И гавань полюбит

О одиннадцатой предвестнице Фатуи ходит много различных слухов. Ли Юэ – город торговли, жизни и золота – не знает, как на нее реагировать. Чайльд Тарталья улыбается хищным оскалом, смеется громко, как не положено девушкам, и пугает прохожих темными, холодными глазами. Жители гавани привыкли к многому, но к этой девушке? Нет. Не то чтобы к ней вообще возможно было привыкнуть. Мальчик на одной из площадей поведает вам о ласковой, сильной девушке, которая играла с ним и разрешила называть сестренкой. Сяо, если вам вообще доведется его встретить, коротко и гневно обматерит Чайльд Тарталью, за все беспорядки-катастрофы, что она принесла Ли Юэ. Ху Тао посмеется и скажет с улыбкой на лице, что предвестница Фатуи безумна. А Правы будут все. /// Син Цю завороженно наблюдает за водой – своенравной, безумной стихией, которая предвестницу слушается покорно. Тарталья, кажется, даже внимания на это не обращает говорит громко-громко с господином Чжун Ли около одного из фонтанов, да водой повелевает, узоры, не думая совершенно, из нее создавая. Это красивое зрелище. Это… несколько пугает. Но Син Цю все равно смотрит. Он всегда искусство во всех его проявлениях любил, искренне наслаждался, поэтому и оторваться сейчас не может. Вода и его самого слушается, но по другому, по своему. Она не настолько ласкова, покорна. Син Цю незаметно старается подобраться ближе, потому… ну просто потому что любопытно, и эй! Не осуждайте! Он писатель, он должен быть любопытным. Только вот, судя по всему, быть незаметным получается у него паршиво: вода, которая секунду назад извивалась всевозможными узорами у рук своей покорительницы, звонкой струйкой летит прямо в него. Син Цю застывает оленем напуганным, Чжун Ли недоуменно смотрит на происходящее, а предвестница смеется громко, нагло и живо-живо, рыжими, растрепанными волосами блестит в вечерней темноте и привлекает всеобщее внимание. — Чайл… — Эй! Ни Син Цю, ни Чжун Ли договорить не успевают, потому что Тарталья их перебивает, чтобы спросить: — Хочешь научится, малец? Это “Малец” – грубое, чуть ли не пренебрежительное слово, в устах предвестницы от чего-то звучит тепло. Да и не может она быть сильно старше быть его, лет на семь-восемь максимум, и вообще Син Цю надо бы отказаться, нечего у фатуи красивым фокусам учится… — Конечно! — Получается только согласится. /// А еще предвестницу боятся. Это, на самом деле, совсем не удивительно. Жители Ли Юэ, понимающие, что от фатуи ничего хорошего ждать нельзя, обходят ее. Сами фатуи, которые знают благодаря чему, Чайльд занимает такое высокое положение, предпочитают лишний раз не приближаться. А разбойники лично с ней сталкивались и теперь бегут, лишь заслышав ее голос, ведь не хотят умирать мучительной смертью. Сяо был одним из немногих, кто ее не боялся. Однако, это не означало, что Сяо горел желанием с ней сразиться (на самом деле он вообще сражаться то не сильно любил, это так, обязанность, долг, бремя), но кто его спрашивал? Точно не эта сумасшедшая. Первый их спарринг произошел так: Сяо тосковал по прошлому. Тарталья, явно не прочувствовав грустную вообще-то атмосферу, заявила, что ей тут сказали, что Сяо очень, очень хороший противник. Предвестница предложила (а скорее уж приказала провести) спарринг. Нагло еще голову наклонила, добавив “Так и быть, не до смерти”. Сяо глаза закатил и отказался. Девушка не стала спрашивать второй раз и просто полоснула его одним из своих водных клинков. Пришлось сражаться. В пылу битвы Тарталья разрушительна. Ее движения быстры, опасны и плавны, подобно воде. Она ухмыляется, а в ее темных-темных безжизненно холодных глазах плещется адреналин. Ее волосы огнем рассекают пространство. Чайльд Тарталья, очевидно, получает удовольствие от битв. Сяо очень не хочет признавать, что ему тоже спарринг с ней понравился. — Это было хорошо! — Кричит она, вытирая рукавом пот с лица, — ты свободен… когда-нибудь вообще? Сяо не удосуживается ей ответить, потому что знает – Тарталья все равно придет и потребует еще одного спарринга вне зависимости от его ответа. Сяо не боится этого, скорее… ждет. /// — А Чжун Ли тут вообще? — Конечно, нет! У него сегодня выходный, ты не знала? — А зачем мне еще тут по-твоему быть? — Ну не знаю… мне помочь? Ой! Не опускай гроб, мне его нужно еще снизу подкрасить. Там царапка небольшая. Тарталья вздыхает рассерженно, не любит время в пустую тратить, но послушно гроб продолжает держать, пока Ху Тао под него подлезает с кисточкой в зубах. — От тебе пахнет смертью. — Делится Ху Тао так, как рассказывает о погоде или новой побрякушеке. — А тебе вообще нормально из под гроба разговаривать? Делом заняться не думаешь? — Ни сколько не задетая чужим вопросом, спрашивает Чайльд. — Мне чудесно из под гроба разговаривать! — Смеется Ху Тао и выскакивает из под гроба. Тарталья уже почти опускает его, но Ху Тао, заметив это, прикрикивает на предвестницу. — Не надо! Я еще не закрасила, краска по цвету не та. Надо другую взять. — Невыносимая. — Кидает Тарталья без особой злобы. Ей так-то не сложно подержать гроб, физическая подготовка позволяет. Но она вообще-то с Чжун ли поговорить пришла, а в итоге волонтерством занимается! Ситуация раздражает немного. — Хочу твои похороны провести! — Кричит Ху Тао из соседней комнаты. Таких предложений предвестнице еще не делали. — Ладно? — Тут даже Тарталья немного удивляется, но так, немного. — Даю официальное разрешение провести мои похороны. Только тебе в Снежную придется ехать, не хочу быть похороненной в Ли Юэ. Чайльд слышит восторженный вздох Ху Тао из соседний комнаты. Через пару секунд, девушка бросается ей на шею, а гроб с оглушительно громким звуком падает на пол. Никто из присутствующих не уделяет этому должного внимания. — Спасибо-спасибо-спасибо! — Тарталья неловко девушку приобнимает. Та кажется слишком радостной из-за такого небольшого разрешения, но разве Чайльд ее судить? /// Яо Яо встречает ее в тишине гор, рассматривающую стеклянные колокольчики. Тогда девочка еще не знала, кто перед ней, поэтому удивилась диковиной иностранке в месте, явно не подходящим для туристов. Она красива – особенно сейчас, ранним утром, когда освещение теплое-теплое. Рыжие волосы растрепанные волосы, вьющиеся рыжим и веснушки по всему-всему ее телу раскиданные. Яо Яо решает, что кем бы не была эта незнакомка, она ей нравится. — Что ищете? — Спрашивает Яо Яо. Незнакомка кажется удивленной. Может Яо Яо стоило быть чуть вежливее? Не была ли она груба с незнакомым человеком? — О. — Незнакомка поднимает бездонные синие очи. — Я тебя не заметила, удивительно… Неважно. Ты считаешь эти цветы красивыми? — Очень! — Искренне отвечает девочка. — Значит, и Тоне должны понравится. — А Тоня это? — Любопытствует Яо Яо. — Моя младшая сестренка. — Гордо заявляет незнакомка. — Попросила привезти ей красивые цветы из Ли Юэ. Знать бы еще, как их ей доставить в целости и не увядшими… Кажется, у Яо Яо есть идея. — Что вы слышали о гербарии? /// Бай Чжу не ладит с предвестницей. Но по воле врачебного долга и просьбы Чжун Ли, пару раз ему приходилось обрабатывать раны Чайльд Тартальи. Она жаловалось ему громко-громко на горькие травы и стойко терпела самые болезненные процедуры. Девушка-парадокс. Однажды он спросил: — Ты не боишься умереть в какой-нибудь битве? Тарталья рассмеялась. Люди не должны были так реагировать на разговоры о подобных деликатных, даже болезненных темах. Но ей, очевидно, было плевать на все нормы и обычая. — Когда-нибудь я точно умру в пылу битвы, я знаю. Зачем бояться, того что неизбежно? — Могла бы уйти из Фатуи, прожить мирную, спокойную жизнь… — Во первых, из Фатуи при моей должности не уходят. Ну, живыми. А во вторых, зачем? Не вижу ничего плохого в достойной смерти на поле боя. Больше Бай Чжу не пытался в разговоры по душам с ней. /// — Когда-то меня звали Агне. — Делится доверительно Тарталья в тихий-тихий день на побережье, куда ее завел Чжун Ли. Обычно именно он рассказывает истории, но сегодня, видимо, ее очередь. — До того как весь мир узнал одинадцатую предвестницу Фатуи благодаря кровавым бойням. Чжун Ли склоняет голову, внимательно слушая. Чайльд нравится его учтивость, подозрительно напоминающая искреннюю заботу. — Матушка выбрала это имя. Оно означает… — Чайльд поднимает голову вверх, вспоминя, — кажется, чистоту. Точно! Чистоту, святость и непорочность. Иронично, да? Я все ожидания вдребезги разбила. Забавнее только то, что я действительно могла такой вырасти, не умри однажды в бездне. В ее словах нет ни горечи, ни радости. Чжун Ли горюет за нее – за ту маленькую Агне, которая могла прожить счастливую жизнь. А еще Чжун Ли благодарен, потому что искренне рад был встретил Чайльд Тарталью, пусть и благодаря смерти Агне. /// И гавань Ли Юэ будет скорбеть, когда придет время умереть той, кого знали, как Чайльд Тарталья. Волны – тоска, бушующая скорбь – взревут плачем, люди, сыновья и дочери Ли Юэ вспомнят о воительнице, старшей сестре и просто человеке, а их архонт замрет на мгновение-вечность. Она – чужеземка, незнакомка и воительница повлияла на гавань, на людей, на их архонта. К Чайльд Тарталье невозможно привыкнуть, но полюбить? До безумия просто. Но это – неизбежная печаль будущего, случится потом. До этого еще далеко-далеко. А в это мгновенье все счастливо и смешно. Разве не это самое главное?