросил Перси, когда Нико вернулся. Он уже начинал ощущать себя детективом, который по кусочкам собирает картину преступления. Скорее картину многолетней молчанки кругом, глупой, как ему казалось, но до одури логичной и эмпатичной.       — Тренер Хедж, у него я в лоб спросил в школе, — Перси невольно вспомнил, как учитель физкультуры всегда был слишком лоялен к Нико и позволял ему даже прогуливать у себя уроки. Тогда такое отношение казалось странным, а сейчас нет, хотя Перси до сих пор не знал подробностей из их с Рейной миссии по доставке статуи в лагерь, — Затем Пайпер. И Талия с Лукой, — тут дыхание Перси оборвалось. Он обязательно должен воспользоваться шансом и поговорить с Лукой, но позже. Только в данный момент Перси осознал, насколько сильно его на самом деле съедали тоска и ряд недомолвок, решить которые раньше было невозможно.       — Поэтому ты резко сдружился с Пайпер.       — Тебе Аннабет сказала или сам додумался? — Нико ухмыльнулся. Знает ведь, что метит в глаз. Перси правда ничего не замечал до того, как об этом вскользь не начала рассуждать Аннабет. Очередное её упоминание отразилось болью, что не скрылось от Нико, — Что у вас произошло?       Перси молчал, затем резко отпил из чужой кружки, промачивая сухое горло. Сладость кофе осталась на языке, но горечь слишком крепко засела внутри.       — Я поцеловал её на эмоциях, хотя Аннабет всегда была против.       И теперь предельно ясно, почему. Воспоминания о сражениях, погибших друзей и сотни случаев, когда они могли умереть, играли на нервах. Перси до сих пор не мог осознать, что это было взаправду, а не плодом воображения или сюжетом какой-нибудь видеоигры.       — Почему она скрывала от меня?       — Мне то откуда знать, — Нико в подтверждении своих слов пожал плечами и отодвинул обратно кружку с немым «теперь это твоё», — Но, думаю, у неё была рациональная причина.       — Может, — Перси запнулся, ногтями впился в ладони, слишком больно давались эта пара слов, — она мне не доверяла?       — Ты балбес, — Нико для эффектности постучал ложкой о край тарелки, звон посуды резанул по уху, — но никого надёжнее тебя, думаю, на целом свете нет.       Перси даже не заметил, как на лице нарисовалась слабая улыбка, а хватка ослабла. В груди расползлось нечто тёплое, разговор окончательно потерял нотки напряжённости и перестал давить непосильной ношей. Стало как-то легче.       — А почему ты скрывал?       — Из нежелания причинить любимому человеку боль.       С такой стороны Перси не заглядывал. Два часа назад обида полностью перекрыла способность думать, сейчас же чувства поуспокоились, но лишь к Аннабет. Воспоминания о жизни полукровки фантомной болью терзали, отдаваясь невыносимой мукой. Отважный взгляд Беккендорфа на Царице Андромеды, которая вот-вот взлетит в воздух, бледные пальцы Луки на кинжале Аннабет, зловещие глаза Кроноса, а дальше дни в Лагере Юпитера, где Перси плутал, как в тумане, и земля, норовившая поглотить каждого. Но вместе с чудовищным страхом, отчаянием и горем вспомнился и первый неловкий поцелуй с Аннабет на горе Сент-Хеленс, и тепло её губ на дне озера, и ночь в конюшне Арго-II. А также счастливые мгновения после войны с Кроносом, с Геей, когда казалось, что они наконец-то могут жить спокойно.       Если бы именно он всё помнил, рассказал бы Аннабет?       Аннабет, вот, не стала. Она всегда пыталась справиться в одиночку. Когда перед битвой за Манхэттен Лука пришёл поговорить, Аннабет до последнего ни с кем не поделилась. Да, тогда они официально не встречались, но их связывала многолетняя дружба и несколько совместных поисков. Однако даже в отношениях Аннабет предпочла не рассказывать о Метке Афины, а в Тартаре перед дверьми Врат Смерти хотела пожертвовать собой ради Перси.       Воспоминания о Тартаре прошлись дрожью по позвоночнику, на миг перед глазами возник образ пустой земли, на коже расползлось ощущение жара. Перси поёжился. Он теперь понимал, почему Аннабет молчала. Не только из-за желания защитить, но и просто потому, что она такой человек. В эту секунду злиться выходило лишь на себя. Как он упустил момент и позволил Аннабет справляться с трудностями одной?       Память складывалась в единую цепочку, помогая находить ответы. Перси понял, что молчание с его стороны изрядно затянулось, и поднял взгляд со своих сцепленных рук.       Напротив Нико спокойно писал сообщение по телефону, запихивая в себя уже второй панкейк, полностью измазанный в клиновом сиропе. Перси удивился, как этот человек в прошлом лишился всей семьи, чуть не погиб, доставляя Афину Парфенос, и прошёл Тартар дважды, а сейчас выглядел таким… обычным? Явно более раскрепощённым и счастливым. Видимо, с такой целью им и был дан второй шанс. Провести жизнь как обычные люди, без монстров и смерти на каждом шагу.       Перси на миг пожалел, что вспомнил. А потом отдернул себя. Рано или поздно это должно было произойти. Так будет лучше им обоим. И Аннабет, и ему самому.       Удобно устроившись под одеялом, которое ему щедро всучили (на кухонных часах горела цифра два, достать ром уже казалось не такой плохой идеей), Перси схватил телефон и набрал сообщение одному контакту.       Ответ пришёл сразу же.       Перси       рад, что ты жив и не пытаешься устроить геноцид       луккка       Сочувствую, что ты обо всём вспомнил       Перси       мы очень скучали по тебе       в прошлом

***

      Перси переступил порог пустой квартиры. По щиколоткам пробежал холод сквозняка из открытых окон. Пульсирующая боль била по вискам, Перси не выспался, раз за разом прокручивая ночью всё, что произошло накануне. Он не удивится, если, посмотрев в зеркало, обнаружит там мертвеца.       Сразу после пробуждения Перси собрался отключить беззвучный режим и увидел несколько обеспокоенных сообщений от Пайпер с Талией, на которые он решил ответить позже, и одно короткое от Аннабет. Ключи под ковриков. Связка и правда мирно лежала там.       В прибранной кухне он обнаружил записку с аккуратным почерком, придавленную к столу сахарницей. В ней Аннабет просила позвонить, когда Перси будет готов поговорить.       Смартфон бодро прозвенел, оповещая о новом сообщении.       Перед сном Перси прошерстил социальные сети в слепой, но такой манящей надежде. Он скучал не только по Луке, до которого, оказалось, рукой подать. Слишком много людей несправедливо погибли тогда, лишившись всего из-за невезения родиться полукровкой.       Возможно ли теперь убедить себя в том, что ты в безопасности, когда раньше это чувство было таким непривычным и ценным?       Страница Бекендорфа нашлась легко. Перси пролистывал немногочисленные фотографии, сделанные в другом конце Америки. Счастье на лицах Бекендорфа и Силены вызывало противоречивые чувства боли и утешения. Перси слишком отчётливо и ясно помнил их смерти, как будто вчера видел своими глазами. Воспоминания капканом схлопнулись над его сердцем, тем не менее он с удушающей тоской отправил запрос в друзья.       Бекендорф принял запрос только под утро. Короткое сообщение высветилось в пустом диалоге.       Чарльз Бекендорф       Ну наконец-то, Перси       Улыбка сама собой моментально расползлась по лицу. Как же он, чёрт возьми, скучал. Именно сейчас второй шанс ощущался не мукой, а самым ценным подарком судьбы.       Перси       я могу тебе позвонить?       Спустя секунду приходит утвердительный ответ. Он быстро нажимает на кнопку звонка, будто боится развеять мираж, будто Бекендорф мёртвым грузом лежит под пластом воды, и Перси больше никогда не сможет с ним поговорить, никогда не ощутит тяжёлую ладонь на своём плече, никогда не увидит друга весёлым, хмурым, радостным, живым.       Пальцы слегка дрожат, проходятся кончиками по бумаге с почерком Аннабет, гудки резко сменяются насмешливым голосом:       — Не почта Ириды, но тоже ничего.       Перси смеётся слишком громко и заливисто, а в глазах скапливаются слёзы, многострадальный клубок вины из прошлого наконец-то расплетается, больше не сжимая тугим кольцом органы. Даже речь почти не звучит сломленной.       — Как ты?       — Не мёртв, меня это радует, — устало произносит Бекендорф, а Перси отчётливо видит перед собой, как друг хмурится, затем растирает пальцами складки на лбу. Прямо как в лагере перед металлическим станком с перепачканными в масле руками. Но видит Перси и также волны океана, десятки монстров на досках палубы и решительный взгляд тёмных глаз. Его словно прошибает током, — Честно, тяжёло вспоминать не саму смерть. Я причинил Силене боль и мне до сих пор жаль.       — Ты многим спас жизнь, — проговорил Перси. Слова встали комом, он множество раз ночами терзал себя тысячью вариантами событий, в которых Бекендорф мог бы остаться жив. Но ничто не могло воскресить мёртвого друга.       Молчание затянулось. Вскоре Бекендорф едва слышно вздохнул в ответ.       — Итак, Аннабет всё же рассказала тебе?       — Нет, это произошло случайно, — голос звучит гулко, пронизывается грустью настолько, что Бекендорф всё понимает. Перси сильнее сжимает записку, пытается прогнать из головы горькие воспоминания о том дне на Царице Андромеды. Получается скверно. Из динамика раздаётся тихое мычание, — Она с тобой списывалась?       — Не со мной, а с Силеной, — Перси кивает, будто вспомнив привычку из прошлого разговаривать по почте Ириды. Кольнуло что-то внутри, — Ты же понимаешь, что вам нужно поговорить?       — И почему вы все говорите одно и то же? — наигранно стонет Перси. Совет то дельный, но он никогда не был специалистом в подборе нужных слов.       — Так будет легче принять… — Бекендорф на секунду замолчал, — это. Когда Силена рассказала мне, как она повела домик Ареса, я начал любить её сильнее. Хотя и не думал, что сильнее вообще возможно.       Перси удивился, каким мягким стал тон Бекендорфа. Наполненный восхищением и любовью.       — Надеюсь, у нас получится увидеться нормально, Перси, — Бекендорф весело хмыкает, поспешно добавляя, — Без воды и кораблей.       — Без самолётов и подземелий, — тянет уголки губ вверх Перси.       — Эволюция ещё не дошла до пегасов, — смех Бекендорфа звучит тепло, и Перси шире улыбается.       — Жаль, я даже выделил бы Пирату целую комнату.       Смех, хрипота, шутки Чарльза — всё это казалось Перси таким далёким, однако таким родным и желанным. В прошлом он и не надеялся вновь услышать друга, а в настоящем целых двадцать лет не вспоминал о нём. Но сейчас появился второй шанс. Шанс жить счастливо и беспечно, как никто другой осознавая ценность подобных незначительных моментов.       Перси был рад. И радость эту хотел разделить с одним единственным человеком.

***

      Аннабет приехала быстро. Разговор по телефону вышел недолгим и неловким, но Перси счёл нужным поделиться, где он был ночью и что созвонился с Бекендорфом.       Часы указывали на обеденное время. Сквозь окна просачивался солнечный свет, выкрашивая светлый пол в полоски. В ожидании Аннабет собственная квартира начала казаться Перси тюрьмой. Мысли и тело будто превратились в напряжённую стрелу под руками музыканта или лучника. Он ощущал такой знакомый комок в животе, что сразу же с опаской посмотрел на кран. Но ничего не произошло. Капли продолжали медленно стекать с конца и растекаться по дну раковины. Никакого взрыва, никакого потопа.       Перси дёрнулся, услышав короткий стук. Он негнущимися ногами вышел в коридор, скрипнул замком и отворил дверь. По серьёзному лицу Аннабет невозможно было понять, о чём она думает, но в глазах словно бушевал шторм. Разрушающий шторм, что вот-вот перетечёт в ураган.       Перси пропустил Аннабет в гостиную и сел рядом. Её взгляд приковался к стене, реки неспокойно сминали края кофты. Перси заметил, что она хочет что-то сказать. Заметил и стал смиренно ждать, дав ей желанную возможность высказаться.       Кажется, он начал понимать Аннабет лучше.       — Ты поступил глупо, Рыбьи Мозги, — тихо произнесла Аннабет, без злости, без упрёка, скорее печально.       Между ними всего пару сантиметров расстояния, но Перси ощущает в них чуждость, будто этого никогда не должно было произойти, иначе он потрескается множеством ран и разлетится по кусочкам. Ему непривычно.       — Я знаю, — Перси не может на неё посмотреть, Аннабет тоже не поворачивается. Они оба цепляются за выключенный телевизор напротив. Перси вспоминает их приглушённые разговоры о Тартаре в те моменты, когда внутри всё раскалывалось и билось вдребезги, когда это просто было необходимо. Сейчас ощущалось такая же боль, потерянность и потребность друг в друге. Такая же необходимость, — Почему ты ничего не рассказала мне за несколько лет?       Аннабет прикрыла глаза, бледные пальцы сжали ткань джинсов, мышцы напряглись. Часы тихо тикали, в застывшей тишине звуча как выстрел онагры. И Перси ждал. Ждал с боязливостью, с какой брошенный пёс ожидает удара от человека, но надеясь на милость.       — Я хотела, но не знала как, — Перси кивнул, его ладонь легла на руку Аннабет в немой поддержке и просьбе продолжить. Холодную кожу хотелось согреть, — А потом увидела, какой ты счастливый, и боялась разрушить.       Аннабет обернулась боком, её губы подрагивали в сожалении, будто она вот-вот заплачет. Перси сам сжался. Мир вновь ощущался на грани гибели.       — Мне было больно осознать, что ты от меня что-то скрываешь, — осторожно проговорил Перси. Слова вонзались не хуже острого лезвия меча, напоминая о недавней горечи.       — Это было лучшее из возможных решений, — вспылила Аннабет, в глазах отразилась злость. Но черты лица быстро смягчились, она протяжно выдохнула, успокаиваясь, — Перси, я люблю тебя. Я не хотела, чтобы ты мучился от воспоминаний.       Сердце Перси болезненно кольнуло. Он с трепетом впитывал все фразы, находя в них безграничную любовь и желание сберечь то, чего они добивались так долго и о чём мечтали всю прошлую жизнь. Кажется, Бенкендорф был прав. В каждом слове.       — Как ты? — тихо сказал Перси, открывая для себя новую истину, новые грани своей любви без краёв и глубины.       — Я сама мечтала бы забыть раз и навсегда.       Перси обернулся и встретился глазами с Аннабет.       — Я подумал, что ты мне не доверяешь, — он внимательно изучал лицо её, как брови сбежались в хмуром выражении, как чётко проступали скулы, и это было самым исчерпывающий для него ответом, — А потом вспомнил, как в Тартаре ты собиралась пожертвовать собой ради меня. И понял, что тут дело в другом, — он сжал руку Аннабет и приблизился, сокращая те неправильные сантиметры между ними. Так дышалось легче, так было совершенно правильно. Перси полностью расслабился от осторожного касания бедра к бедру, — Я пытаюсь сказать, что ты не должна оберегать меня и тянуть проблемы в одиночку. Ты можешь положиться на меня, мы могли бы решить всё вместе. Ведь для этого мы рядом друг с другом, так?       Слова лились рекой, и Перси не сомневался в них. Он сказал всё от сердца, сказал всё искренне, а значит верно. Аннабет переплела их пальцы. Им ещё о многом стоит поговорить, но самое трудное — начало — позади. Поэтому Перси не беспокоится. Они успеют, преодолеют трудности вместе. Сейчас же он любуется задумчивым выражением лица Аннабет, светлыми прядями, которые красиво обрамляют лицо, и понимает, что никого дороже не найдёт никогда.       — Прости меня, — Аннабет прижимается щекой к его плечу, незаметно вдыхает неизменный морской запах, самый родной и самый любимый.       — Иногда твоя рациональность убивает, — смеётся Перси, нежно обводя круги большим пальцем на ладони Аннабет.       — Заткнись, Рыбьи Мозги.       — Я тоже люблю тебя.       И пусть в подкорках мозга чернилами въелись горе от смертей, чудовищная пустошь Тартара, омерзительные облики монстров, непрекращающиеся войны, разочарование в богах, боль и страх, страх за друзей, родных, за самого себя. Но также и надежда, чувство безопасности и защиты в лагерях, мирное время с друзьями, друг с другом, тепло родителей, тепло возлюбленного, поддержка, понимание, забота и незабываемые моменты вместе. Любовь.       Это их жестокая память.       Одна на двоих жестокая память.       Память, которую ненавидишь, но любишь всей душой.