А.

Очень-очень давно, когда август пылал, и вплетал ей в косу́ канители,

Ранний-ранний рассвет поцелуем в плечо разбудил еë в мятой постели.

Тëплый луч прочертил по свинцовой спине и застыл на нагой пояснице.

На изнанке мерцавших от солнца глаз стëрся сон.

Взмыли в небо птицы.

В той квартире, пропахшей кислым вином, всë пропитано было светом.

Он струился по шторам, стекая на пол, на балкон по резным парапетам.

Та квартира хранила в себе звонкий смех — мимолëтное глупое счастье.

Она помнила каждую ноту и стон.

И синяк на тонких запястьях.

В ней когда-то играли в четыре руки — дилетантски — простые этюды.

Много трахались, пили, курили, любили; лечились от мерзкой простуды.

Там крутили пластинки, саундтрек из Blade runner был основным лейтмотивом.

На кассетах, пылившихся где-то на полках — фильмы Финчера и Тарантино.

Лето в зените — шпиль, что пронзил небосвод, солнце стекало на город расплавленным золотом.

Падало в руки, давило на голую грудь. Хмелем дурманило глупые юные головы.

Они липли друг к другу губами, руками, телами, переступая через порог.

Он целовал еë шею, ключицы, уши, открытый рот.

Прижимался к груди, обжигая, царапал шершавой щекой.

Гладил низ живота, бëдра, колени, накрывал еë тëплой волной.

А потом всë закончилось. Fin. Конец фильма. The end.

И всë, что осталось — пион в целлофане, пачка Винстон и белый конверт.

Одинокий рассвет, тошнота, горький кофе, не доброе утро.

И измятый сатин, в свете дня отливающий перламутром.

***

Две полоски на тесте — не счастье, не шок. И не радость в уставших глазах.

Она смотрится в зеркало — мятая, кислость рвоты скрипит на зубах.

Тем же утром она берëт свой талон, и садится напротив дверей.

Боже правый, прошу, если можешь, прости за ошибки своих дочерей.

В кабинете светло, белый кафель блестит, врач кивает на кресло.

— Садитесь.

Ассистентка-сестра ставит в вену укол.

— А сейчас Вы немного поспите...

***

Очень-очень давно, когда август пылал на вечерней заре и искрился.

На еë парапет, взмахнув белым крылом, прилетела заблудшая птица.

Чей-то вкрадчивый голос сквозь плотный эфир увëл из объятий Морфея,

И она, беспокойно вздрогнув во сне, вдруг проснулась в больничной постели.