Once a month

Ночи постепенно становятся холоднее, а в воздухе все чаще начинает витать сырость. Зейн же регулярно остается ночевать в больнице под убаюкивающий звук аппаратов ИВЛ. Застать его дома теперь стало практически невозможно. В эту ночь Зейну посчастливилось сдать смену вовремя и уже в восемь часов быть на пути домой в свой пентхаус. Радио, которое Зейн никогда не включает, внезапно начинает шипеть. Зейн слегка вздрагивает, усиливая хватку на руле, но расслабляется, когда по салону разносится глубокий голос: — Ты наконец-то решил вернуться домой? — Сегодня семнадцатое число, — Зейн немного ускоряется, сворачивая на дорогу, ведущую прямо к дому. — Мне приятно, что ты помнишь, — мурлычет голос, и в машине сразу же воцаряется тишина. В квартире сумрачно, но света от многочисленных высоток хватает, чтобы немного осветить гостиную. Зейн привычно складывает ключ от машины в корзинку у входа и проходит вглубь квартиры. Усталость ощутимо давит на тело со всех сторон, но интерес перекрывает все, даруя энергию. — Ну наконец-то, — раздается прямо в голове Зейна, но это не пугает. Он делает так не в первый раз. Доктор смотрит за панорамное окно и различает темную фигуру, стоящую на балконе. Не раздумывая ни секунды, он открывает дверь и выходит на свежий воздух. Темная фигура оборачивается и слегка склоняет голову набок, ожидая, пока Зейн подойдет. Как только Зейн оказывается рядом, Сайлас льнет к нему, трется щекой о плечо и слегка поглаживает спину. Такого настроения Зейн точно не ожидал. — Что такое? — Спрашивает опешивший мужчина, неловко кладя ладони на острые лопатки. — Ты пропустил прошлое семнадцатое число, получаю свою награду за то, что хорошо себя вел и ждал тебя, — глава крупнейшей преступной организации котом ластится к самому известному хирургу. Кому расскажешь — обхохочутся. Зейн не отвечает. У них сложные отношения. Когда-то Хантер пришлось их познакомить, а им пришлось принять существование друг друга. После того дня прошло много времени, прежде чем они впервые сблизились в интимном смысле. Это произошло случайно. Доктор Зейн не допускает ошибок, но Сайлас случился сам собой. Он точно так же оказался на его балконе, нагло флиртовал, разрешил себе распускать руки, а Зейну показалось это очаровательным. У богатых свои причуды. — Холодно? — Подает голос Зейн, отстраняя мужчину от себя, чтобы заглянуть в его лицо. Сайлус выгибает бровь, кривя губы в ухмылке, и равнодушно направляется в квартиру. Зейн никогда не перестанет сравнивать его с котом. Внутри по-прежнему темно, но Сайлас все равно видит. Он замечает снимок в фоторамке. Хантер и Зейн. — Расскажешь ей? — Не хочу, чтобы она знала, — Зейн заходит следом, плотно закрывая балконную дверь. — Оу… — Сайлас изображает удивление на своём лице. — Не хочешь ранить хрупкое сердце малышки-скаута? — Ты правда хочешь поговорить о ней сейчас? — Мужчина устало трет бровь, взглядом умоляя закрыть эту тему. — А что? Боишься, что я положу на нее глаз? — Сайлас прикусывает костяшку на указательном пальце, игриво глядя из-под ресниц. — Не переживай, я не люблю сладкое. Зейн борется с желанием закатить глаза. Этот мужчина никогда не изменится. Его банальный флирт в большинстве случаев вызывает у хирурга только замешательство и желание заткнуть ему рот. Обычно он так и поступает, надеясь, что, пока Сайлас занят его губами, он не выкинет что-то такое, от чего пробегут холодные мурашки от стыда. Однако, тот никогда раньше не упоминал Хантер, и Зейн надеялся, что не станет. Только теперь, кажется, тот стал претендовать на Зейна в другом ключе и расценил девушку как соперницу. — Ты уверен, что переживаю здесь я? Сайлас выглядит почти оскорбленным. — Ты знаешь, что она и рядом не стоит со мной. Бинго. То, насколько Зейн близок с Хантер, явно задевает его огромное эго. Было бы даже забавно, если это говорил кто угодно, но не глава преступного мира. Зейну отчего-то хочется продолжить эту игру. — Хочешь, чтобы я перестал с ней видеться? — Очень нецелесообразно его злить, но невозможно удержаться от наблюдения, как в алых глазах бесконтрольно разгорается чистая ревность. — Я думал, ты в себе не сомневаешься. Сайлас сжимает губы. Зейн никогда еще не видел такой реакции. Хотя, до этого он и не пытался уличить грозу Сто Девятой Зоны в ревности. Сайлас никому не позволяет так с собой обращаться. Обычно люди уже без дыхания оказываются под его подошвой, сказав лишь пол фразы. Но когда это делает Зейн… Сайлас слишком печется о нем, позволяет сверх того, что обычно дозволено его окружению. Стыдно признать, что какой-то кардиохирург из какой-то пафосной больницы так глубоко поселился внутри у преступника. Так не должно быть. Зейн сразу обозначил характер их встреч — секс раз в месяц, без обязательств, без чувств, исключительно физиология. Сайлас согласился, так что теперь у него нет никакого права ревновать, требовать и присваивать. Только терпеть эту суку, что вечно трется рядом с его врачом, становится невыносимо настолько, что хочется однажды случайно сломать ей пару позвонков. — Что ты сделаешь, если я скажу, что хочу? — Сайлас медленно подходит ближе, минуя стол, и, отбрасывая темную тень, нависает над Зейном. — Хочу, чтобы она исчезла из твоей жизни. Как и все остальные в таком ключе — Скажу, что ты избалованный, — Зейн снова подходит к столу, чтобы убрать бумаги в ящик. Он понимает, что ходит по краю, но только в эти дни с ним Зейн может вести себя так, как хочется, а не как прописано в регламенте добросовестного врача. Он слышит за спиной шокированный смешок и тяжелое дыхание, которое приближается. В следующую секунду Зейна разворачивают за плечи и вжимают в дубовый стол. — Мне кажется, это ты стал позволять себе слишком много. Вам так не кажется, доктор? Зейну весело. Видеть Сайласа в такой растерянности, которая в то же время выводит его из себя — очень забавно. — А требовать от меня исключительности не слишком много? Мне кажется, мы договорились на четких условиях, — Зейн, как ни в чем не бывало поправляет ворот черной рубашки Сайласа. В этом флирте он видит, что доктор уже распаляется. Зейн давно стал замечать, как Сайлас старается присвоить его себе. Как он ворчит на внезапные звонки по работе, особенно от коллег-женщин. Как бесится, когда встречи переносятся. Он стал оставаться дольше, у них случалось больше, чем пару раз за вечер. И самое странное, что стало для Зейна последней деталью в пазле — Сайлас метит его. Его засосы всегда видны и каждый раз болят, напоминая о себе. Иногда он оставляет не просто засосы — он кусается до синяков. Зейн молчит, потому что порой секс настолько интенсивен, что в эйфории он забывает обо всем. А может быть он в тайне наслаждается принвдлежностью этому опасному мужчине. И только на следующие дни приходит осознание бедствия и приходится прибегать к водолазкам с высоким горлом, хотя, порой, и они не скрывают росписи от губ Сайласа. Твердый взгляд блуждает по лицу Зейна, прежде чем Сайлас отходит к шкафу с алкоголем. Лед звенит о дно стакана трижды, а следом его треск заглушает янтарный трехсолодовый виски. Сайлас вальяжно располагается в кресле, закинув ногу на ногу, и с вызовом смотрит на Зейна, замершему около стола. — Может уже трахнешь меня? — Звучит низко на грани с рыком. Зейн только склоняет голову, продолжая наблюдать за тем, как Сайлас пьет виски. Он ловит его взгляд и от алого свечения по спине пробегают мурашки. Его тянет ближе, он знает этот прием, когда Сайлас хозяйничает у него в голове. Он быстро теряет терпение, когда ему неинтересно играть. Или страшно показать слишком много. Зейн не сопротивляется и подходит к креслу, медленно опускаясь на колени перед ним. Он аккуратно разводит ноги, обтянутые черной кожей, и двигается ближе, потираясь щекой о крепкое бедро. Сайлас одобрительно мычит, залпом допивая алкоголь. Вид Зейна, послушно расположившегося у его ног, заводит хлеще ожиданий. Он разводит ноги шире и зарывается пальцами в темные жесткие волосы, оттягивая их, чтобы увидеть покрасневшее лицо. Зейн до безобразия возбуждающий, особенно когда его глаза так блестят. Сайлас знает, что в таком разгоряченном мягком состоянии его доктор сделает что угодно. — Доктор Зейн, — начинает он ласковым тоном, поглаживая гладкую кожу щеки Зейна. Тот вопросительно мычит, ерзая на собственный пятках. — Ты же послушный мальчик? Обычно такие сладкие речи выводят Зейна из себя, но сейчас, будучи пригвожденным к полу этим тяжелым взглядом, он согласен. Каждое сказанное Сайласом слово вынуждает пальцы на ногах поджиматься, а руки дрожать в предвкушении. Поэтому Зейн не медлит. Он, как всегда аккуратно, ведет ладоням от колен до паха и ловко расстегивает брюки, тут же спуская их вниз. Сайлас донельзя возбужден, и рот Зейна моментально наполняется слюной. — Покажи, как ты любишь мой член, — Сайлас удерживает его за волосы и направляет ниже, принуждая наконец коснуться. Зейн действительно любит его член. Может быть, из гордости он это отрицает даже в собственной голове, но Сайлас видит, с каким удовольствием он всегда отсасывает ему. Так и сейчас, Зейн жадно посасывает головку, слизывает каждую солоноватую каплю, пытаясь распробовать вкус. Его изящные пальцы нежно поглаживают основание, наслаждаясь мягкостью кожи, а язык не прекращает вылизывать чувствительное место под головкой, каждый раз выбивая из Сайласа сдавленные стоны. — Ты всегда хочешь казаться гордым, но все равно жадничаешь, когда видишь его, — Сайлас давит на затылок, призывая взять глубже. Зейн поддается, пропуская крупную скользкую головку в горло. Он чуть не давится, но подавляет рефлекс и сглатывает, получая в награду рокот из горла любовника. — Будешь так стараться, и я кончу… Зейну хочется, чтобы он кончил. Прямо ему в рот, а может быть на лицо. Он хочет видеть, как Сайлас распадается в самый чувствительный момент, поэтому начинает двигаться быстрее. Сайлас усмехается и перестает управлять, просто поглаживая затылок хирурга, поощряя старание. Зейн наблюдает за реакцией и наслаждается тем, как Сайлас зажмуривается на особенно чувствительных точках. — Открой рот. Котенок заслужил угощение, — он будто бы прочитал мысли. Зейн послушно высовывает язык, не переставая ласкать уздечку самым кончиком. В следующее мгновение его губы и подбородок орошает горячее семя. Сайлас утробно стонет, отпуская волосы Зейна, и медленно водит головкой по скользким от спермы губам. — Грязный… Сайлас большим пальцем собирает капли с подбородка Зейна и погружает ему в рот, тут же чувствуя, как его дочиста вылизывает горячий язык. Голова тяжелеет от предвкушения, в горле пересыхает, а член снова наливается кровью при виде такого доктора. Зейн редко отпускает себя, но это любимые дни Сайласа. Когда такой непорочный замкнутый хирург вдруг становится грязной шлюхой. — Хочешь меня? — Низкий голос обволакивает слух и Зейн, как завороженный, тянется к его источнику. Они, спотыкаясь, перемещаются в спальню, где Зейн оказывается на кровати спиной к изголовью. Сайлас, оседлав его бедра, вылизывает шею от кадыка до ключиц, издавая влажные звуки, как будто кожа его доктора — самое вкусное, что он когда-либо пробовал. Зейн и сейчас проводит в голове аналогию с котом, который жадно вгрызается в добычу. Этот же кот не торопится: он медленно освобождает своего доктора от рубашки, затем снимает брюки, дразня болезненное возбуждение едва заметным касанием. Зейн выгибается и тихо стонет, цепляясь за широкие плечи, и это только распаляет огонь в алых глазах. — Приподнимись, — Сайлас дает ему пространство, поднимаясь на руках. Его голос густой, как патока. — Я хочу видеть тебя сегодня. Как ты кончишь в меня. Сайлас медленно, почти театрально, снимает свою темную рубашку, с удовольствием наблюдая, как его любовник сглатывает комок в горле. Зейна заводит вид обнаженного крепкого торса, покрытого тонкой пленкой испарины. Во рту скапливается слюна от потребности попробовать молочную кожу на вкус, и он практически притягивает желанное тело ближе, но оно ускользает, когда Сайлас тянется за смазкой. Он шумно роется в ящике, его руки слегка дрожат, но он непреклонен в своем желании. Когда холодный густой гель все же оказывается в руках, Сайлас разогревает его между ладонями, прежде чем обхватить скользкими руками изнывающий член хирурга. Позже, он пристраивается сверху, чтобы в следующий момент опуститься на Зейна. — Стой, ты… — Зейн хватает его за бедра в момент, когда головка только коснулась нежной кожи входа. — Я ждал слишком долго, чтобы сейчас тратить время на что-то еще, — он склоняется к уху хирурга. — Поэтому сделал все сам. И резко опускается. Член беспрепятственно входит до основания и Зейн чувствует, что внутри Сайласа уже было влажно, а стенки мягкие и податливые. Тот слегка влияет бедрами, млея от чувства наполненности, и одобрительно мычит, опираясь о крепкую грудь доктора. Его ногти впиваются в кожу, когда он начинает двигаться. Комната погружается в вязкое тепло, обволакивающее два переплетенных тела. Сайлас снова опускается к шее — одному из своих любимых мест на теле Зейна. Он грубо втягивает кожу, предвкушая, как уже совсем скоро на этом месте расцветет фиолетовый засос. Зейн открывает шею, буквально даруя ее на растерзание. Он не признается, но легкая пульсирующая боль в синяках наутро — лучшее напоминание о том, что они с Сайласом разделяют каждое семнадцатое число. Зейн точно нездоров… — Доктор Зейн, ты такой мягкий… Мне стоило бы однажды тебя трахнуть, — Сайлас растягивает слова, замедляя темп толчков. — Жаль только я слишком люблю твой член, чтобы уступить… Зейн сжимает зубы. Он выглядит вымотанным: взмокшие волосы слиплись на лбу, глаза слезятся, непрерывно смотря на того, кто так искусно его объезжает, а дыхание сбито напрочь, вырываясь из горла хриплыми выдохами. Сайлас лишь наслаждается картиной, насаживаясь как можно глубже и ускоряя темп. В животе постепенно растет сгусток, готовый вот-вот взорваться блаженством, и Зейн умирает от желания прижать Сайласа к своей груди за талию и вгонять член до тех пор, пока над ухом не раздастся предоргазменное хныканье, которое он слышал пару раз, когда Сайлас забывался в ощущениях. Это был настолько прекрасный звук, что Зейн готов довести этого невозможного преступника до исступления, лишь бы услышать это снова. И он практически ловит момент, когда разреженный Сайлас сам подается вперед, его невозможные, отражающие небо над Зоной, глаза затуманены похотью, и он наконец тянется к его губам, со стороны тумбочки раздается вибрация. Сайлас моментально выпрямляется, возвращая осанку и былое напряжение, будто в готовности напасть. Он замирает, сразу же понимая, что происходит. Телефон Зейна не унимается, катаясь по поверхности тумбочки, и Сайлас берет его в руки. Зейн пытается вернуть его внимание, заверить, что перезвонит позже и это все абсолютно неважно, но тот расплывается в недоброй улыбке, глядя на экран. Зейну не нужно думать дважды, чтобы понять, кто звонит. — Алло? — Сайлас включает свой самый низкий тон голоса и ставит на громкую связь. — Малышка, наш доктор… — Он подмигивает, глядя на Зейна, и вдруг снова начинает двигаться, заставляя глаза Зейна округлиться от ужаса перед тем, что сейчас произойдет. — Он сейчас довольно занят… Он мурлычет, царапая грудь Зейна левой рукой, ожидая ответа на том конце линии. — Сайлас? Зейн рядом? Мне срочно нужно с ним поговорить! Его тон остается неизменно наглым. Он протягивает телефон Зейну, строя невинное личико, но в глазах полыхает пламя. Он безгранично счастлив, ставя этих двоих в настолько неловкое положение. — Доктор Зейн, нашей подружке не терпится что-то с тобой обсудить. Невежливо откладывать столь важный разговор! Зейн хочет выбросить телефон, перевернуть Сайласа на спину и трахать его до тех пор, пока тот не станет в слезах умолять остановиться от количества оргазмов, которые он получит, будучи на члене хирурга. Но на яву он покорно берет телефон, тяжело сглатывая перед тем, как начать говорить. — Да? — Начало уверенное, Сайлас почти гордится. Зейн сжимает зубы, когда тот ускоряется, снова подводя к пику, но Сайлас не был бы собой, если бы не играл. — Зейн! Прости, что поздно… Это срочно! — И она принимается рассказывать что-то о странностях, которые она заметила на границе со Сто Девятой Зоной. Сайласу хочется рассмеяться, потому что Зейн сейчас тоже может наблюдать N109, буквально находясь в самом ее центре. — Мы можем увидеться завтра? Сайлас замедляется, практически останавливается, услышав эти слова. Зейн молчит, стараясь перетерпеть то, как крепко его сжимают гладкие, но сильные стенки. — Да… У меня за… — Он запинается на каждом втором слове. — Завтра смена вечером… Утро… утром свободен… Воцаряется молчание. Сайлас больше не улыбается, а Хантер не говорит. Зейн чувствует себя между двух взрывчаток. — Зейн, ты в порядке? Сайлас с запредельной нежностью проводит кончиком носа вдоль челюсти Зейна, слыша прерывистый выдох прямо у своего уха, а после присасывается к чувствительному месту, кусая тонкую кожу. — Ответь, твоя девочка беспокоится, — он выплевывает эти слова нарочно сладким тоном, но Зейн слышит кислотную ревность, разъедающую Сайласа изнутри. — Все хорошо… Ложись спать, — Зейн все же позволяет себе зарыться пальцами в отросшие волосы на затылке Сайласа, удерживая его у своей шеи. — Но… Зейн, мне кажется, ты не договариваешь. Если тебе нехорошо… — Киса, твоему доктору очень хорошо, — Сайлас, потеряв терпение, буквально рычит, чтобы каждое слово дошло до Хантер. — Он в надежных руках и… очень, очень близок к тому, чтобы ему стало еще лучше. А теперь перестань трепать мне нервы. Чао. Он буквально отбирает у Зейна телефон и отбрасывает его на ковер. В следующую секунду он набрасывается на Зейна, яростно целуя его губы. Тот притягивает его ближе за талию, все-таки толкаясь навстречу. — Теперь твоя очередь, — шепчет Сайлас, расслабляясь на груди Зейна и выгибая спину, чтобы член свободнее скользил внутри. Тогда Зейн отпускает себя. Он переворачивает его на спину и набирает бешеный темп, с громкими шлепками вгоняя себя в Сайласа, выбивая из него стоны и громкие выдохи. — Зейн.! — Раздается прямо над ухом, когда Зейн попадает прямо по простате. Надрывно и умоляюще. Тот самый сладкий звук, живущий у Зейна в мечтах, а теперь воплощенный в жизнь. Сайлас, хнычащий и извивающийся в его руках. — Да, еще… С каждым толчком тело в руках Зейна напрягается все сильнее, а стоны становятся все громче и отчаяннее. Сайлас не контролирует себя. Его глаза закатываются, губы блестят от слюны, а ноги дрожат в предоргазменной судороге. Зейн думает, что не видел ничего прекраснее. Сайлас редко отпускает себя настолько, чтобы забыться и отдать контроль. Это заставляет Зейна ускориться и позволить им обоим наконец разорвать напряжение. Сайлас выгибается дугой, буквально скуля, достигая пика. Зейн гладит его торс, тем самым продлевая оргазм, растягивая его по всему телу. То, каким разбитым выглядит Сайлас, приводит Зейна в большой восторг и в следующую секунду он совершает последнюю фрикцию, заполняя его изнутри. Они лежат, переплетенные друг с другом. Грудь Сайласа тяжело вздымается под грудью Зейна. Оба слышат сердцебиение друг друга — загнанное, почти тревожное. Оргазм не освободил. Он ознаменовал начало разлуки на ближайший месяц. Постепенно возвращаются силы и Сайлас вдруг замечает, как его доктор лениво покрывает его шею влажными поцелуями. Это, казалось бы, невинное действие, приводит в ужас. Оно означает слишком много, в первую очередь — привязанность. Но Зейн доказал, что между ними лишь секс. Так не должно быть. — Перестань, — Сайлас нехотя отстраняет его от себя и выбирается из-под влажного тела, принимаясь собирать вещи. — Я тебе не бойфренд. Эта фраза приводит Зейна в чувства. Слишком много деталей накопилось за время их встреч: метки, ревность, колкости, а теперь практически прямое заявление Хантер. Он с ужасом осознает, что не может позволить себе отпустить его. С каждой новой ночью их секс становился чем-то большим, чем физиологией. Между ними завязывалась более значимая связь, которую они игнорировали. Которая пугала обоих. Сайлас обессиленно пытался сделать хоть что-то, чтобы стать чем-то важнее правил. И, кажется, у него получилось. — Мне кажется, сегодня ты именно это и хотел донести, — Зейн не поднимается с кровати, наблюдая за тем, как на рельефной спине перекатываются мышцы. — Разве не так? Сайлас замирает на половине застегнутых пуговиц. Что этот докторишка несет? — Я играю в пределах правил, — он пытается продолжить одеваться, но дрожь в руках не позволяет ему выглядеть уверенным. — Твое дело — хорошо и послушно трахать меня, а с тем, что у меня в голове, я как-нибудь сам разберусь. — Так же, как разобрался с Хантер по телефону? Сайлас, перестань себе врать… — Заткись, Зейн! Ты ничерта не понимаешь. Не усложняй то, что и так предельно ясно, — он встает лицом к Зейну, в его глазах гнев. Ему хочется просто уйти, но исчезнуть сейчас значило бы, что он подтвердил каждое слово Зейна. А он не может открыться настолько. Это опасно: и для него, и для Зейна. — Ничего не ясно, ты сам уходишь от конкретики! У нас только секс — ты оставляешь на мне тысячу засосов каждый раз, мы не лезем в личную жизнь друг друга — ты изо всех сил пытаешься прогнать Хантер. Может признаешь, что все выходит за рамки правил? — Хирург поднимается с постели, надевая мягкие пижамные брюки. — Не смей анализировать меня, — голос опускается до шипения. Зейн представляет, как Сайлас опасно выгибает спину и обнажает клыки. — Я не твой подопечный, прекрати вести себя, будто просчитал каждый мой шаг! — Я не твой бойфренд, но ты хочешь, чтобы это стало правдой! Ты поэтому кусаешься, злишься и рычишь на каждого, кто на меня посмотрит. Перестань! Просто скажи, попроси. Если ты хочешь закончить, так скажи словами, — Зейн подбирается ближе, наблюдая, как Сайлас с каждой секундой теряет былую уверенность. — Закончить? — Все, что слышит Сайлас из того, что только на эмоциях выпалил Зейн. Вся его спесь, напускная ярость схлынули, обнажив предательскую уязвимость. — Ты… хочешь прекратить? Зейн подходит еще ближе. Теперь его глаза с холодом изучают реакции и подмечают изменения. Сайлас хочет исчезнуть, только бы не быть объектом этого замораживающего взгляда. — Я не говорил, что хочу. Я сказал, что все это уже вышло за рамки. И я хочу понять, чего ты хочешь, потому что больше не могу игнорировать твою игру! — Зейн распаляется и повышает голос, выходя из себя. Он сам нервничает, боясь того, что Сайлас исчезнет, так и не сказав то, что они оба уже поняли. — Ты правда думаешь, что это игра для меня? — Он выглядит уязвленным. — Ты думаешь, мне нравится чувствовать это? Его глаза постепенно становятся пустыми, он возводит стены, чтобы спрятаться и не позволить ранить себя. Зейн не позволит ему закрыться. — Но ты уже чувствуешь. И это мешает соблюдать договор. Так скажи мне! — Хирург вдруг взмахивает руками, но Сайлас даже не моргает. Он уже практически замкнулся, почти убедил себя, что не вернется, но Зейн не теряет попыток докричаться. — Скажи прямо, чего ты хочешь! — Тебя! — Он не выдерживает. Весь пыл прорывается сквозь напускное равнодушие. Назад пути нет. Воцаряется тишина. Сайлас загнанно дышит, в его глазах плещется ужас от осознания, что он только что сказал. Зейн не удивляется, он ждет, что его любовник скажет еще что-то, объяснит, признается. Но молчание затягивается. — Забудь, — вдруг сквозь зубы шипит Сайлас, пытаясь отвернуться, спрятаться вновь. Но Зейн не дает. Он хватает его за запястье, стараясь не причинить боль, и притягивает к себе. Пространство между ними раскалено, их носы в сантиметре друг от друга. Сайлас наконец смотрит в зелень глаз напротив и сдается. Зейн чувствует, как тот расслабляется в его руках и наконец позволяет приблизиться. — Забыть не получится, увы, — голос звучит намного тише, практически интимно. — Мы слишком далеко зашли. Ты с метками, я с тем, что позволял тебе их оставлять. — И что ты предлагаешь? Заключить новый договор? Переписать правила для этой авантюры? — Сайлас звучит так, будто его взяли в плен, а он прямо сейчас сдается. — Никакой авантюры. Все закончилось, — Сайлас заметно настораживается. Зейн представляет, как навострились кошачьи уши на серебристой голове. — Если ты действительно хочешь меня, придется начать что-то новое. И принять, что у меня есть жизнь вне наших с тобой ночей. Сайлас начинает сердито пыхтеть. Зейн находит это забавным, поэтому с нежностью убирает с его лба упавшую прядь. Он успокаивается, передавая спокойствие и Сайласу. Он получил то, что хотел — признание, которое безмолвно висело между ними очень долго. Внутри Сайласа борьба. Все это время он пытался присвоить Зейна, заклеймить, защитить от чужого внимания, но теперь ему страшно его подпускать. Его мир слишком опасный для простого доктора. Жизнь с главой преступного синдиката, за головой которого охотятся все, кому не лень, звучит как безумие. — Я всегда получаю, что хочу. Мне хотелось тебя — я сделал так, что ты добровольно согласился на секс со мной. А потом мне захотелось большего, но я не смею тебя об этом просить. Вокруг меня тьма, я вижу смерть каждый день… — Он говорит четко, не увиливая, как делал всегда. — Меня злит, что ты достанешься не мне. Что я могу только раз в месяц прикоснуться к тебе, а она… Зейн слушает, не перебивая. Он чувствует дыхание Сайласа на собственной щеке и борется с желанием притянуть его ближе. — Я тоже вижу смерть каждый день. Люди умирают у меня на руках чаще, чем тебе кажется. Я понимаю, что это разные вещи, но это меня не отпугнет. Я вижу тебя. Ты не монстр. Ты напуган. Ты приходишь ко мне за убежищем и каждый раз уходишь, боясь не вернуться. Я это знаю. И я стал скучать по тебе и тоже боятся, что однажды ты не придешь. Как ты думаешь, я хочу отказываться? — Он невесомо касается напряженных пальцев Сайласа, чтобы не позволить ему усомниться в своих словах. Сайлас медленно разжимает кулаки, позволяя пальцам Зейна обхватить его собственные. Он не поднимает глаз от их сцепленных рук, но тихо спрашивает: — Ты… скучал по мне? Зейн лишь кивает в ответ. Слова испарились, на их место пришли прикосновения, и Сайлас тянется ближе, бодая лбом плечо своего доктора. Он трется о горячую кожу, проводит носом вдоль ключицы и утыкается в шею, вдыхая морозный запах, смешанный с чем-то терпким, принадлежащим только Зейну. Он тянется к нему, как котенок к теплу, и ему стыдно проявлять что-то такое всерьез, а не играючи. — Нужно в душ… — Зейн шепчет, поглаживая серебристый загривок, вызывая низкое урчание. — И спать. — Ты правда этого хочешь? — Сайлас бормочет в горячую кожу под челюстью, не желая отстраняться. — Я бы не пытался тебя удержать, если бы не хотел. Одного раза в месяц мне мало. Я хочу тридцать и на полные сутки. Сайлас отстраняется, чтобы посмотреть в глаза. Зейн видит чистое, ничем не скрытое восхищение, а еще благодарность. Этот человек пару часов назад был самоуверенным болваном, готовым укусить за что угодно. А сейчас перед ним обнаженные страхи и еле-еле горящая любовь, которая угасает в страхе. Зейн сделает все, чтобы она разгорелась и сожгла всю боль, живущую внутри. Чтобы рядом с ней в алых глазах светилось счастье.