Приезд Петрушы
Вертолет Ми-8, прозванный сталкерами «Расписным гробом» за пестрый камуфляж из ржавчины, заплат и облезлой краски, с глухим урчанием приземлился на пыльную площадку у старого завода. Пыль, поднятая винтами, тут же накрыла все плотной, едкой пеленой. Дверь грузового отсека со скрежетом отъехала в сторону.
Первым выпрыгнул, пригибаясь, крепкий сержант с автоматом на груди, огляделся быстрым, привычным взглядом и рявкнул что-то неразборчивое в сторону пилотов. Затем, спотыкаясь о высокий порог, вывалился наружу Петруша.
Он едва удержал равновесие. Рюкзак, перетянутый ремнями и веревками, тянул его назад, а тяжелые кирзовые сапоги вязли в слое серой пыли, смешанной с мелкими камешками. Петруша моргнул, пытаясь привыкнуть к свету после полумрака кабины, и ощутил знакомый, но всегда неприятный коктейль запахов: выхлопные газы, гарь, пыль и подспудная, едва уловимая затхлость Зоны – смесь влажного мха, чего-то гниющего и озона после аномальной активности.
«Кордон», – безрадостно констатировал он про себя.
База представляла собой укрепленную территорию заброшенного заводика. Высокие, местами проломленные кирпичные стены, опутанные колючей проволокой и кое-где усиленные мешками с песком. По углам – вышки с пулеметчиками, их силуэты четко вырисовывались на фоне хмурого неба. Из уцелевших цехов доносился гул генераторов и резкие окрики. Повсюду сновали люди в камуфляже: кто-то чистил оружие, кто-то тащил ящики, кто-то курил, прислонившись к стене, с безучастным видом глядя в сторону Деревни сталкеров или Темного перевала.
Петрушу никто не встретил. Он был здесь не первым и не последним рядовым, чье имя знали разве что писарь на складе и сержант, которому он был приписан. Его функция была проста, как гвоздь: быть живым, относительно надежным курьером и подносчиком. «Принеси-подай-не мешайся под ногами» – вот его устав, негласный, но железный.
– Эй, новобранец! Ты, с рюкзаком! – окликнул его тот самый сержант, что выпрыгнул первым. Лицо обветренное, голос хриплый от постоянного крика и дешевого табака. Петруша узнал сержанта Гришина. Легендарного на базе своей способностью материться десятью минутами без повтора и ненавистью ко всему, что шевелится без его приказа.
Петруша постарался вытянуться, но тяжелый рюкзак тянул его вниз.
– Так точно, товарищ сержант! Рядовой Петров! Прибыл для прохождения службы! – выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Гришин презрительно осмотрел его взглядом с ног до головы, задержавшись на неуклюжем рюкзаке и не первой свежести обмундировании.
– Петров? Петруха? Петрушка? Ладно, пофиг. Вижу, тебя уже нагрузили, как вьючную скотину. Отлично. Значит, ты нам нужен. – Сержант ткнул грязным пальцем в сторону самого большого уцелевшего цеха, из трубы которого валил густой черный дым. – Видишь тот сарай? Там КПП и штабная халупа. Там дежурный. Ему скажешь: «Рядовой Петров прибыл по списку». Он тебе скажет, где твоя койка и куда рюкзак с припасами тащить. Быстро! Не задерживай вертушку!
Сержант Гришин уже поворачивался к вертолету, где грузчики начинали выкидывать тюки с провизией и ящики с патронами. Петруша понял, что аудиенция окончена. Его задача сейчас – раствориться, выполнить поручение и не стать объектом внимания сержанта дольше необходимого.
– Есть! – бодро ответил Петруша, уже срываясь с места.
Он засеменил к указанному цеху, стараясь не вязнуть в пыли. Вокруг него была работа на базе, но он чувствовал себя невидимкой. Солдаты перебрасывались короткими фразами, смеялись над каким-то чёрным анекдотом, ругались из-за заклинившего затвора. Никто не смотрел на него. Он был фоном, элементом пейзажа, живым грузчиком. Именно таким он и должен был быть. Мешать здесь было смертельно опасно – не только для карьеры, но и для жизни. Одно неверное движение, одно лишнее слово в разговоре старших по званию, одна забытая вещь – и последствия могли быть самыми разными, от наряда вне очереди до внеплановой «прогулки» к ближайшей аномалии для проверки ботинок на герметичность.
Добравшись до цеха, он протиснулся мимо двух дизельных генераторов, ревущих так, что дрожали стены, и нашел дежурного – ефрейтора с усталым лицом, сидящего за столом, заваленном бумагами и обломками какой-то электроники. Тот, не отрываясь от разбираемого прибора, выслушал Петрушу, ткнул пальцем в список, пробурчал: «Барак №3, койка у входа. Рюкзак – на склад, вон там», – и махнул рукой в сторону темного прохода.
Петруша побрел дальше. На складе, в полутьме, пахнущей машинным маслом, пылью и консервами, дед-складец, вечно недовольный, принял рюкзак, что-то неразборчиво проворчал про «опять хлам привезли» и выписал Петруше квитанцию. Тот аккуратно сложил бумажку в карман гимнастерки.
Выбравшись из склада, Петруша на мгновение остановился, переводя дух. Он стоял в тени цеха. Перед ним открывался вид на внутренний двор базы. Солнце, пробиваясь сквозь облака, слабо освещало хаотичное нагромождение построек, бронетранспортер у ворот, кучи ящиков и бочек. Откуда-то доносился лай привязанных псов. Где-то далеко, со стороны леса, прозвучала короткая автоматная очередь, потом еще одна. Никто на базе даже не повернул голову. Обычный день.
Петруша потрогал карман с квитанцией. Его единственная задача на ближайшее время – найти барак №3 и свою койку. Потом будет завтрак (если успеет), потом – ожидание. Ожидание приказа. Принести патроны на вышку. Отнести паек на КПП. Сбегать к механикам за маслом. Подать, принести, не мешать. Рядовой Петруша, посыльный, прибыл на место. Его служба в Зоне началась. И первое, самое главное правило здесь – оставаться незаметным. Пока что у него это получалось. Он глубоко вздохнул, втягивая тяжелый воздух Кордона, и зашагал искать свой барак, готовый раствориться в серой массе военного быта Зоны.
