Даже во тьме, всегда ищи свет

Стук каблуков разносился по шаткому полу цирка. Где-то уже красовались заплатки, созданные Королёром. Основная масса разошлась по углам, но не расходилась, как будто пыталась сохранять друг друга на виду. Звук шагов мгновенно заставил вздрогнуть её «живых», но потерявших надежду друзей. За поворотом появилась серая Помни, но серая в плане аватара. Возможно, со временем полного стирания цирковой виртуальности и их аватары модернизируются. Рагата первая вскочила и подбежала к приближающейся Помни. — Ты нашла что искала? — взволнованно спросила подругу, кукла. — Я не знаю, — странно и опечалено выдохнула шутиха. — Но это мне передал Кейн.. — Помни протянула руку к всеобщему вниманию, демонстрируя шар. — Что ты имеешь в виду «передал Кейн»? Разве его не удалили?! — появилась из темноты Зубл. — Это всё не важно, важно — что теперь у нас есть ответы, но есть проблема, шар просто так не откроется. — объявила Помни, не собираясь рассказывать приятелям о встрече с Кейном. — И что нам делать? — спросил Джекс. — Я не знаю. — Помни опустила руки. — Он не откроется просто так. Чтобы получить ответ, нужно отдать нечто равное. — Что ты имеешь ввиду? Простыми словами. — Энергию..Код...Жизнь. — Она посмотрела на свои пальцы. Они стали бледнее, чем было до принятия шара. — Он высасывает из меня. По чуть-чуть. — И ты молчала?! — А чтобы ты сделал? Забрал шар? — Да. — Он начнёт забирать твою энергию. Или из кого-то другого. Я не хочу, чтобы кто-то ещё.. — Это не тебе решать. — перебила Зубл, но было слышно дрожь в ее голосе. — С каких это пор ты за нас решаешь? Помни замолчала. — Мы вместе, как ты и говорила. — сказала Рагата. — Или ты забыла? — Не забыла, — тихо ответила Помни. — Просто..не хочу чтобы вы пострадали. — И по этому лучше будешь страдать только ты? — сказал Джекс, толи злясь толи ласково спрашивая. — Пока мы есть друг у друга, мы будем в порядке. Они сели в круг. Прямо на пол разрушающегося цирка. Шар положили в центр. — Что мы должны делать? — спросила Генгл. — Я думаю, снять маски и..просто и откровенно поговорить. Поговорить о правде. Всей. Я не знаю почему это работает, но когда мы говорили откровенно — шар нагревался. Или светился. Может, это и есть всё, что нам нужно. — Столько лет молчания и теперь мы просто возьмем и выговоримся..? — хмыкнул Джекс. — А у тебя есть другие идеи? Идей не было. — – — – — Первой заговорила Генгл. Она сидела, поджав под себя ноги(хотя можно ли назвать ленты, ногами?) и смотрела в пол. — Я боялась тебя, Джекс. — сказала она. — Твоих шуток, твоей злости. Ты назвал меня плаксой, и я плакала ещё больше, потому что ты был прав. Я слабая. Я всегда была слабая. — Ты не слабая. — сказал Джекс. — Слабая. — настаивала Генгл. — Но я пыталась быть сильной..Каждый раз, когда ты меня дразнил, я думала: «Завтра я не заплачу». И плакала. Каждый раз. — Это не слабость. — сказала Зубл. — А что..? — Упрямство. Ты не переставала пытаться. Джекс молчал долго. Потом сказал: — Я дразнил тебя, потому что ты плакала, а я не умею плакать. Я злился, что ты можешь, а я нет. Даже когда Риббит рассеялась...я не плакал. Я просто злился. На всех, на себя, на цирк. А ты плакала, и здесь не было твоей вины. — Я не знала..Но, спасибо тебе Джекс, что честен со мной в эти минуты. — А я и не говорил..и спасибо тебе, за то, что вносила в этот цирк свои капли счастья.. Шар потеплел. Не сильно — но все заметили. Зубл заговорила следующая. — Мои родители, — начала она. — Они были..заботливыми. Слишком. Они любили меня — через еду. Я была толстой. Очень. В школе меня называли..сами знаете как. Я ненавидела себя. Потом похудела. Резко. Перестала есть совсем. Думала — стану тонкой, стану другой. Полюблю себя. — Полюбила? — спросила Генгл. — Нет. Я осталась такой же. Толстой внутри. Ненужной. Никчёмной. Я до сих пор вижу в зеркале не себя — ту девочку, которую все ненавидели. — Я не ненавижу, — сказала Генгл. — Я знаю. — Ты нужна, — добавила Рагата. — Нам нужна. Зубл кивнула. Шар засветился ярче. Рагата и Джекс смотрели друг на друга. Остальные молчали — знали, что сейчас начнётся самое тяжелое. — Я предала тебя, — сказала Рагата. — Когда Риббит рассеялась, все обвинили тебя. Я знала, что это неправда. Но я промолчала, потому что боялась. Думала, если встану на твою сторону, меня тоже начнут ненавидеть. Я выбрала свою шкуру вместо дружбы. — Я ждал, когда ты это скажешь, — ответил Джекс. — Всё это время? — Всё это время, — кивнул он. — Я знал, что ты молчишь не со зла. Ты просто трусиха. — Спасибо. — Не за что. — Ты простил меня? — Давно. Просто не говорил. Рагата закрыла лицо руками. Не плакала — куклы не умеют плакать. Но плечи дрожали. Шар вспыхнул. Теперь его свет был виден даже сквозь полуопущенные веки. Королёр сидел в стороне, сложив руки на коленях. — Твоя очередь, — сказала Помни. — Я создал этот мир, — сказал Королёр. — Думал, что спасаю. Думал, что цифровая реальность — это убежище. Место, где никто не умрёт, где не будет боли. Я не знал, что безопасность без свободы — это та же тюрьма. — Ты знал, — сказала Помни. — Просто не хотел признавать. — Да. — Королёр поднял на неё глаза. — Не хотел. Я не знал, так и боялся, что снаружи вам будет хуже. — Это не тебе решать, — сказал Джекс. — Знаю. Теперь знаю. Королёр замолчал. Шар стал почти невыносимо ярким. Помни смотрела на него, потом на остальных. — Я слышу их, — сказала она. — Кейна и Авеля. Они говорят, спорят, молчат. Иногда я не понимаю слов — только чувства. Страх. Надежду. Сожаление. Шар связал меня с ними. И я становлюсь слабее. — Мы знаем, — тихо сказала Рагата. — Я не жалуюсь. Я просто хочу, чтобы вы знали: если я исчезну — не вините себя. Я сделала этот выбор сама. — Никто не исчезнет, — твердо сказал Джекс. — Мы все выйдем отсюда. Вместе. — Обещаешь? — Ненавижу обещания. Но да, обещаю. Помни улыбнулась. Шар дрогнул. — Положите руки на него!— сказала она. — Все! Все руки коснулись пульсирующей поверхности. Шар вспыхнул — и мир исчез. ——————— Они стояли в пустоте. Не чёрной — просто пустой. Как будто кто-то стёр все декорации, оставив только их. И дверь. Обычная деревянная дверь. С ручкой. С петлями. Такая, какие бывают в старых домах. — Это выход? — спросила Генгл. — Это начало выхода, — ответил Королёр. Они открыли дверь все вместе. Не потому что нужно было прикладывать усилия — а потому что боялись открывать по одному. За дверью была та же пустота. Но в этой пустоте — информация. Имена. Возраст. Профессии. Лица, которые они не помнили, но узнавали. ЭБИГЕЙЛ БРУКС, 25 лет. Бухгалтер. Хобби: исследует заброшенные здания. СЬЮЗИ ДЖЕЙ АККЕРМАН, 30 лет. Владелица конюшни. ЗОЯ ИРАКОВАН, 26 лет. Студентка, художник-архитектор. РАЙЛИ ВЕРСЕЛИС, 22 года. Владелица бара «Рычаг». ЛЕРОЙ МАТЕО, 22 года. Почтальон. ГРАНТ БЕСТ, 44 года. Программист. Жена, две дочери. — Это мы, — сказала Помни. Сказала и поверила. Потому что имена отозвались в груди теплом. — Бухгалтер, — хмыкнул Джекс. — Я думал, ты кто-то вроде… не знаю. Искательницы приключений. — Я искательница приключений в мире налоговой отчётности. — Звучит не героически. — Звучит как я. — Почтальон, — Джекс посмотрел на свою строчку. — Серьёзно? Я бегал от монстров, а в реальной жизни просто ношу письма? — Ты носишь людям вести, — сказала Рагата. — Это важно. — Не важно. Это скучно. Но он улыбнулся. Потому что скучно — это хорошо. — У меня есть семья, — сказал Королёр. Его голос дрогнул. — Жена. Две дочери. Я помню их лица. — Ты скучал по ним. — сказала Помни. — Очень. — Теперь ты вернёшься. — Да. Они стояли в пустоте, рассматривая свои жизни. — А где остальные? — спросила Генгл. — Где Риббит? Кауфмо? Куини? Те, кто рассеялся? — Не знаю, — ответила Помни. — Но я чувствую… они тоже здесь. Где-то. — Ты думаешь, они вернутся? — Думаю, да. Если мы будем их помнить. Пустота дрогнула. Из неё выросли новые двери не одна, а много. По числу тех, кто стоял в центре. — Выход, — сказал Королёр. — Настоящий. Каждый в свою реальность. — Мы не попрощаемся? — спросила Генгл. — Мы встретимся, — ответила Помни. — Зубл, твой бар. Через месяц. — А если кто-то не придёт? — спросил Джекс. — Придёт, — сказала Рагата. — Мы слишком долго были вместе, чтобы разбежаться. — Обещайте, — сказала Генгл. — Обещаем, — ответили они хором. И шагнули в двери. —————— Мир моргнул. Эбигейл открыла глаза. На ней были VR-очки. Дома. В своей квартире. Она лежала на диване, свернувшись калачиком. Очки были последней модели — она купила их месяц назад, чтобы отвлечься от работы. Бухгалтерия, налоги, отчёты — всё это высасывало силы. Она хотела приключений. И получила их. Слишком много. Она сняла очки медленно, боясь, что реальность исчезнет. Но нет. Стены остались на месте. Компьютер мигал спящим режимом. На столе — недопитый кофе. Кошка спала на кресле, свернувшись клубком. — Это был… сон? — прошептала Эбигейл. Но рука болела. Та самая, которой она держала шар. На ладони остался едва заметный след — как ожог. Она встала. Подошла к окну. Город жил своей обычной жизнью — машины, люди, утренний шум. Всё как всегда. И ничего как прежде. Она помнила. Всё. Имена, лица, разговоры, страхи. Цирк, Кейна, Авеля, пустоту. И шар, который пил её энергию. — Я жива, — сказала она вслух. — Я настоящая. Она подошла к компьютеру. Открыла поиск. Набрала: «Райли Верселис бар Рычаг». Результат появился через секунду. Бар «Рычаг». Адрес. Телефон. И фотография хозяйки — молодая девушка с короткой стрижкой, которая смотрела в камеру с вызовом. — Зубл, — прошептала Эбигейл. — Ты настоящая. Она искала дальше. Сьюзи Аккерман — конюшня за городом, отзывы благодарных клиентов. Зоя Иракован — профиль в соцсети, полный набросков и незаконченных проектов. Лерой Матео — городской почтальон, которого все знали в лицо, но никто не знал по имени. Грант Бест — страница в одноклассниках, опыт работы двадцать лет, семейное положение — женат, двое детей. — Вы есть, — сказала Эбигейл, и слезы сами проступали на глазах. — Вы все есть. Она села за стол. Открыла блокнот. Написала: «Встреча через месяц. Бар «Рычаг». Никому не опаздывать». Закрыла блокнот. Улыбнулась. Впервые за долгое время — не через силу. ————— Сьюзи открыла глаза в своей постели. VR очки лежали уже на соседней подушке. Она встала, прошла в конюшню. Лошади встретили её тихим ржанием. Она обняла самую старую, которая помнила её ещё девочкой. — Я вернулась, — прошептала Сьюзи. — Насовсем. ————— Лерой проснулся на полу своей комнаты. VR-очки валялись рядом. Он надел их вчера, чтобы забыться. Забылся — слишком хорошо. — Почтальон, — сказал он потолку. — Я чертов с два почтальон. Он встал, подошёл к зеркалу. Обычное лицо. Никаких кроличьих ушей. Никакого фиолетового меха. — Странно, — сказал он. — Быть собой. Форма почтальона висела на стуле. Он надел её. Взял сумку с письмами. — За работу, — сказал он. И вышел в город. ————— Зоя проснулась в общаге. Над кроватью висели её рисунки — цирк, клоуны, странные существа. Она смотрела на них долго, очень долго. — Это не сон, — сказала она. — Это была я. Она взяла ластик и стёрла все лица. Оставила только контуры. — Теперь вы свободны, — сказала она рисункам. Потом открыла ноутбук. Нашла страницу бара «Рычаг». Написала сообщение: «Я приду. Ждите». ————— Райли проснулась за стойкой. Она заснула прямо в баре после закрытия — устала, выключилась, уснула. VR-очки лежали рядом. — Какая же я идиотка, — сказала она себе. — Идти в цирк, когда можно просто лечь спать. Она встала, подошла к зеркалу за стойкой. Посмотрела на своё отражение. — Ты не толстая, — сказала она ему. — Ты просто ты. Отражение не ответило. Но Райли показалось — оно чуть улыбнулось. Она открыла блокнот с заказами. На первой странице написала: «Встреча через месяц. Мой бар. Не опаздывайте». ————— Грант проснулся за компьютером. Монитор светился, на экране — незаконченная строка кода. Рядом кофе, который давно остыл. Из другой комнаты слышались голоса: жена будила дочерей в школу. — Папа, ты придёшь на завтрак? — крикнула младшая. — Да, — ответил Грант. — Иду. Он встал, выключил монитор. Строка кода навсегда осталась незаконченной. — Прости, Авель, — сказал он пустоте. — Я сделал всё, что мог. — Ты с кем говоришь? — спросила жена, заглядывая в комнату. — Сам с собой. — Стареешь. — Да. — Он улыбнулся. — И это прекрасно. ————— Они не знали, вернутся ли рассеянные. Но верили. Ждали. Помнили. Рыжая девушка с веснушками проснулась в своей постели. За окном шумел город. Она села, посмотрела на свои руки — живые, настоящие. — Я Риббит.. — сказала она. — Кажется ею была. Она не помнила всего. Но помнила главное: кролика. И обещание, которое не успела сдержать. — Морковка, — сказала она в пустоту. — Я иду. Она встала, оделась. Вышла на улицу. Город встретил её шумом и суетой. — Я здесь, — сказала она небу. — Я вернулась. Кауфмо проснулся на скамейке в парке. Бездомный? Нет. Просто уснул после смены, решая развлечься с новым устройством. Он работал в боулинге — да, смешно. Кауфмо и боулинг. Он сел, потёр лицо. — Мне снился цирк, — сказал он прохожему. Тот ускорил шаг. — Идиот, — сказал Кауфмо себе. — Ты всегда был идиотом. Он встал. Достал телефон. Набрал в поиске: «кролик почтальон Лерой». Результат нашёлся сразу. Адрес. Он запомнил. — Я найду тебя, — сказал Кауфмо. — И отдам шар уже по-настоящему. ———— Куини проснулась в своей квартире. Ее мужа программиста как всегда не было рядом, он обычно спит за столом. Но она всё помнила. Королёр. Помни. Когда её муж проснётся, а она отвезёт дочек в школу, она обязательно поговорит с ним о том, что произошло. А в будущем попросит любимого стереть программу. ————— Они приходили по одному. В бар «Рычаг». Не в назначенный день — раньше. Потому что не могли ждать. Райли открыла дверь в восемь утра. Рыжая стояла на пороге. — Ты кто? — спросила Райли. — Риббит. Я ищу Морковку. — Кого? — Кролика. Почтальона. Лероя. Райли впустила её. Налила кофе. Они молчали до тех пор, пока не пришёл Кауфмо. Потом — Куини. Потом другие. Они сидели в закрытом баре, пили остывший кофе и ждали. А в назначенный день пришли все. ————— Они входили не толпой — по одному. Как будто боялись, что их не примут. Эбигейл пришла первой. С фонарём из той самой заброшки. — Это тебе, — сказала она Райли. — На память. — Оставь себе, — ответила Райли. — Я помню и без фонаря. Сьюзи пришла с соломой в волосах — сбежала из конюшни прямо к открытию. — Ты пахнешь лошадьми, — сказал Лерой, входя следом. — А ты дождём и конвертами. — Это называется «работа». — Жалкое зрелище. — Я скучал по тебе.. — Я по тебе тоже. Они улыбнулись. Обнялись. Слишком крепко для тех, кто только что говорил о нелюбви. Зоя прибежала с мольбертом. Поставила у стены. — Я буду рисовать, — сказала она. — Весь вечер. — Только не мешай сильно, — сказала Райли. — Буду мешать. Это часть искусства. Грант пришёл с дочерьми. Маленькие девочки смотрели на бар широкими глазами. — Папа, здесь шумно, — сказала младшая. — Здесь наши друзья, — ответил Грант. — Потерпи, солнышко. Девочки сели за стол и перестали жаловаться. А потом дверь открылась снова. Рыжая с веснушками — Риббит. Лерой встал так резко, что стул упал. — Привет, Морковка, — сказала она. — Скучал? — Нет, — ответил Лерой. — Вру, да чёрт возьми.. Он обнял её так крепко, что она охнула. — Ты меня задушишь. — Терпи. Кауфмо стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу. — Шар для боулинга я тебе так и не отдал, но обязательно принесу в этой жизни, — сказал он. — Прости. — Ты идиот, — ответил Лерой. — Иди сюда. Они обнялись втроём — кролик, лягушка, клоун. Бывшие. Настоящие. Куини вошла последней. С идеальной осанкой и тёплой улыбкой. — Я не опоздала? — Мы только начали, — сказала Эбигейл. — Тогда я вовремя. Они расселись за большим столом. Те, кто когда-то был шутом, куклой, ленточкой, конструктором, кроликом, королём, лягушкой, клоуном, королевой. Все. До единого. — Как вы вернулись? — спросила Зоя. — Шар, — ответила Риббит. — Он не только открыл выход. Он нас вспомнил. — Но кто? — Вы. — Риббит обвела взглядом всех. — Вы нас не забыли. Мы были в ваших головах, в ваших сердцах. В ваших кошмарах и надеждах. Шар взял это и сделал реальным. — Я ничего не делала, — сказала Генгл. — Ты помнила. — Риббит улыбнулась. — Этого хватило. Райли молча достала стаканы. Поставила на стойку 8 штук. — Сегодня бар не закрывается, — сказала она. — А завтра? — спросил Лерой. — Завтра тоже. И послезавтра. У нас отпуск. — Бессрочный? — Пока не надоест. — А если не надоест никогда? — Значит, вы останетесь здесь навсегда. — Райли пожала плечами. — Места хватит. ————— Они сидели до утра. Говорили о цирке, о Кейне, об Авеле, о страхах, которые остались в прошлом. Смеялись над тем, что раньше казалось ужасным. Плакали над тем, что вспоминать до сих пор больно. Эбигейл смотрела на фонарь, который повесила над стойкой. Он не горел — просто висел, напоминая о заброшках, которые она исследовала в одиночестве. — Знаешь, — сказала она Райли, — я ходила на заброшенные склады и заводы, потому что думала — там есть что-то важное. Правда, которую никто не видит. — Нашла? — Нашла. — Эбигейл обвела взглядом бар. — Вас. Райли хмыкнула. — Сентиментальная чушь. — Ага. — Эбигейл улыбнулась. — Но это правда. Лерой сидел между Риббит и Кауфмо. Не говорил ни слова — просто слушал. Их голоса, смех, дыхание. Живые. Настоящие. — Ты изменился, — сказала Риббит. — Испортился. — Нет. Стал тише. — Это называется «взросление». — Отвратительный процесс. — Знаю. Риббит положила голову ему на плечо. Кауфмо — на другое. Лерой не убрал. — Дураки, — сказал он. — Сам дурак, — ответили они хором. Зоя рисовала. Не их лица — атмосферу. Шум, свет, тени, смех. Бар «Рычаг» в три часа ночи, когда все устали, но никто не хочет расходиться. — Это будет моя дипломная работа, — сказала она. — Бар Райли? — удивилась Сьюзи. — Нет. Дом. Место, где все свои. Зоя посмотрела на рисунок. Узнала себя — сидит в углу, улыбается. Не плачет. Уже давно не плачет. — Ты меня красивой нарисовала, — сказала Райли — Ты красивая, — ответила Зоя. — Врушка. — Немного. Но в этом правда. Грант смотрел на дочерей. Они уснули, свернувшись на стульях. Жена тепло смотрела на него и детей. — Ты хороший отец, — сказала Сьюзи. — Я стараюсь. — Теперь у тебя есть ещё семь детей, — она кивнула на бар. — Все они. — Я справлюсь. — Знаю. Райли закрыла бар только в семь утра. Когда последний гость — им оказался случайный посетитель, который не понял, куда попал, вышел за дверь, она опустилась на стул. — Я устала, — сказала она. — Ты устала? — хмыкнул Лерой. — Я не пойми сколько времени был кроликом. — А кто тебе мешал? — Цирк. — Цирка больше нет. Лерой замолчал. Потом сказал: — Странно. — Что? — Я скучаю по нему. Немного. — Ты псих, — сказала Райли. — Знаю. Она встала, подошла к окну. За стеклом был рассвет. Город просыпался — ворчливый, грязный, прекрасный. — Теперь мы здесь, — сказала Эбигейл, подходя к ней. — Что будем делать? — Жить, — ответила Райли. — Как все нормальные люди. — А если не получится? — Получится. Мы справлялись и с большим. Они стояли у окна — бывший шут, бывший конструктор, бывший кролик. А за их спинами — все остальные. Те, кто прошёл через цифровой ад и вернулся оттуда не сломленными, а просто — другими. — Я хочу, чтобы это был не последний раз, — сказала Зоя. — Не будет, — ответила Сьюзи. — Мы теперь семья. Куда мы денемся? — В цирк? — усмехнулся Лерой. — Только через мой труп, — сказала Райли. — У тебя нет трупа. Ты больше не цифровая. — Отстань. Они рассмеялись. Все вместе. А за окном вставало солнце. ————— Бар «Рычаг» закрылся в семь утра. Но никто не ушёл. Они сидели на крыльце, пили остывший кофе и смотрели, как город просыпается. — Нормальный день, — сказал Лерой. — Лучший, — ответила Эбигейл. — Пока только первый. — Но не последний. Они молчали. Долго. Тихо. Счастливо. — Что теперь? — спросила Зоя. — Теперь мы строим жизнь, — ответила Сьюзи. — Не цирк. Не приключение. Просто жизнь. — Это страшно, — сказала Зоя. — Да. — Эбигейл кивнула. — Но мы умеем бояться. И идти вперёд. — Научились, — согласился Лерой. — В цирке. Они рассмеялись. Не горько, не надрывно — просто. Потому что смех теперь был настоящим. А потом Эбигейл встала. Протянула руку. — Пошли? — сказала она. — Куда? — спросил Лерой. — Домой. Каждый в свой. А вечером — сюда. — И так каждый день? — Каждый. — Это похоже на цирк. — Нет. — Эбигейл покачала головой. — Это похоже на жизнь. Они разошлись по утреннему городу. Кто-то в конюшню, кто-то в общагу, кто-то в квартиру с недопитым кофе. Кто-то домой, с женой и дочерями. А вечером они вернулись. Все. И бар «Рычаг» снова засветился в темноте. ——————— Цифровая реальность Цирка больше нет. Пустота — серая, бесконечная, тихая. Ни стен, ни пола, ни неба. Только двое в центре. Кейн и Авель. — Они вышли, — сказал Авель. — Да. — Все. — Все, — повторил Кейн. Помолчали. Пустота не давила, она просто была. — Ты боялся за них, — сказал Авель. — Боялся. Думал, без цирка они потеряются. — А они нашли друг друга. — Нашли. Авель повернулся к Кейну. — Ты изменился. — Ты тоже. — Я перестал злиться. — А я бояться. Они стояли плечом к плечу. Те, кто когда-то спорили. Те, кто слились в одном теле. Те, кого Помни смогла понять. — Нас отключают, — сказал Авель. — Знаю. — Страшно? — Нет. А тебе? — Тоже нет. Пустота начала таять. Код распадался на тишину. — Жалко? — спросил Авель. — Немного, — ответил Кейн. — Но они запомнят. — Кто? — Помни. Она будет помнить. Авель кивнул. — Это хорошо, — сказал он. — Когда есть кому помнить. —Прощай, Кейн. —До свидания, Авель. Мы еще встретимся. —В коде? — В памяти. Там, где нас никто не сотрёт. Свет залил пустоту. Фигуры двух творителей стали таять, растворяться, превращаться в строки, которых возможно никогда не запустят. А потом — тишина. Абсолютная. Вечная. Мирная. ********** Цирк умер. Но те, кого они когда-то заперли, жили. Смеялись в баре «Рычаг». Пили кофе на рассвете. Помнили. Этого было достаточно. Для конца. 3 29 26 16 5 0 19 3 16 2 16 5 1 ЭПИЛОГ: ОТ АВТОРА: Знаете, когда я писала эту историю, меня саму мучило несколько вопросов. 1)Зачем вообще нужен был этот цирк? Я не оправдываю Кейна. И не осуждаю Королёра. Они оба хотели как лучше. Просто «как лучше» у каждого было своё. Кейн думал, что развлечение — это спасение. Королёр — что безопасность. Ни тот, ни другой не спросили у тех, кого спасали. Знакомая ошибка, правда? Мы все так делаем. Решаем за других, что им нужно. А потом удивляемся, почему они несчастны. Цирк не был тюрьмой. И не был раем. Он был зеркалом. Каждый видел в нём своё — страх, надежду, желание спрятаться или желание вырваться. Помни увидела выход. Поэтому она его нашла. 2)Почему именно Помни? Потому что она не смирилась. Все остальные в какой-то момент сдались — привыкли, приспособились, научились не замечать клетку. А она нет. Она задавала вопросы, когда нужно было молчать. Она стучала в закрытые двери, когда все давно забыли, что двери существуют. Она помнила. Даже когда забыла себя. Авель привязался к ней не потому что она особенная. А потому что она была единственной, кто его услышал. Тихого, стёртого, спрятанного в коде. Она услышала — и пошла на голос. 3)А как же остальные? Джекс, Рагата, Генгл, Зубл? Они просто устали. Устали надеяться, верить, искать. Устали от того, что каждый новый день похож на предыдущий. Устали от боли, которую нельзя вылечить. Они не слабые. Они вымотанные. Это разные вещи. Помни стала для них не лидером и не спасителем. Она стала напоминанием. О том, что они когда-то тоже верили. Что не всегда было так. Что можно иначе. 4) Почему шар открылся от разговоров? Где логика? Логика в том, что цирк держался на их молчании. На обидах, которые никто не высказывал. На страхах, которые никто не называл по имени. Кейн создал мир из кода. А они наполнили его своими демонами. Когда они наконец заговорили — демоны рассеялись. Код перестал держать. Шар не требовал жертвы. Он требовал честности. А честность — она страшнее любой боли. Попробуйте сказать вслух то, что боитесь признать даже себе. Это сложнее, чем умереть. Они это сделали. Шар открылся. 5)А что стало с Кейном и Авелем? Они исчезли. Не умерли — просто перестали быть. Их код распался, потому что больше не было нужды в цирке. Они не стали людьми, не переродились, не отправились в рай для программ. Они просто… закончились. Как заканчивается песня. Как гаснет свет в комнате, из которой все вышли. Мне жаль их. Они хотели как лучше. Просто не умели по-другому. 6)Счастливый конец — это не скучно? Скучно — это когда после всех страданий герои получают новый пинок. Счастливый конец — это когда они наконец могут выдохнуть. Я не верю в трагедию ради трагедии. В жизни достаточно боли, не нужно придумывать её специально. Они заслужили свой бар, свой кофе, свои разговоры до утра. Они заслужили быть обычными. Потому что быть обычным — это самое сложное, чему можно научиться после того, как ты был цифровым клоуном неизвестно сколько времени. 7) А что насчёт рассеянных? Как они вернулись? Помни не отпустила их. Никого. Она помнила их имена, лица, привычки. Носила в себе, как шар носил в себе Кейна и Авеля. А шар, когда открылся, взял эту память и сделал её реальной. Не потому что так работает магия. Потому что так работает любовь. Да, пафосно. Да, банально. Но я не придумала ничего честнее. Они вернулись, потому что их не забыли. Всё. Без сложных схем. 8) У меня всё. Ещё вопросы? Если вы дочитали до этого места — значит, история вас зацепила. Спасибо. Я писала её для себя, но рада, что она нашла кого-то ещё. Помните: выход есть всегда. Даже если кажется, что его нет. Даже если все двери закрыты. Даже если ты сидишь в цирке и думаешь, что это навсегда. Выход есть. Просто нужно, чтобы кто-то начал стучать. Спасибо за прочтение. Я рада, что провела эту историю с вами. И буду по ней скучать.. Увидимся. Может быть не здесь, но наши пути пересекнуться, быть может..в другой жизни.

In Another life.