Игнор.
6 сентября 2025 г., 09:50
Их разделяли считанные сантиметры. Воздух стал густым, сладковатым от запаха геля для душа и собственного пота.
Фил чувствовал тепло, исходящее от тела рыжего, видел, как дрожат его ресницы.
Взгляд упал на губы Ильи — искусанные, слегка припухшие, влажные от частого облизывания.
Фил представил, какими они должны быть на вкус: сладковатыми от недавно выпитой газировки, с лёгкой горчинкой от нервного прикусывания. Возможно, с железным привкусом крови, если он поранил их слишком сильно.
Фил почти физически ощущал этот вкус на своём языке — мятный, острый, живой.
Его собственное сердце колотилось где-то в горле, заглушая все другие звуки.
Логика кричала, что микроскопические ранки должны давать именно такой вкус — вкус боли и желания, смешанных воедино. Единственный способ проверить — стереть эту ничтожную дистанцию, поймать его губы своими, узнать, почувствовать...
Он медленно наклонился ближе, уже чувствуя тепло чужого дыхания на своих губах, как вдруг тишину разорвал чужеродный звук.
Телефон в кармане блондина взревел и затрясся, яростно вибрируя о бедро.
Оба вздрогнули, словно их окатили ледяной водой.
Фил машинально отпрянул на шаг, разрывая гипнотическую связь.
Муромов вскочил с места, будто поймали на чем-то постыдном.
— Ответь, — хрипло бросил он, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть смущение и сбитое дыхание.
Пальцы Фила одеревенели и не слушались. Он с трудом вытащил телефон, глядя на ослепительный экран, но не видя имени. В голове стучало лишь одно: «Я что хотел поцеловать Муромова?»
***
Фил привычно плюхнулся за парту рядом с Артом, с грохотом откинув откидную крышку. Рюкзак тяжело упал на пол. Арт, не теряя ни секунды, уже вытащил из его недр смартфон и буквально ткнул светящимся экраном блондину в лицо, едва не задев нос: — Смотри, я в катке вчера просто тащил! Видал, какой счёт? Двадцать к двум! Фил зажмурился от яркого света и отклонился назад. — Отстань, — буркнул он. — Это же боты. С ними даже ты справишься. — Сам ты бот, — фыркнул Арт, но тут же получил поддержку — Виктор, сидевший сзади, радостно прыснул. Фил усмехнулся одним лишь краешком губ, делая вид, что полностью втянут в их утренний ритуал. Однако взгляд, будто намагниченный, сразу же сорвался и ускользнул вперёд — туда, где сидел Илья Муромов. Спина у него была прямая и незнакомая, а рыжие волосы ярко выделялись под светом ламп. Фил поймал себя на абсурдной мысли: а чувствует ли Муромов его взгляд? Судя по тому, как тот не шелохнулся и ни разу не обернулся, — нет. — В «Skyrim» ты хоть кем угодно можешь быть! Воином, магом, вором! — Виктор размахивал руками.— А «Ведьмак» — это чисто книжная сказка, где ты заранее знаешь все карты. — Сказка, зато с сюжетом! — огрызнулся Арт. — У тебя хоть есть цель, а не просто бегать и воровать куриц, как какой-то псих. Фил почувствовал необходимость встрять — не потому, что было интересно, а чтобы заполнить пустоту внутри громким словом. — Я бы на твоём месте уже молчал, — вставил блондин, поддев локтем Арта. — Ты же в прошлом месяце на стриме сам сказал, что боишься в «Skyrim» ночью из дома выходить, потому что “там страшные звуки“. Виктор заржал так громко и искренне, что захлебнулся собственной слюной и начал кашлять. Арт с фальшивым возмущением хлопнул Фила по плечу, начав что-то кричать про «атмосферу» и «не то имел в виду». Но внутри блондина снова нарастала та самая вакуумная тишина. Его собственный смех прозвучал чужим и плоским, будто доносился из другого измерения. Фил сидел, уставившись в однотонную плоскость, где учительница выводила закорючки формул своим монотонным, будто усыпляющим, голосом. Слова пролетали мимо ушей, превращаясь в белый шум. Он делал вид, что ведет конспект, но шариковая ручка выводила на полях не формулы, а беспокойные абстрактные каракули и чёрные, с остервенением заштрихованные квадраты. Каждый из них был похож на крошечную дыру в реальности. Взгляд, против воли, снова и снова скользил чуть левее. Илья сидел через два ряда, будто специально выбрав это место — подальше от блондина. И Фил ловил каждую деталь, как заведенный: вот он перебросился парой небрежных слов с Вероникой, вот лениво опустил взгляд в тетрадь, вот поправил рукав свитера. И ни разу — ни единого проклятого раза за всё утро — не повернул головы в его сторону. К обеду он сидел с ребятами в столовой, безвольно ковыряя вилкой остывшие макароны. Они расползлись по тарелке бесформенной массой. Артём что-то рассказывал с привычным энтузиазмом, размахивая руками, но Фил ловил лишь обрывки фраз, будто сквозь толстое стекло. «Ну и хрен с ним», — заставил себя подумать он, с силой втыкая вилку в макаронину. Но предательское сердце сжималось каждый раз, когда периферийный взгляд сам собой цеплялся за знакомый рыжий затылок у соседнего стола. Оно сжималось болезненным узлом, напоминая, что все эти уверения — просто еще один черный квадрат, который он пытается закрасить. После столовой они втроём двигались по шумному коридору, рассекая толкущиеся группы учеников: Артём с довольной ухмылкой заговорщика, Виктор с видом стратега, обдумывающего многоходовку, и Фил, который упорно изучал трещинки на кафельном полу, лишь бы не встретиться взглядом с кем-то лишним. — Ну что, Фил, пора действовать, — Арт ткнул локтем в ребро, заставив вздрогнуть. — Вон она, у своего шкафчика, копается. Сама судьба тебе подыгрывает. Иди, пока кто другой не опередил. — Я не буду подходить, — пробормотал Фил, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Это тупо и предсказуемо. — Тупо — это сидеть и пялиться, как ты все две недели делаешь, — хмыкнул Виктор, не сводя с него строгого взгляда. — Надо проявлять инициативу. — Ну и как, по-вашему, я должен «проявить инициативу»? — Фил изобразил в воздухе раздраженные кавычки. — Подойти и выпалить: «Привет, я тот самый псих, кого вчера охранник чуть не скрутил за попытку украсть чучело совы из кабинета биологии. Давай встречаться»? Арт прыснул от смеха, едва не подавившись жвачкой, и хлопнул Фила по плечу так, что тот качнулся вперед: — Не, ну можно и так, оригинально! Но мы же тебе друзья, мы гуманнее. Начни с простого. Спроси у неё домашку по математике. — У неё нет отдельных тетрадок, — буркнул Фил. Виктор, закатив глаза с театральным раздражением, подтолкнул ладонью между лопаток чуть вперёд, в сторону её шкафчика: — Давай, Черных, сделай уже хоть что-то кроме вздыхания. Ты сам же в прошлый раз сказал, что у неё глаза, как у того кота из Шрека. Милые. Так и действуй, используй инфу. Фил глотнул воздух, чувствуя, как горло пересыхает, а в груди всё сжимается в тугой, трепещущий комок. Он обернулся: Арт показывал ему два больших пальца, а Вик скрестил руки на груди, приняв позу строгого экзаменатора, ожидающего блестящего ответа. Сделав последние шаги, Фил прочистил горло, но звук вышел сиплым и слабым. Он кашлянул громче, уже почти по-настоящему, привлекая внимание. Вероника обернулась, и её вопросительный взгляд заставил внутренне съежиться. — Э… у тебя… — голос сломался на полуслове, и он заставил себя выдохнуть: — У тебя математика готова? Она подняла на него глаза, и лёгкая, непринуждённая улыбка будто срезала остатки скепсиса и залила теплом. — А, Фил. Да, готова, — кивнула она, роясь в рюкзаке. — Хочешь списать? У меня вроде всё правильно. — Ну, если тебе не трудно. Вероника легко нашла аккуратную тетрадь в линейку и протянула ему. — На, держи. Только, чур, потом сам разберись, ладно? — Ника подмигнула. — Я не хочу, чтобы ты совсем разленился из-за меня. Филипп кивнул, слишком быстро, и машинально ухмыльнулся, ощущая себя по идиотски. Но тетрадь в руках была реальной, пахла духами — сладковатыми, с ноткой ванили. А когда он отошёл назад к друзьям, Арт уже давился беззвучным смехом, трясясь всем телом. — «У тебя математика готова?» — передразнил он, изображая испуганный шепот. — Это лучший заход века, я плачу! Прямо романтика! — Ага, зато сработало, — огрызнулся Фил, но в голосе не было злости, скорее усталость. Он сжимал в руках тетрадь как трофей, ощущая шершавую обложку кончиками пальцев. Виктор одобрительно кивнул. Фил старался держать вид, будто всё это просто игра, очередной школьный трёп. Но где-то глубоко внутри, под слоем показного равнодушия, щемило странное чувство. И в голове, словно уколом, мелькнула колкая, ядовитая мысль: «А вот Муромов бы сейчас точно хмыкнул и сказал, что я полный идиот». Мысль была такой чёткой, будто он слышал его голос в самом деле. Компашка вывалилась из шумного школьного портала прямо в объятия колючего осеннего ветра. Он ударил в лицо, залепил глаза непослушными прядями волос и моментально пробил насквозь тонкую ткань куртки. Сумка с учебниками нестерпимо тянула плечо вниз, и блондин чувствовал, как шаги становятся короче и тяжелее. Внутри всё было разбалансировано: мысли путались и наскакивали друг на друга, как пьяные. Перед глазами снова и снова всплывала не сцена с Ильёй, а её оглушительное отсутствие. Ни одного колкого замечания, брошенного через класс. Ни одного насмешливого взгляда в коридоре. Ничего. Будто Муромов взял и стёр его из своего поля зрения бесследным ластиком. Эта тишина была громче любого крика. — Ты слышал хоть что-нибудь? — Арт подтолкнул в бок, вернув в реальность. — Я говорю, надо завтра в столовой снова рядом с Вероникой сесть. — Ага, — рассеянно бросил Фил, даже не вникнув в смысл. Дорога домой растянулась, будто резиновая. Ребята оживлённо переговаривались о каком-то новом шутере, спорили, кто быстрее наберёт фрагов на карте, а Фил ловил себя на том, что их голоса доносятся до него словно сквозь толстый слой ваты — приглушённо и бессмысленно. Он шёл и думал только об одном: завтра эта чёртова презентация по истории, а они с Ильёй даже не обсудили, кто что делает. «Может, Муромов специально меня избегает?» У подъезда ребята разошлись. Фил остался один в пронизывающей тишине двора и тяжело вздохнул. В груди будто что-то щёлкнуло — сломалось. Не хватало не только воздуха, но и этого противного, раздражающего, вечно язвительного, но такого привычного и необходимого общения. Он поднялся к себе, чувствуя, как ломота расходится по всему телу волнами, с каждой ступенькой накатывая сильнее. Рука с ключом дрогнула, едва попадая в замочную скважину. Дверь квартиры захлопнулась за ним, окончательно отрезав от внешнего мира.
***
Он едва доволокся до своей комнаты, скинув сумку у двери с таким грохотом, будто в ней были не учебники, а булыжники. Ноги подкосились, и он почти повалился на кровать, даже не сняв промокшую насквозь куртку. Она неприятно холодила кожу, но внутри тело пылало. Филипп уставился в потолок, но белые плитки поплыли и закружились перед глазами. Голова раскалывалась — виски ныли тупой, навязчивой болью, а всё тело било лихорадочной дрожью: то ледяной озноб сжимал мышцы, то волна жара заливала с ног до головы. Сначала мир был просто размытым и невнятным: контуры шкафа дрожали, свет от настольной лампы расплывался в слепящее пятно. Но постепенно в этом горяченном мареве начали проступать чёткие, пугающие образы. Всплыл Илья Муромов — он стоял в дверном проёме, спиной к нему, плечи были напряжены. Он обернулся, и лицо исказила гримаса отвращения. Губы шевелились беззвучно, но Филу казалось, что он слышит каждый обжигающий слог: «Уйди. Ты мне не нужен. Ты бесполезный.» Фил резко сел на кровати, сердце колотилось где-то в висках, выбивая неровный, частый ритм. Призрак растворился в воздухе, оставив после себя лишь липкий холодный пот на лбу и спине. Футболка прилипла к телу мокрой тряпкой. — Бред… Полный бред… — прохрипел он, пытаясь отогнать видение, но семя паники уже проросло внутри, сжимая горло. Он снова закрыл глаза, надеясь на темноту, но она тут же ожила. Вот Илья стоит у школьных шкафчиков с Вероникой. Он говорит с ней, наклонив голову, и на лице — непривычно мягкая, спокойная улыбка. Та, которой никогда не было, когда он смотрел на блондина. «Он улыбается ей», — с горькой ясностью пронеслось в раскалённом сознании. Мысли обрывочные, цеплялись одна за другую, как ржавые шестерёнки больного механизма. «Из-за него всё… Из-за него я… Если бы не он, я бы не… Но почему я всё равно…» Филипп зажал виски ладонями, с силой вдавливая пальцы в кожу, пытаясь физически остановить этот внутренний вихрь. Но шум в голове только нарастал, превращаясь в оглушительный гул. И вдруг сквозь него прорвался другой звук. Ему почудилось, что телефон на тумбочке завибрировал — точно так же, как тогда, с тем самым роковым звонком от незнакомого номера. Он почти срываясь с кровати, схватил его. Экран был тёмным и пустым. Ни звонков, ни сообщений. — Илья, — выдохнул он сдавленно, откидываясь на подушку, и почувствовал, как по спине бегут мурашки. Потолок над ним будто накренился, готовясь обрушиться. Из тёмного угла комнаты на него уставились две узкие щели. Фил моргнул, и они исчезли. Но чувство, что за ним наблюдают, не пропало. Оно смешалось с другим, более тяжёлым и ясным осознанием: если завтра Илья снова пройдёт мимо, не удостоив ни взглядом, ни словом, пусть даже злым — он не выдержит. Филипп сжал подушку в объятиях, прижав к груди так сильно, что кости затрещали. Он распахнул дверцу аптечки, и на него уставился хаос из разноцветных блистеров и пузырьков. В полумраке таблетки казались слепыми белыми глазами, мигающими в такт пульсирующей в висках боли. Он судорожно, почти не глядя, выдавил из фольги пару штук — что-то жаропонижающее, какую-то яркую капсулу «от простуды», — и закинул всё это в рот, запивая большим глотком воды из старого стакана. Вода пахла ржавчиной и стоялой водой, он поперхнулся, но с усилием проглотил противную смесь. Тело начало медленно отключаться. Сначала стало горячо, будто изнутри подносили лампу, а потом ощущения сменились на ватные и невесомые. Пол под ногами закачался, поплыл куда-то вниз, а обои на стенах зашевелились, как живые. Фил тихо хихикнул в пустоту — всё вокруг вдруг стало до абсурдности смешным. Он на ощупь нашёл куртку, натянул на себя и, почти не осознавая действий, вышел из квартиры, оставив дверь приоткрытой. Улица встретила калейдоскопом расплывчатых огней. Фонари плыли в воздухе золотистыми мазками, а лица прохожих казались размытыми пятнами, лишёнными смысла. Его собственные шаги гулко отдавались в черепной коробке, будто шёл не по асфальту, а по длинному, бесконечному больничному коридору. Илья Муромов. Это имя, пронзило мозг, выжигая всё остальное. Осталось лишь одно императивное желание — дойти до его двери. Дойти во что бы то ни стало. Он не помнил, как ноги принесли к знакомому подъезду. Лестница капризно уклонялась из-под ступней, ступеньки то поднимались, то опускались. Фил карабкался, хватаясь за перила, которые казались то горячими, то ледяными. Наконец, знакомая дверь. Пальцы, плохо слушающиеся, нащупали кнопку звонка и вжали её. Внутри послышались шаги. Дверь со скрипом отворилась. Фил уже растянул губы в предвкушающей улыбке — вот он, сейчас увидит, того, ради кого всё это. Но вместо высокого рыжеволосого силуэта в проёме стояла Вероника. Она моргнула, прищурилась, взгляд скользнул по его лицу, по растрёпанным волосам, по не застёгнутой как следует куртке. — Фил? — голос прозвучал приглушённо, будто из-за толстого стекла. Фил едва держался на ногах. Его тело горело, лоб покрылся испариной, а зрачки были неестественно расширены, поглощая весь свет. Когда из-за спины Вероники показалась рыжая макушка, блондин не раздумывая шагнул вперёд, грубо оттолкнув девушку, и уткнулся лицом в его грудь вдыхая знакомый запах, и сжал в объятиях так крепко, будто пытался раствориться в нём. — Я скучал… ужасно скучал, — выдохнул Фил, прижимаясь горящим лбом к прохладной коже шеи. Вероника застыла в нескольких шагах, бровь поползла вверх в немом вопросе. — С ним всё нормально? — голос прозвучал неуверенно, будто она боялась нарушить хрупкую атмосферу. Илья взял блондина за плечи, отстранив на расстояние вытянутой руки. Щёки Фила пылали неестественным румянцем, глаза были мутными, без фокуса, а губы — пересохшими и потрескавшимися. — У него температура, — сквозь зубы процедил Муромов, и пальцы непроизвольно сжали ткань Филовой куртки. — Может, позвонить его родителям? —тихо предложила Ника, делая шаг вперёд, но останавливаясь на почтительном расстоянии. — Бесполезно, — отрезал Илья. — Их нет дома. Ника приблизилась так, чтобы только Илья слышал, и прошептала: — Ты уверен, что твой план идёт как нужно? То, что он явился сюда в таком состоянии… это не было предусмотрено. Муромов не ответил, лишь сжал губы. В этот момент Фил снова приник к нему, обвивая руки вокруг талии с силой, которой от него нельзя было ожидать. Его пальцы вцепились в ткань рубашки, будто боясь, что Илья исчезнет. — Не уходи… я полезный… — он шептал, и слова сливались в единый поток отчаяния. — Я сделаю всё, что угодно… только будь рядом… пожалуйста… С этими словами тело блондина внезапно обмякло, ноги подкосились, и он тяжело рухнул вперёд — прямо в руки Ильи. Тот едва удержал, почувствовав, как горячий лоб Фила прижался к шее.
