Семь минут рая.

Вечер пятницы затянулся в гостеприимной, но уже изрядно помятой квартире Шульгина. Воздух был густым от смеси дорогого виски, дешевого пива и чипсов. Пустые бутылки, как трофеи выстраивались вдоль стены. Музыка – что-то между рейвом и попсой – билась в стены, но уступала громкому смеху. Арсений, развалившись в кресле как кот на солнце, лениво перекидывал мячик для настольного тенниса в Диму. Тот ловил с переменным успехом, явно перебрав. Матвиенко что-то азартно доказывал Оксане, размахивая руками. Воля, уже изрядно навеселе, пытался станцевать лезгинку под совершенно не подходящий бит, а Шульгин, хозяин вечера, с видом философа наблюдал за этим хаосом, попивая коньяк из хрустальной рюмки. Антон Шастун сидел на подоконнике, нервно постукивая пальцами по стеклу. Его взгляд то и дело цеплялся за Арсения. За его расслабленную улыбку, за то, как он откинул голову, обнажив шею, за его уверенные движения. Внутри все сжималось от знакомой сладкой боли. Он был влюблен. Безнадежно и тайно. И каждое такое сборище превращалось в пытку близостью и невозможностью. – Эй, народ! – вдруг гаркнул Воля, спотыкаясь о пуфик. – Засиделись! Надо что-то придумать!Острое! Запрещенное! – Паш, ты уже остро запрещенный, – фыркнул Шульгин, но глаза его заблестели с интересом. – Играем! – возопил Воля, игнорируя комментарий. – В «Семь минут рая»! Кто трус? А? Кто боится поцеловать красавца или красотку? Оксана закатила глаза: «Паша, ну что за детский сад…» Матвиенко подхватил,– А почему бы и нет? Весело же! Дима, поддержишь?– Позов, поймав мяч от Арсения, мутно улыбнулся: – Ага. Я всегда за… за веселье. И за поцелуи. Особенно за поцелуи. Арсений поднял бровь, его взгляд скользнул по Антону. – Почему бы и не развлечься? Правила просты: бутылка, двое в кладовку, семь минут. Что происходит – остается там. Если, конечно, кладовка не развалится.–ухмыльнулся Арсений. Антона будто окатило ледяной водой. Кладовка. С Арсением. Семь минут. Наедине.Его сердце колотилось как бешеное. Он не сможет. Он сорвется. Он сделает что-то глупое, неловкое, выдаст себя. Его лицо покрылось краской. – Я… я пас, – выдавил он, стараясь звучать небрежно. – Ну ее, эту игру. Давайте лучше в мафию. Или в «Я никогда не…». – Шастун, не ссы! – засмеялся Воля, подмигивая. – Боишься, что тебе выпадет Шульгин? Он целуется как удав, я слышал! – Я целуюсь с душой, Павел! – возмутился Шульгин. – С артистизмом! – Антон, правила есть правила, – Арсений встал, потянулся. Его движения были плавными, хищными. Он подошел к центру круга, где уже лежала пустая бутылка из-под пива. – Крутит первый вызвавшийся. Паша, ты так рвался – крути. Антон хотел сбежать. В туалет. На кухню. В открытое окно. Но ноги не слушались. Он замер, чувствуя, как все взгляды устремляются на него. Особенно взгляд Арсения – тяжелый, изучающий. Воля с энтузиазмом щелкнул по горлышку. Бутылка закружилась, замедляясь… замедляясь… Антон зажмурился. Не на меня, не на меня, пожалуйста… Тишина. Потом взрыв смеха и возгласы: – Опа! Попов! Целься. – Антон! Тебе выпало, браток. Антон открыл глаза. Горлышко бутылки указывало прямо на него. А следом за ним, по правилам, был Арсений. Попов стоял, скрестив руки на груди, с едва заметной улыбкой на губах. «Ну что, Антон? Готов к вознесению?» – Я… я серьезно, ребята, – Антон попятился, натыкаясь на подоконник. – Мне неловко. Давайте без меня. Позов пусть идет вместо меня! Он же рвался! – Не, не, не, дружок! – Позов покачал головой, делая глоток из бутылки. – Правила святы. Семь минут. Ваше время пошло. – Да ладно тебе, Тошка, – Оксана фыркнула, но в ее глазах читалось любопытство. – Чего ты как девчонка? Поцелуешься и выйдешь. Не умрешь же ты. – Именно! – подхватил Матвиенко. – Или умрешь… от удовольствия! – Он заржал, довольный своей шуткой. Антон чувствовал, как горит все лицо. Он посмотрел на Арсения. Тот молча подошел, взял его за локоть. Прикосновение обожгло. – Пойдем, – тихо сказал Арсений, его голос звучал непривычно низко и твердо. – Не заставляй меня тащить тебя. Будет некрасиво. Сопротивляться было бесполезно. Под улюлюканье и крики «Не забудьте дышать!» и «Семь минут, часики тикают!», Антон позволил Арсению провести его в маленькую кладовку рядом с прихожей. Шульгин с пафосом захлопнул дверь, крикнув: «Старт!» Снаружи тут же раздался гулкий стук кулаком по двери – отсчет начался. В кладовке пахло пылью, старыми вещами и… Арсением. Его одеколоном, его теплом. Темнота была почти абсолютной, лишь тонкая полоска света пробивалась снизу. Антон прислонился к стене, пытаясь вобрать в себя кирпич. – Ну что,Антош, – голос Арсения прозвучал совсем рядом. Антон чувствовал его дыхание. – Такой испуганный. Я что, так страшен? – Не… не страшен, – прошептал Антон. – Просто… это глупо. Игра дурацкая. – Согласен, – неожиданно сказал Арсений. Его рука легла на стену рядом с головой Антона, замыкая его в ловушку. – Но правила игры мы приняли. Значит, надо играть. До конца. Антон попытался отодвинуться, но места не было. Его сердце готово было вырваться из груди. Он чувствовал каждую молекулу пространства между ними. Каждое движение воздуха, вызванное дыханием Арсения. – Арсений… – начал он, но слова застряли в горле. – Арсений, – поправил он мягко, но настойчиво. – Пауза. – Ты дрожишь. – Мне… холодно, – солгал Антон. – Врешь, – Арсений приблизился еще. Их груди почти соприкоснулись. Антон мог различить его черты в темноте. Уверенный подбородок, линию губ… – Ты не холодный. Ты… горячий. Очень. Пальцы Арсения коснулись его виска, скользнули по щеке. Антон вздрогнул, как от удара током. Он хотел оттолкнуть, сказать «стоп», но тело не слушалось. Оно тянулось к этому теплу,как к магниту. – Я знаю, Антон, – прошептал Арсений, его губы почти касались уха Антона. Голос был густым, как мед, и таким же опасным. – Я давно вижу. Как ты смотришь. Как прячешь взгляд. Как краснеешь. Антон замер. Весь мир сузился до этой темной кладовки, до этого голоса, до этих пальцев, которые теперь медленно водили по его челюсти. – Я… я не… – попытался он запинаться. – Молчи, – Арсений приказал тихо, но так, что Антон послушался. – Семь минут. Наши семь минут. Используем их с пользой. Их губы встретились. Сначала неуверенно, вопросительно. Потом Арсений взял инициативу. Его поцелуй был не мягким, а требовательным, властным. Он не спрашивал разрешения – он брал. Антон ответил с такой жадностью, о которой даже не подозревал в себе. Его руки вцепились в плечи Арсения, притягивая его ближе, теряясь в его волосах. Арсений прижал его к стене всем телом, его язык исследовал рот Антона с настойчивостью завоевателя. За дверью раздался стук – прошла минута? Пять? Антону было все равно. Весь его мир был здесь – в этом пыльном углу, в руках этого человека, в этом поцелуе, который сжигал все запреты. Он стонал в его рот, теряя остатки стыда. Арсений ответил низким рычанием, его руки скользнули под футболку Антона, обжигая кожу ладонями. Антон вскинул голову, когда губы Арсения нашли его шею, оставляя влажные, горячие следы. – Арс… Арсений… – он задыхался. – Скажи, что хочешь, – прошептал Арсений, его зубы слегка сжали мочку уха Антона, заставляя того выгнуться. – Скажи. – Тебя, – вырвалось у Антона прежде, чем он успел подумать. – Только тебя. Всегда. Арсений резко отстранился на мгновение. В темноте Антон почувствовал, как на него смотрели. Потом его развернули и снова прижали к стене уже грудью. Грубые, но ловкие пальцы расстегнули его джинсы. Антон вскрикнул, когда рука Арсения обхватила его через тонкую ткань боксеров. – Тссс, – шикнул Арсений, целуя его в основание шеи. – Шумоизоляция отличная, но не испытывай судьбу. Его движения были точными, уверенными. Он знал, что делает. Антон был полностью в его власти, теряя голову от каждого прикосновения, от каждого шепота в ухо. Когда Арсений освободил его от одежды ниже пояса и опустился на колени, Антон закусил губу, чтобы не закричать. Ощущение горячего, влажного рта, ловкого языка было настолько интенсивным, что искры посыпались из глаз. Он схватился за плечи Арсения, его ноги дрожали. Арсений работал с ним, как с тонким инструментом, доводя до грани и отступая, зная каждую точку, каждую реакцию. Антон бормотал его имя, проклятия, мольбы – все смешалось в один сплошной поток экстаза. За дверью снова забарабанили. Сильнее. Настойчивее. Чей-то голос (Позова?) прокричал: «Парни? Вы там живы? Семь минут как бы кончились!» Арсений поднял голову. Его губы блестели в полумраке. Он ухмыльнулся, видя состояние Антона. – Они могут подождать, – хрипло прошептал он и снова взял Антона в рот, на этот раз с такой решимостью, что Антон не смог сдержать стон. Он кончил почти мгновенно, с судорожным вздохом, вцепившись в волосы Арсения. Волны удовольствия накатывали одна за другой, смывая все мысли, всю неуверенность. Арсений встал, вытирая губы тыльной стороной ладони. Он притянул к себе ослабевшего Антона, крепко поцеловал, делясь его же вкусом. – Вот так, – прошептал он хрипло. – Вот это и есть «Рай». Хотя и явно дольше семи минут. За дверью стучали уже как в дверь приставов. Голоса слились в неразборчивый гул: «Открывайте! Шастун! Попов! Вы там что, спите? Или стенку ломаете?» Арсений помог Антону привести себя в порядок, его движения были удивительно нежными после только что бушевавшей страсти. Он поправил воротник Антона. – Готов? – спросил он тихо. Антон, все еще дрожа, кивнул. Он не мог найти слов. Его мир перевернулся. Арсений открыл дверь. На пороге стояла вся компания. Позов с глупой ухмылкой, Матвиенко с поднятыми бровями, Воля с явным разочарованием , Шульгин с оценивающим взглядом и Оксана, пытавшаяся скрыть любопытство. – Ну что, как там райские кущи? – ехидно спросил Шульгин, заглядывая им за спины, как будто ожидая увидеть разруху. Арсений вышел первым, с невозмутимым видом. Он потянулся. – Нормальные кущи. Проветриться не мешало бы, – он посмотрел на Антона, который стоял, опустив взгляд, ярко-красный, но с каким-то новым, странным блеском в глазах. – Шастун, правда, немного переволновался. Думал, я его съем. – А не съел? – подколол Воля, подмигивая Антону. Арсений обнял Антона за плечи, дружески, но так, что Антон снова едва не вздрогнул от прикосновения и от нахлынувших воспоминаний. – Не успел, Паш. Время вышло. – Он улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, но его глаза, встретившиеся с Антоновыми, говорили совсем о другом. О том, что игра только началась. И что «рай» не ограничивается стенами кладовки. – Но, знаешь, Антон? Думаю, нам надо как-то компенсировать это недопонимание. Может, завтра? Без свидетелей? И… без счетчика времени? Антон, все еще не веря своему счастью и пытаясь перевести дух, смог только кивнуть. На его губах мелькнула робкая, но самая настоящая улыбка. Шум вечеринки, шутки друзей, запах алкоголя – все это слилось в фоновый гул. Главное было здесь – крепкое плечо Арсения под его рукой и обещание в его глазах. Обещание, что эти семь минут – лишь начало.