Табак, мозги, и... кое-что ещё

- Кто это ваш новый красавчик в пиджаке, который смотрит на всех, как будто собирается продать нас Банку Англии и на вырученные деньги купить себе более интересную семью? - Артур щурится, прихлёбывая виски. - Это Майкл, - Томас даже не поднимает глаз, продолжая записывать что-то в чёрную записную книжку. - Сын Полли. Знает бухгалтерское дело, читал Адама Смита и, как он говорит, умеет "думать стратегически". Впервые вижу человека, который так сексуально говорит слово "диверсификация". - Бухгалтер?! - Артур чуть не захлёбывается. - Это что-то новенькое. Не слишком ли он юн? - Я думаю, он настолько хорош в этом, Артур, что у него получилось бы объяснить даже Финну, что такое пассивный доход. - Невозмутимо добавляет Томас. Майкл Грей появляется в штабе “Острых козырьков” как фигура в шахматной партии: молча, точно, без суеты. За ним нет следа дыма или крови - только аромат лёгкого одеколона и запах пергамента, как будто он живёт в библиотеке. - Я изучил ваши финансовые потоки за последние три месяца, - начинает он без прелюдий, когда входит в кабинет Томаса. - Если бы ваши налоги были женщиной, вы бы уже сидели в тюрьме за домашнее насилие. - Интересно. - Отвечает Томас, не отрывая взгляда. Тишина. Лёгкий стук карандаша о стол. Томас поднимает бровь. Напротив него - Майкл. Новый. Холодный. Молодой. - Ты думаешь, я всё держу в голове? - Спрашивает наконец, Томас, выпуская дым. - В нашем деле, Майкл, невозможно без хорошего бухгалтера. Полли сказала, что ты с этим справишься. - Я думаю, ты держишь в голове слишком много. Это опасно. В какой-то момент ты начнёшь видеть на десять ходов вперёд и забывать, где именно сейчас стоишь. - Тебе не нравится стратегия? - Я в восторге от неё. Особенно от твоей. Томас слегка приподнимает бровь. - Ты сейчас флиртуешь со мной, или это просто твоя бухгалтерская харизма? Майкл откидывается на спинку кресла, скрещивает руки на груди. Легкая улыбка появляется на его лице. - Я думаю, что никогда не встречал человека, который мыслит масштабами экономической катастрофы и при этом называет это “завтрашним вторником”. - Комплимент? Майкл молчит, смотря в холодные, голубые глаза Томаса. Он перелистывает страницу, затем говорит: - Знаешь, а ты меня пугаешь. - Удивительно. Люди обычно боятся Артура. - Нет, он просто псих. А ты - что-то большее. Я… Он запинается. Томас щурится. Майкл делает усилие, чтобы продолжить: - Мне сложно это сформулировать. Ты не просто умный. Ты… двигаешься вперёд как будто не по линейной логике, а по какой-то… уникальной траектории. - Что за хрень? - Смысл в том, что ты не строишь планы - ты строишь сеть альтернатив. Я… никогда не видел такого мышления. Это пугающе красиво. Почти… эротично, если бы это слово не звучало так глупо в этом контексте. Томас не двигается. Он просто смотрит. На Майкла. На его губы. На то, как он поправляет воротник, как будто жарко. - Ты покраснел, - говорит Томас. - Я аналитик, а не актёр, - сухо парирует Майкл. - У меня нет практики скрывать реакцию на восхищение. - Я тоже не актёр. У меня нет привычки игнорировать очевидное. Пауза. Напряжённая, как если бы в комнате вдруг стало меньше воздуха. - Знаешь, - продолжает Томас, туша сигарету в пепельнице. - Ты не просто бухгалтер. Ты красивый сукин сын, который говорит как философ и думает как я. - Сочту за честь. - А я - за проклятье. Он встаёт. Медленно. Обходит стол. Майкл не шевелится. Смотрит, как Томас приближается, почти гипнотизированно. Томас встаёт за ним. Смотрит вниз, чуть наклонившись. - И что теперь, Майкл Грей? - Томас спрашивает хрипло, почти шепотом. - Предвидел ли ты это, когда планировал свой день на десять шагов вперед? Когда утром надевал этот пиджак и решил, что достаточно взрослый, чтобы играть в нашу игру? Майкл медленно поворачивает голову. Их лица теперь почти на одном уровне. Он выдыхает, сдержанно, но глаза - пылают. - Нет, - говорит он тихо. - Но я давно хотел посмотреть, каково это - когда люди проигрывают тебе. И в этот момент он делает шаг. Не назад. Вперёд. Поднимается из кресла, разворачивается к Томасу. Их тела почти соприкасаются. Рука Майкла скользит по лацкану пиджака Томаса - изучающе, сдержанно, как будто он запоминает фактуру ткани, а не проверяет, дрожит ли пальцами. Томас замирает. Он привык к контролю. К тому, что страсть - это то, чем он управляет. Что тела других - это пешки в его спальне. А сейчас он - пешка. И этот юнец, ещё даже не до конца сломанный Бирмингемом, уже зашёл слишком далеко. - Если ты сейчас не остановишься... - начинает он, но голос срывается. Майкл смотрит на него снизу вверх. И встаёт на колени. - Я и не собирался, - отвечает он. Томас откидывает голову назад, будто в него ударила молния. Он не уверен, что это сон. Или кошмар. Или обе вещи одновременно. У Майкла нет опыта в этом. Это очевидно. Его движения - жадные, сырые, с примесью страха и восторга. Он глубоко вдохнул, прежде чем дотронуться до Томаса губами, как будто боялся, что остановится, если не сделает это сразу. А Томас... Он мысленно выругался, словно боясь спугнуть драгоценного мальчика тёти Полли. Тело отказывается от хладнокровия. Кровь бьёт в виски. Пальцы вцепляются в край стола. Голова откидывается назад. — Чёрт... Майкл... Он шепчет это, как молитву. Или как предупреждение. Но поздно. Он кончает - быстро, внезапно, с таким напряжением, будто держал этот импульс в себе не дни, а годы. - Это был спонтанный вклад в семейный капитал, - Он говорит, вытирая губы тыльной стороной руки и неловко пряча улыбку. - Ты самонадеянный щенок. - А ты - переоценённый стратег, если не предусмотрел это. Томас тяжело дышит. Его пальцы дрожат, как будто он только что вышел с передовой. Смотрит вниз, на Майкла. И в этот момент, как будто по таймеру, в дверь стучат. - Томми? - Раздаётся голос Полли. - Ты один? Я хотела обсудить, что делать с поставками из Ливерпуля. У нас накладка по срокам. Майкл, всё ещё на коленях, медленно поднимает глаза. - Минуту, - отвечает Томас, быстро застёгивая ремень. - Занят. Читаю… отчёт. - Отчёт? - Полли спрашивает недоверчиво. - Какой, к чёрту, отчёт? Майкл тихо хихикает, на что Томас бросает в него взгляд, полный угроз и стыда. - Этот… особенно сложный, - бурчит он, поправляя воротник, и кивает Майклу, чтобы тот скорее встал с колен. В этот же момент дверь кабинета со скрипом отворилась. Полли входит, как ураган в шёлковом пальто: изящная, уверенная, пахнущая табаком и тревогой. В руках у неё тонкая папка с бумагами и взгляд, способный разложить любого мужчину (на фракции) по психотипу и диагнозу без всяких психологов. Томас стоит у окна, как будто раздумывает о чём-то важном - например, как именно он оказался в такой ситуации. Майкл - всё ещё на корточках, делает вид, что рассматривает документы, упавшие на пол. Он ловко переместился в ту точку, где несколько капель кремовой жидкости рисковали стать вопиющим аргументом против здравого смысла. Сейчас он сидит как юный аналитик, погружённый в расчёты. А на деле - прикрывает собой буквально всё. Он наклоняется чуть вперёд, будто вчитываясь в таблицу, и Томас на миг ловит этот ракурс: шея, воротник, линия спины - напряжённые, как струна. Грешная скульптура прикрытия. Полли не замечает. Пока что. - Надеюсь, вы тут занимались делом, а не распивали виски за моё отсутствие? - с подозрением говорит она, подходя ближе. - Томми, ты ведь не даёшь ему курить? У него лёгкие, как у младенца. Столько лет жизни вне города. - Мы обсуждали логистику, - спокойно говорит Томас. - Майкл предложил вариант с перенаправлением через Манчестер. Умный ход. - Да? - Полли поворачивается к сыну. - И как же это работает? - Контрабанда - это про ритмы, мама, - мягко говорит Майкл, не поднимая глаз. Он до сих пор как бы собирает бумаги, краем колена заграждая собой самое страшное. - Надо, чтобы транспорт приходил тогда, когда никто не ждёт. Манчестер - как запасной порт. Томас закуривает, хотя знает, что Полли это бесит. - Впечатляет, - говорит она. - Но тебе не кажется, что ты слишком долго возишься с этими бумагами? Майкл поднимает глаза. Его взгляд - чистая, искренняя невинность с налётом дерзости. - Просто... стараюсь ничего не потерять, - отвечает он, с особым акцентом на "ничего". Томас кашляет в кулак. Полли сощурилась, переводя взгляд с одного на другого. В её лице что-то меняется. Подозрение? Нет. Интуиция? Возможно. - Томми, я тебя знаю. - Она приближается, ставит бумаги на стол. - Ты иногда видишь в новичках слишком много потенциала. Надеюсь, ты не перетруждаешь его? - Перетруждаю? - Томас улыбается одними глазами. - Скорее, он меня. Полли что-то фыркает и отворачивается к столу. Майкл тем временем ловко поднимается на ноги, собирает бумаги в аккуратную стопку и, подходя ближе к Томасу, чуть касается его руки, будто случайно. Это не случайно. - Нам пора, - говорит Полли. - Мы едем на встречу с Эйдой, если ты не забыл. Возьмём Майкла с собой, пусть познакомится со всеми членами семьи. - Конечно, - отвечает Томас, но взгляд его всё ещё прикован к тому месту, где Майкл только что стоял на коленях. Как будто реальность сдвинулась, и теперь в этом кабинете звучат две мелодии одновременно: официальная - с бумагами, логистикой и Полли. И подпольная - в которой один юноша стал чем-то вроде богемного акта святотатства. Майкл поворачивается на выход. На секунду они встречаются глазами, и тогда Томас видит в них блеск - не благодарности, не кокетства, а умственного восхищения. И вдруг понимает - ни одна женщина, с которой он делил постель, не смотрела на него так, будто каждый его ход - не просто страсть, а архитектура, гениальность, формула, которой можно отдаться.