Пьянство и последствия

Глаз Бога — это особый предмет, который может наделить своего носителя силами элемента. Их обладателей не так много, и до сих пор нет ответа на вопрос, как именно его можно получить, ведь все случаи разные. Кто-то сражался и нуждался в силе, кто-то даже не думал о нём, а если и есть какой-то великий порядок, то как он работает, раз Глаз Бога может получить даже ребёнок? На самом деле, мало что известно о силе, что может дать сей атрибут. Ясно лишь то, что она у каждого проявляется по-своему, нет полностью идентичных навыков, но от чего это зависит? Мышления? Характера? Достижений? Тогда как такие разные люди как секретарь академии Сумеру — Аль-Хайтам — и гений Кшахревата — известный архитектор Кавех — могут обладать одним элементом? Ведь они столь разные, но элемент Глаза Бога одинаковый? Хотя, может, не такие уж и разные…

***

Кавех снова напился. И как только этот человек, что постоянно живёт в режиме дедлайнов, находит время на «развлечение», да и что такого занимательного в том, чтобы достичь алкогольной комы? Аль-Хайтам замер перед столом. Поверхность, на которой некуда было упасть монете, была сплошь усеяна пустыми бутылками из-под вина: хрустальными и мутными, опрокинутыми и застывшими в неестественных позах, словно лес после урагана. На единственном уцелевшем стуле, буквально обвившись вокруг его спинки, сидел Кавех. Его поза напоминала сломанную марионетку, а бормотание, вырывавшееся из его сжатых губ, звучало как хриплое кваканье тонущей лягушки. Кавех явно не осознавал ни того, что таверна давно опустела, ни того, то за окном была глубокая ночь. Кому адресовались эти булькающие звуки? Что они значили? Вопросы явно риторические. Голова секретаря сжалась от мысли, что придется тащить это безвольное тело домой. А если оно включит режим «сопротивления»? Оставить здесь? Выбросить в кусты? Пусть «сосед» прочувствует наутро всю прелесть мигрени вкупе с мышечным спазмом от позы вопросительного знака? Но… себя он перестал обманывать уже давно. Даже в мыслях Кавех оставался лишь «соседом» или едким «святочем Кшахревата» (с обязательной оговоркой: «временно оккупирующим мою гостевую»). Перед зеркалом фактов он был честен, он любил этого гремящего, ослепительного, несносного блондина. Осознание пришло ещё в Академии, после того инцидента. Боль, которую испытываешь, когда теряешь часть себя. Именно ее секретарь ощутил, когда из жизни ушла его бабушка, и секретарю довелось пережить её снова, когда он увидел, как Кавех уходил от него тогда. Иронино, ведь Аль-Хайтама величали гением, его дотошность сеяла панику в академических кругах. — Что же с тобой делать?.. — тихо вопросил секретарь, потирая переносицу. Знакомый жест кивка владельцу таверны («Запиши на мой счёт. Да, опять»). Он подхватил Кавеха на руки, сознательно прижав его голову к своему плечу, чтобы тот не дышал ему в лицо ядовитой смесью, но запах сладковато-кислый перегара въелся в одежду. Ночь дышала влажной прохладой: дождь остудил землю, превратив воздух в тяжёлое мокрое полотно. Кавех, вечно мёрзнущий в такую погоду (он ворчал, заваривая ночной кофе), сейчас изнывал от внутреннего жара. Алкоголь разлился по венам пустынным солнцем, заставляя его кряхтеть и вырываться, и жалобные рулады теперь напоминали возмущённое кваканье жабы на раскалённой сковороде. Домой они добрались быстро, но битва с дверью и инертным телом отняла время. В гостиной царила та же прохлада, что и на улице, так как окна были распахнуты настежь, впуская ночную сырость. Аль-Хайтам уложил бренное тело на диван и двинулся к окнам. Чего он не ожидал, так это атаки. Тень метнулась с дивана. Пьяная координация Кавеха обрела звериную точность: он сбил секретаря с ног, пригвоздив к полу. Чудо? Скорее эффект неожиданности и силы гравитации. Теперь Кавех восседал на нём, бедрами вжавшись в его таз. Взгляд оставался мутным, но инстинкт был ясен: он прижался всем телом, как репейник к шерсти, ища источник тепла в этом ледяном доме. — М-м… жарко… — простонал Кавех, абсолютно игнорируя парадокс — его ледяные руки уже заползали под тонкую ткань водолазки Аль-Хайтама, цепляясь за тёплую кожу, как когти мёрзнущего зверька. Секретарь мгновенно просчитал варианты: 1. Схватить запястья → скрутить → привязать к столу (рационально); 2. Сбросить → уйти → запереться в комнате (безопасно). Но… тело Кавеха прильнуло к нему с непотребной нежностью, а дыхание терзало шею влажными волнами. Желание действовать испарилось. «Он использует меня как грелку». И всё же… когда ещё этот колючий гений будет так беспомощно притираться к нему, словно слепой котёнок? Аль-Хайтам коротко усмехнулся. Беспомощный котёнок? Абсурд. Выносливость Кавеха превосходила его собственную — тот мог рисовать чертежи до семидесяти двух часов подряд без перерывов на сон, ругаться с заказчиками до хрипоты, таскать мраморные блоки… Но сейчас логика отступала. Он не оттолкнул его. Не посмел. Диагноз: неразделённая любовь. Прогноз: хронический. Они — обратные векторы. Единственная точка соприкосновения — Дендро Глаза Бога на их ладонях. Символ? Скорее насмешка. «Пусть…» — мысль обожгла. Пусть пьян. Пусть без сознания. Пусть использует его, как одушевлённую грелку. Он жаждал этого: Внимания (даже в форме криков о «безвкусных элементах декора»); Присутствия (даже если тот роняет чернила на дорогой ковёр); Гнева (особенно гнева — искры Кавеха освещали его стерильное существование). Страшный вывод: если что-то изменится… он захочет большего. А «большее» для них равно разрушению. Лучше вечная стычка, чем окончательное крушение. Лучше он будет нежиться в его пылком гневе, чем снова увидит удаляющуюся спину. Ледяные пальцы Кавеха поползли вверх по животу Аль-Хайтама, оголяя пресс и нахально распластавшись на груди. Его взгляд внезапно прояснился — но лишь на миражную ясность пьяного. — Какой… хороший сон… — он блаженно растянулся в улыбке, полной наивного разврата, и вжался губами в губы секретаря. Мир Аль-Хайтама рухнул. Глаза широко распахнулись, едва не выскочив из орбит. Мозг вопил кодом ошибки: «SYSTEM FAILURE! Unauthorized access!» Тело окаменело, преданное собственными рефлексами. Кавех на нём. Тёплый, навязчивый, бесцеремонный. Его пальцы скользят по рёбрам Аль-Хайтама, губы прикусывают его нижнюю губу, а слова о «сне» звучат кощунственно невинно. «Неужели в его подсознании я — персонаж эротических галлюцинаций?» Факты: 1. Завтра Кавех не вспомнит ничего (алкогольный палимпсест); 2. Признания не будет (стыд плюс отрицание); 3. Аль-Хайтам в замешательстве. Ответ — точка невозврата. Шанс? Да. Но изменить что? График ссор? Оттенок его криков? Или… допустить «большее»? А, может, то самое, «неизбежное»? Внезапно Кавех отстранился. Прищуренные глаза выстрелили в него стеклянным взглядом: — Ты… не той консистенции… — прохрипел он, тыча пальцем в грудь Аль-Хайтама. — Во сне… ты напористее… И добивающий шёпот Кавеха: — А ещё… во сне… ты не думаешь… — он икнул, утыкаясь лбом в его ключицу. — А просто берёшь…