Гребаный принцип

Дождь в Сеуле барабанил по крышам, не стихая третий день подряд. Тяжелые, свинцовые тучи нависли над городом, точно подчёркивая мрачное настроение Тэхена. Он стоял у панорамного окна своего офиса, возвышающегося над сверкающим морем огней. Капли стекали по стеклу, искажая неоновые вывески и размывая силуэты зданий, превращая их в призрачные отражения. Тэхен, одетый в безупречно скроенный тёмно-серый костюм, казался статуей, высеченной из льда. Белая рубашка, строгий галстук в тонкую полоску, безукоризненная прическа – все кричало о его статусе успешного и неприступного юриста. Только в отражении стекла можно было заметить еле уловимую тень усталости в уголках его глаз. На столе, отполированном до зеркального блеска, лежал открытый планшет. Экран светился, высвечивая детали нового дела, которое утром принесла секретарь, с придыханием сообщив: «Клиент крупный. Строительная компания JK Construction. И им нужен лучший юрист, господин Ким». Тэхен машинально пролистал досье, равнодушно скользя взглядом по финансовым отчетам, юридическим заключениям и прочим безликим бумагам. Но вот взгляд внезапно зацепился за имя, напечатанное крупным шрифтом: | Чон Чонгук. Мир будто замер, звуки большого города приглушились, а сердце вдруг бешено заколотилось, словно пыталось вырваться из груди. Инстинктивно, чтобы скрыть охватившее его смятение, Тэхен быстро выдохнул, откинулся в кресле из дорогой кожи и прикрыл глаза. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Пять лет. Пять долгих, мучительных лет без этого имени. И вот оно снова – прямо перед ним, на экране, словно насмешливое напоминание о том, что прошлое не уходит бесследно, если его не похоронить окончательно. Собрав всю свою волю в кулак, он заставил себя открыть документ снова. Четкая, профессиональная фотография: Чонгук смотрел прямо в камеру, взгляд открытый и прямой. Короткое, сухое описание, перечисляющее обвинения: финансовые махинации, отмывание средств через запутанную сеть зарубежных компаний. Все выглядело безупречно с юридической точки зрения, но Тэхен нутром чувствовал въевшуюся в эту ситуацию грязь. Типичный клиент, каких он терпеть не мог. Богатый, влиятельный и уверенный в своей безнаказанности. – Не даю второй шанс, тем более бывшим, – тихо произнёс он, как будто пытаясь убедить самого себя в правильности принятого решения. Голос звучал жестко и бесстрастно, но в глубине души он прекрасно понимал, что это всего лишь маска. Сколько раз он произносил эти слова? Десятки, сотни. Каждый раз, когда кто-то пытался пробиться ближе, каждый раз, когда чужие руки хотели заменить прикосновения тех, единственных, что когда-то держали его с такой нежностью и любовью. Но никто не мог сравниться с Чонгуком. Никто не мог заполнить ту пустоту, что образовалась в его сердце. Долбаных пять лет. Пять лет он отчаянно пытался жить дальше – встречаться с другими, работать, путешествовать, заполняя каждую минуту своего времени хоть чем-то, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Но в каждом новом человеке он подсознательно искал тень Чонгука: в заразительном смехе, в уверенной походке, в привычке нервно поправлять манжеты рубашки. И каждый раз с горечью понимал, что никто не был похож. Никто не мог даже приблизиться к тому идеалу, который он сам себе создал. Иногда, поздно ночью, он просыпался от собственных кошмаров – сжимаясь в комок, с тяжёлым, прерывистым дыханием и сосущей пустотой внутри. И всегда в этих снах Чонгук уходил. Тот самый момент, когда Чонгук, не глядя в глаза, сказал, что у него есть другой, намертво врезался в память, будто раскаленное клеймо, выжигающее каждую клетку счастья, что когда-то принадлежала ему. Потом появился Юнги – язвительный, циничный, с вечно равнодушным выражением лица, но с огромным, добрым сердцем, в котором хватало тепла для всех, кого он считал “своими”. Юнги приходил, не задавая лишних вопросов, просто ставил перед ним чашку горячего чая и бесцеремонно заявлял: – Забудь его. Он не стоит ни одной твоей слезы, Тэхен. – Знаю, – всегда отвечал Тэхен, стараясь говорить как можно более спокойно, – но почему тогда мне до сих пор так больно? Юнги театрально закатывал глаза, делал вид, что раздражён его глупостью, но всегда оставался рядом до самого утра, пока Тэхен не засыпал измученный воспоминаниями. Юнги был тем, кто терпеливо вытаскивал Тэхена из глубокой, тёмной ямы, снова и снова. Он был единственным, кто мог хоть как-то облегчить его боль. Но даже Юнги понимал: некоторые шрамы не заживают никогда. Они остаются с тобой навсегда, напоминая о пережитой боли. И если кто-то оставил эти шрамы в сердце омеги, значит, они останутся там навсегда, не поддаваясь ни времени, ни забвению. Теперь имя Чонгука снова перед ним. Спустя пять лет, оно вновь появилось в его жизни, словно призрак из прошлого. И Тэхен почувствовал, как где-то глубоко под кожей медленно просыпается сильное, необъяснимое чувство, которое он столько лет отчаянно пытался подавить. Чувство, которое он считал давно мёртвым. Flashback Весенний университетский кампус был почти пуст: солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. Лёгкий ветерок гнал по дорожкам опавшие лепестки сакуры, создавая ощущение сказочной красоты. Тэхен шёл к их любимой лавочке – той самой, что стояла у старого фонтана, где они обычно сидели после занятий, наслаждаясь тишиной и компанией друг друга. Он улыбался, предвкушая встречу. В руках он держал два бумажных стаканчика с горячим кофе, и думал о том, как Чонгук снова будет ждать его, как всегда, с лучезарной улыбкой на лице. Но когда Тэхен увидел Чонгука издалека, он сразу понял: что-то пошло не так. Что-то неуловимо изменилось в его позе, в его выражении лица. Чонгук сидел, опустив голову, и нервно теребил пальцами край рукава своей толстовки, будто не находя себе места. Он казался потерянным и уязвимым, что было совершенно не похоже на его обычное, жизнерадостное состояние. Тэхен подошёл ближе, стараясь не выдать своего беспокойства. Он протянул один стаканчик кофе Чонгуку, а затем, по привычке, потянулся к нему, чтобы обнять, почувствовать его тепло и успокоить себя. – Эй… я очень соскучился, – сказал он тихо, стараясь придать своему голосу как можно больше нежности. Чонгук не поднял взгляда. Пальцы Тэхена слегка коснулись его плеча, но тут же отпрянули, точно наткнулись на невидимую преграду. Движение было коротким, резким и отчужденным. – Не надо, – сказал Чонгук, не поднимая головы. Его голос звучал сухо и безжизненно, без привычной мягкости и тепла. В нем чувствовалась какая-то скованность и напряженность. – Тэхен, у меня… у меня появился другой. Мир вокруг на секунду потерял все звуки. Все краски померкли. Слышно было только, как ветер шелестит в ветвях сакуры, и как капли воды из фонтана, монотонно падая вниз, разбиваются о каменное основание. – Что? – едва выдавил из себя Тэхен, чувствуя, как все внутри него сжимается от необъяснимого ужаса. – Что ты… – Я не хотел, чтобы ты узнал об этом вот так, – продолжил Чонгук, медленно поднимая глаза. Взгляд его был холодным и отстраненным, будто он смотрел на совершенно чужого человека. – Но, наверное, лучше сейчас, чем потом. Тэхен стоял, совершенно не зная, куда деть свои руки. Он чувствовал, как его тело пробивает дрожь, а в голове царит полный хаос. Кофе непроизвольно выплеснулся из стаканчика, обжигая пальцы, но он даже не почувствовал боли. В груди что-то болезненно оборвалось. Он ощутил, как рушится весь его мир, который он так старательно выстраивал на протяжении многих лет. – Ты врёшь, – сказал он почти шёпотом, надеясь, что это всего лишь страшный сон. – Скажи, что ты врёшь. Чонгук отвёл взгляд в сторону, не в силах смотреть Тэхену в глаза. – Прости. И всё. Он резко встал с лавочки и, не говоря больше ни слова, прошёл мимо Тэхена, даже не оглянувшись. Тэхен так и остался стоять у фонтана, словно окаменевший. Ветер вырвал из его ослабевших рук пустой стаканчик, и он покатился по дорожке, подгоняемый порывами ветра. Flashback end Тэхен моргнул, стараясь прогнать навязчивые воспоминания. Перед глазами снова был не залитый солнцем университетский парк, а холодный, неприветливый зал заседаний. Те же самые пальцы, что когда-то так безжалостно оттолкнули его у фонтана, теперь спокойно перелистывали документы, не выдавая ни малейшего волнения. Пять долгих лет пролетели с тех пор, но память никуда не делась. Она продолжала жить в его сердце, напоминая о прошлой любви и боли. Тэхен сделал вид, что внимательно изучает бумаги, лежащие перед ним, чтобы случайно не встретиться с Чонгуком взглядом. Он боялся, что не сможет сдержать своих эмоций, и что Чонгук заметит его волнение. Голос Чонгука звучал ровно и уверенно, как будто он всегда говорил так – сдержанно и безэмоционально. Но Тэхен, как никто другой, знал, что за этим непроницаемым спокойствием всегда что-то скрывалось. Какая-то глубокая боль, или тщательно скрываемая тайна. Тогда это была ложь. Сейчас – нечто совершенно другое. – Ты очень изменился, – сказал Чонгук тихо, почти шепотом, будто разговаривая сам с собой. Тэхен вздрогнул от неожиданности, и медленно поднял глаза навстречу Чонгуку. – Я просто научился никому не верить. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но внутри всё болезненно сжалось от мучительной боли. Слова Чонгука задели его за живое, взбудоражив воспоминания, которые он так старался похоронить. Он изо всех сил старался не думать о том, как много времени прошло между словами «у меня есть другой» и этим моментом. Пять лет – целая вечность! Пять лет, чтобы собрать себя по кусочкам и залечить разбитое сердце. И ровно несколько секунд, чтобы снова почувствовать, как старые раны открываются с новой силой. Чонгук не отрываясь смотрел в окно, за которым продолжал лить нескончаемый дождь. – Рад, что ты не изменился. Ты всё такой же прямой и честный. – А ты всё так же искусно умеешь говорить неправду, – спокойно ответил Тэхен, стараясь скрыть дрожь в голосе. Он уловил в словах Чонгука какую-то странную нотку, которую не мог понять. В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина, словно перед началом грозы. Монотонные капли дождя стучали по стеклу, и этот звук почему-то раздражал Тэхена, резал слух, точно лезвием. Он резко захлопнул папку с документами, положил её в свой кожаный кейс и поднялся со стула. – Слушай, Чонгук. Почему ты обратился именно ко мне? Чон повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. – Разве ты не лучший адвокат, Тэхён? Ким фыркнул. В глубине души он знал, что так оно и есть. Он действительно был одним из лучших. – Детали, Чонгук. Мне нужны детали. Альфа вздохнул и отвернулся к окну. – Есть доля правды в том, в чем меня обвиняют. Но деньги… деньги действительно мои. Не чужие. Тэхен нахмурился. – Но? – Об этом лучше никому не знать, Тэхён. Как они были заработаны – это совсем другая история, которую никто не должен знать. Мои люди почистили почти всё, но прокуратура кое-что нашла. Вот с этим тебе и нужно разобраться. Тэхен молчал, обдумывая услышанное. Ситуация становилась всё более запутанной. Теперь он понимал, что дело крайне деликатное и может вылиться в большую грязь. – Как именно? Чонгук, мне нужно знать. Если я берусь за это дело, я должен понимать с чем имею дело. – Тэхен сделал шаг вперед, приближаясь к Чонгуку. Однако Чон продолжал смотреть в окно, словно не заметил вопроса. Он молчал, крепко сжав губы в тонкую линию. Тэхен тяжело вздохнул. Резко развернувшись, он остановился лишь у двери. – Завтра встречаемся в прокуратуре. Постарайся хотя бы на этот раз не скрывать правду, Чонгук-щи, – сказал Тэхен, глядя через плечо Чону прямо в глаза. И, не дожидаясь ответа, стремительно вышел из комнаты. Коридор показался ему бесконечно длинным и пустым. Каждый его шаг отдавался громким эхом, будто преследуя его. А за спиной ещё долго витал едва уловимый, но такой знакомый запах – лёгкий, дорогой, и до боли родной парфюм Чонгука. Уже в лифте Тэхен не выдержал, закрыл глаза и прислонился головой к холодной металлической стенке. Юнги всегда говорил ему: «Просто забудь его, Тэ. Он не стоит твоих страданий». И Тэхен отчаянно пытался поверить в то, что забыл Чонгука. До сегодняшнего дня. До этой случайной встречи, которая перевернула всю его жизнь с ног на голову. Тэхен, выскочив из здания, будто из жерла вулкана, ощутил ледяной укол дождя. Каждый миллиметр кожи горел от пережитого напряжения. Он прикрыл глаза, вдыхая сырой воздух, будто утопающий, цепляющийся за спасительный круг. Сердце, казалось, билось в горле, сбиваясь в паническом ритме. Зачем он вернулся? Этот вопрос жужжал в голове, не давая сосредоточиться. Тэ до сих пор любил его. Эта мысль, точно удар молнии, пронзила его. Пять лет боли, отрицания, бессонных ночей – все впустую. Чувство, которое он так старательно похоронил, вдруг воспламенилось с новой силой, пожирая его изнутри. Тэхен открыл глаза, глядя на размытый дождем город. Нет, он не позволит себе утонуть в этой трясине. Он не даст чувствам взять над собой верх. Он – Ким Тэхен, лучший юрист в городе, а не жалкий романтик, готовый простить все ради одного взгляда. Он должен был бежать. Как можно дальше от Чонгука, от этого опасного, манящего водоворота. Но он не мог. Не в этот раз. Стиснув зубы, Тэхен направился к своей машине. Он должен был помочь Чонгуку. И он знал, сердцем чувствовал – все эти обвинения в махинациях и отмывании денег были чистой правдой, что и подтвердил альфа. Но он всё равно поможет. Вытащит его зад из этой передряги. Не потому, что любил его, а потому, что… потому что. Причины он не мог объяснить даже самому себе. Может быть, просто хотел доказать, что может. Может быть, просто хотел еще раз взглянуть в его глаза. "Это просто дело, Тэхен. Просто дело", - твердил он себе, запуская двигатель. Он будет профессионалом. Он будет отстраненным и беспристрастным. Он будет использовать все свои знания и навыки, чтобы доказать его невиновность, хотя сам в это не верил. Но… на этом все. Никаких личных отношений. Никаких встреч вне офиса. Ничего. Он никогда не спит со своими клиентами. Это его принцип, его железное правило, которое он никогда не нарушал. И не собирается нарушать сейчас, даже ради Чонгука. Припарковавшись на набережной, Тэхен вышел из машины и подошел к ограждению. Река, бушующая и темная, отражала его внутреннее состояние. Воспоминания, словно призраки, кружились вокруг него, шепча сладкие и горькие слова. Он помнил каждое прикосновение Чонгука, каждый его взгляд, каждую улыбку. Он помнил, как они мечтали о будущем, как строили планы, как клялись друг другу в вечной любви. Но он также помнил и ту боль, то разочарование, то чувство предательства. Он помнил те слова, которые разделили его жизнь на "до" и "после": "У меня есть другой". Нет, он не позволит себе снова пройти через это. Он будет сильным. Он будет контролировать свои чувства. Он докажет Чонгуку, и прежде всего себе, что он может быть сильным, даже когда его сердце разбито. Вернувшись в машину, Тэхен включил музыку. Громкие ритмы заглушали назойливые мысли. Он ехал по ночному городу, стараясь не думать о том, что ждет его завтра. В офисе он сразу же погрузился в работу. Он читал документы, анализировал отчеты, искал зацепки. Он работал до поздней ночи, не чувствуя усталости. Он должен был найти способ помочь Чонгуку. Он должен был доказать его невиновность. Он должен был сделать все, что в его силах. А должен ли? Но он это сделает. Под утро, когда солнце начало пробиваться сквозь серые тучи, Тэхен откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Он был измотан, но удовлетворен. Он нашёл много мелких, и даже пару значимых слабых мест в обвинении. Несостыковки в отчетах, нечеткие формулировки, уязвимости в показаниях свидетелей… Этого могло хватить, чтобы посеять зерно сомнения в сердцах присяжных. Чтобы вытащить его. Он открыл глаза и посмотрел на свое отражение в окне. Он выглядел уставшим, но решительным. Он готов к завтрашней встрече. Он готов к Чонгуку. Он докажет его невиновность, даже если это будет означать, что он сам станет соучастником его преступления. Он сделает это. Он будет играть свою роль до конца, каким бы горьким ни был финал. Тэхен выключил монитор, провел рукой по лицу. Холодный свет LED-экрана отражался в его усталых глазах, подчеркивая темные круги. Кожа горела от напряжения, пальцы непроизвольно подергивались после бесчисленных часов, проведенных за набором текста и анализом документов. Но внутри, сквозь усталость, ощущалось странное, заглушенное спокойствие – как штиль перед бурей. Столько лет он мечтал о моменте, когда сможет смотреть на прошлое без дрожи в руках и комка в горле. О дне, когда имя Чонгука не будет отзываться эхом боли в каждой клетке его тела. Но этот момент так и не настал. Он с трудом поднялся с эргономичного кресла Herman Miller, спинка которого помнила каждую позу его рабочего дня. Поправил идеально завязанный галстук Brioni. Сжал в руке тонкий, элегантный кейс Montblanc из черной кожи. В голове крутились обрывки юридических терминов, строки обвинений, сложные финансовые схемы, столбики цифр, которые он вызубрил наизусть. Но поверх всего этого хаоса пульсировало одно имя. Одно лицо. Один низкий, бархатистый голос, который, как заевшая пластинка, продолжал звучать в его памяти, не оставляя его в покое. Коридоры его офиса на последнем этаже сверкали сталью и стеклом. В поздний час здесь было совершенно безлюдно. Его шаги, четкие и уверенные, отдавались сухим эхом, подчеркивая пустоту вокруг. Он шел быстро, стараясь не думать, заглушая нарастающую тревогу. Но внутри себя он всё ещё чувствовал тягучую, неприятно знакомую тяжесть, сдавливающую грудь: ту самую, что появлялась каждый раз, когда рядом с ним снова возникало имя Чонгука. На выходе из здания его встретил влажный утренний воздух, насыщенный запахом мокрого асфальта и начинающегося дождя. Большие капли лениво разбивались о стеклянный козырёк над входом. Тэхен остановился на секунду, закрыл глаза, глубоко вдохнул прохладный воздух – как будто надеялся очистить сознание от всего, что на него навалилось, от всего этого груза воспоминаний и обязательств. Он сел в свою машину, элегантный Porsche 911 Carrera S глубокого графитового цвета. Бросил кейс на пассажирское сиденье, где его уже ждала смятая газета Financial Times. Завел мотор, и салон наполнился тихим, утробным рыком мощного двигателя. Дорога домой показалась непривычно короткой. Он пролетел по пустынным улицам города, почти не замечая мелькающих огней и редких прохожих. Тэхен даже не заметил, как оказался у своего дома – стильного, современного кондоминиума в минималистичном стиле. Фасад из серого бетона и стекла выглядел внушительно и отстраненно. Раньше ему нравилась эта безупречная чистота и геометрическая строгость. Теперь она казалась холодной, безжизненной пустотой, отражением его собственного внутреннего состояния. Он поднялся на свой этаж на бесшумном лифте, отделанном темным деревом, открыл дверь своим отпечатком пальца, прошел в гостиную – и замер на пороге. На диване, в полумраке, созданном опущенными жалюзи, сидел Юнги. В своей любимой растянутой толстовке Supreme, с большой керамической кружкой чая в руках, с видом человека, который пришел ворчать, но переживает за тебя больше, чем когда-либо позволит себе признать. — Ты опять не спал, — сказал он ещё до того, как Тэхен успел поздороваться. — Под глазами даже не круги, а тоннели метро, можно заблудиться. Тэхен устало выдохнул, бросил кейс на стеклянный стол, стоявший посреди гостиной. — Дело сложное. — Ага, — фыркнул Юнги, отхлёбывая чай из кружки с логотипом NBA. — А на самом деле – он. Тэхен напрягся, почувствовал, как сжимаются мышцы спины. Юнги никогда не произносил слово “он” вслух, если не хотел вызвать у Тэхена определенную реакцию. И, как всегда, он её вызвал. — Не начинай, — попросил Тэхен тихо, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Начну, — спокойно отозвался Юнги, отставляя кружку на журнальный столик из полированной стали. — Потому что я тебя знаю. Ты никогда так не выкладываешься ради дел, которые тебе безразличны. Ты же у нас теперь холодный, расчетливый адвокат, да? Тэхен молчал, не находя, что ответить. Его руки непроизвольно сжались в кулаки. — Ты его защищать собрался? — продолжил Юнги, вставая с дивана и подходя ближе. — Ты серьёзно хочешь снова окунуться во всё это дерьмо? — Это моя работа, — ровно ответил Тэхен, стараясь не смотреть Юнги в глаза. — Нет, — возразил Юнги, оказавшись совсем рядом. — Это он, и ты из-за него сейчас снова медленно разрушаешь себя. Тэхен отвернулся, подошёл к панорамному окну, смотря на город, тонущий в утренней дымке. Потому что знал: Юнги прав. Как всегда. — Я просто хочу закончить это дело, — тихо произнёс он, словно оправдываясь. — Я могу доказать его невиновность. Там много несостыковок, я нашёл… — Тэхен, — перебил Юнги мягким, почти братским голосом, кладя руку ему на плечо. — Не делай вид, что всё это ради буквы закона. Ты хочешь доказать не его невиновность. Он замолчал на секунду, словно подбирая слова. — Ты хочешь доказать себе, что не зря всё это чувствовал. Слова Юнги больно ударили, как неожиданный удар под дых. Но они были правдой. Абсолютной, неоспоримой правдой. Тэхен опустил взгляд на свои начищенные до блеска туфли Berluti. — Я просто… обязан довести дело до конца, — пробормотал он, чувствуя себя загнанным в угол. — А он? — Юнги посмотрел на него пристально, пронзительно. — Он хоть на секунду подумал о том, что он творит с тобой сейчас? О том, как это может ранить тебя? Тэхен не ответил. Потому что знал: Чонгук всегда был способен думать о чужой боли только в одном-единственном случае – когда он сам не справлялся со своей собственной. Эгоистичный, самовлюбленный Чонгук. — Завтра встреча в прокуратуре, — сказал Тэхен, избегая дальнейшего разговора и направляясь к своей спальне. — Мне нужно поспать хоть пару часов. — Ага, я спать, — хмыкнул Юнги, провожая его взглядом. — Конечно же. Как же. Он подобрал свою кружку и поставил ее на стол. — Учти: если он ещё раз сделает тебе больно – я сам лично поеду и сломаю ему что-нибудь, клянусь. Тэхен слабо улыбнулся уголком губ. — Спасибо, Юнги. — Я не шучу, — буркнул тот, но в его голосе отчетливо звучала искренняя забота. Тэхен закрыл дверь своей комнаты. Опёрся о неё спиной, чувствуя, как холодная поверхность дерева успокаивает разгоряченную кожу. Закрыл глаза, пытаясь унять нарастающую тревогу. Завтра он снова увидит Чонгука. Снова услышит его голос, такой знакомый и такой чужой одновременно. Снова почувствует, как внутри поднимаются те чувства, которых он отчаянно не хотел – и которые, несмотря на все его усилия, никак не смог забыть. Он выдохнул. Длинно, тяжело. Завтра он снова войдет в ту опасную и манящую часть своей жизни, из которой так долго и мучительно пытался выбраться.

***

Как только Тэхён скрылся за дверью, Чонгук с непринуждённой грацией откинулся на спинку стула, и лёгкая улыбка тронула его губы. В глубине глаз зажёгся огонёк, выдававший бурю переживаемых эмоций. Теперь, когда он стал полноправным главой мафии, все, кто представлял угрозу, были устранены. Обвинения прокурора против Чонгука можно было легко замять за приличные деньги, но Чонгук хотел увидеть омегу в деле, проверить его. И, конечно же, это был отличный способ вновь появиться в его жизни. Чонгуку больше не требовалась помощь, но он намерен превратить это в предлог, чтобы Тэхён начал на него работать. – Совсем не изменился, – прошептал он, словно раскрывая сокровенную тайну самому себе. Целая вечность прошла с их последней встречи, но тоска ни на миг не отпускала Чонгука. Теперь, когда жизнь вошла в спокойное русло, он намерен вернуть омегу, чего бы это ни стоило. И первым шагом станет его неустанное присутствие, подобно маяку, всегда виднеющемуся на горизонте. Утро следующего дня началось с привычной рутины, но в этот раз в воздухе витало едва ощутимое напряжение. Чонгук просматривал утренние отчеты, когда в кабинет вошел Хосок, его правая рука. – Все готово, босс. Прокурор давит, но это ожидаемо, – доложил Хосок с профессиональным спокойствием. – Тэхён связался с нами поздно вечером, запросил документы. Он действительно намерен взяться за это дело. Первая встреча с прокурором назначена на сегодня после обеда, Ким Тэхён будет уже там. Чонгук отложил планшет и усмехнулся, на лице появилось довольное выражение. – Великолепно. Предоставь ему все, что запросит. И не забудь подчеркнуть сложность ситуации. Пусть почувствует вкус реальной опасности, – проговорил он, с прищуром наблюдая за реакцией Хосока. – Мне тоже нужно подготовиться. Хосок кивнул, понимая намек без лишних слов. Он знал Чонгука как свои пять пальцев и понимал, что это больше, чем просто юридическая помощь. Это игра, в которой ставки – сердце Тэхёна. – Будет исполнено, босс. Есть еще один момент. Появились признаки активности старых врагов, но они словно выжидают. – Пусть выжидают, – отмахнулся Чонгук. – Сейчас для меня важнее другое. Пусть Тэхён думает, что спасает меня, а на самом деле… он возвращает меня к жизни. Чонгук вышел из офиса и направился к парковке. Его ждал элегантный черный Rolls-Royce Phantom, словно воплощение уверенности и власти на колесах. Он скользнул в кожаное кресло, салон наполнился тихим гулом двигателя. Чонгук откинулся на спинку, наблюдая за мелькающим за окном городом. Вскоре Rolls-Royce плавно остановился перед современным небоскребом. Чонгук вышел из машины и направился к частному лифту, который доставил его прямо в его пентхаус. Двери лифта открылись, и Чонгук оказался в просторном холле, отделанном мрамором и темным деревом. Огромные панорамные окна открывали захватывающий вид на город, раскинувшийся внизу яркими огнями. В центре холла стояла современная скульптура, а на стенах висели картины известных художников. Пройдя дальше, он оказался в гостиной, где мягкие диваны и кресла были расставлены вокруг низкого журнального столика. Здесь же располагался большой камин, над которым висела плазменная панель. Кухня, объединенная с гостиной, была оснащена самой современной техникой и барной стойкой, за которой сидел робот-бармен, готовый смешать любой коктейль по желанию хозяина. В спальне его ждала огромная кровать с балдахином и шелковым постельным бельем. В ванной комнате стояла джакузи с гидромассажем и панорамным видом на город. Весь пентхаус был пропитан атмосферой роскоши и утонченности, отражая вкус и статус своего владельца. Первым делом он направился в ванную, где под струями горячего душа смыл с себя остатки рабочего дня. Пар обволакивал его тело, расслабляя напряженные мышцы. Он долго стоял под душем, позволяя воде смыть все лишнее, оставив лишь чистоту и готовность к новому этапу. Выйдя из душа, Чонгук неспешно вытерся мягким махровым полотенцем. Взглянув на свое отражение в зеркале, он увидел сильное, волевое лицо. Мускулистое тело говорило о регулярных тренировках и дисциплине. Он знал, какое впечатление производит на окружающих, и умело этим пользовался. Он размял плечи, глядя на себя в зеркало, с ухмылкой на лице. Он сильный, он альфа, и он заберет свое. Затем он перешел к ритуалу укладки волос. Несколько взмахов расчески, немного матовой пасты для укладки, и его темные, густые волосы лежали безупречно. Чонгук всегда следил за своим внешним видом, зная, что каждая деталь имеет значение, особенно когда дело касалось такого утонченного и элегантного омеги, каким был Тэхён. Выбор одежды был важным элементом его образа. Сегодня он решил сделать ставку на сдержанную, но безупречную власть. Темно-синий костюм-тройка от Brioni идеально сидел по фигуре, демонстрируя его широкие плечи и узкую талию. Под жилет он надел безупречно выглаженную белую рубашку из египетского хлопка, а галстук – темно-бордовый шелк с едва заметным узором. Намек на силу, не кричащий, а внушающий уважение. На ногах – классические черные лоферы от Berluti, идеально начищенные до блеска. Никаких лишних деталей, только безупречное качество и стиль. Завершающим штрихом стали аксессуары. На запястье сверкали швейцарские часы Audemars Piguet Royal Oak, символ успеха и статуса. Перед выходом Чонгук слегка нанес на шею и запястья несколько капель своего фирменного парфюма – Tom Ford Oud Wood. Древесный, немного дымный аромат, обволакивающий аурой уверенности и неотразимого мужского шарма. Удостоверившись, что все идеально, Чонгук покинул пентхаус и спустился вниз. Водитель ждал его у входа, открывая дверь с безупречной учтивостью. Когда он садился в машину, легкая ухмылка играла на его губах. В назначенное время Rolls-Royce Чонгука плавно остановился у здания прокуратуры. Выходя из машины, он излучал спокойное превосходство, несмотря на сложившуюся ситуацию. Он знал, что внутри его ждет Ким Тэхён, готовый сражаться за его свободу. Он бросил быстрый взгляд на здание, поправляя пиджак, и с уверенностью направился ко входу. В зале заседаний чувствовалось напряжение. Прокурор, хмурый и непреклонный, сидел за столом, окруженный стопками документов. Тэхён, собранный и элегантный в строгом костюме, выглядел сосредоточенным и уверенным. Его глаза встретились с глазами Чонгука – проницательный взгляд, говорящий о готовности к битве. Чонгук слегка кивнул. Он знал, что Тэхён – лучший в своем деле, и он ему доверял. Так же он знал, что эта битва – лишь начало чего-то гораздо большего. И он с нетерпением ждал, когда игра перейдет на новый уровень. Альфа улыбнулся уголком губ. Чонгук сделал шаг вперёд, и его присутствие будто заполнило всю комнату. Он двигался медленно, уверенно, точно зная, что каждый взгляд прикован к нему. Прокурор недовольно поднял бровь — ему явно не нравилось, что обвиняемый ведёт себя так, словно пришёл на деловую встречу, а не на разбор потенциальных преступлений. Тэхён же не повёл и бровью. Он лишь слегка повернул голову, встречаясь с Чонгуком взглядом. Этот взгляд говорил больше, чем слова: «Держи себя в руках. Сегодня я не позволю тебе всё испортить.» Чонгук едва заметно улыбнулся — мол, попробуй удержи. — Чон Чонгук, — прокурор Пак Соджун холодно заговорил, перелистывая толстую папку с документами. Его взгляд был острым и не предвещал ничего хорошего. — Вы обвиняетесь в соучастии в финансовых махинациях, злоупотреблении служебным положением при заключении фиктивных договоров подряда, а также в умышленном уклонении от уплаты налогов в особо крупном размере, что подпадает под действие статей 30 и 39 Закона об особых случаях усиления наказания за определенные преступления в сфере экономики. У нас достаточно оснований для начала полноценного расследования… — Недостаточно, — спокойно перебил Тэхён, его голос звучал уверенно и ровно. Прокурор Пак Соджун резко поднял взгляд, в его глазах мелькнуло раздражение. — Прошу прощения, господин Ким? Вы оспариваете обоснованность представленных доказательств? Тэхён шагнул вперёд, положив перед прокурором аккуратно собранную папку. Обложка была из дорогой кожи, а от нее веяло спокойствием и уверенностью. — Считаю, что представленные вами аргументы не выдерживают критики с точки зрения юридической процедуры. Ваши выводы основываются на неполных и, смею заметить, частично сфабрикованных доказательствах, — начал он ровно, профессионально. — Некоторые документы, на которые вы ссылаетесь как на прямые доказательства, содержат существенные несостыковки в датах, подписях и суммах, что ставит под сомнение их подлинность. Мы отправили официальный запрос в соответствующие органы для проведения независимой экспертизы этих документов. А показания ваших свидетелей… — он сделал паузу, подбирая слова, — мягко говоря, страдают вопиющей противоречивостью и не могут считаться надежными в рамках уголовного судопроизводства. В его голосе не было ни злости, ни надменности — только холодный, выверенный профессионализм. Чувствовалось, что он владеет информацией и готов защищать своего клиента до конца. Чонгук наблюдал за ним с тихим восхищением. Он знал, что Тэхён один из лучших адвокатов в стране, но видеть его в деле — это было чем-то особенным. Даже спустя годы Тэхён умел переворачивать ситуацию одним точным аргументом. Прокурор Пак Соджун сцепил руки, поджав губы. Было видно, что он не ожидал такого отпора. — Вы хотите сказать, что всего этого… недостаточно для возбуждения уголовного дела? — Я хочу сказать, — Тэхён посмотрел прямо в глаза прокурору, — что вы проявляете излишнюю поспешность в своих выводах, что ставит под сомнение вашу профессиональную компетентность и беспристрастность. Прокурор помрачнел. Он не привык, чтобы его так критиковали, особенно в присутствии обвиняемого. Чонгук с трудом сдержал усмешку. Он знал, как Тэхён умеет выводить людей из равновесия. — В соответствии со статьей 257 Уголовно-процессуального кодекса Республики Корея, — продолжил Тэхён спокойно, — я прошу предоставить нам полный доступ ко всем материалам дела, включая оригиналы финансовых отчётов, договоров с подрядчиками и протоколы допросов свидетелей. В противном случае, мы будем вынуждены обжаловать законность ваших процессуальных действий в порядке, предусмотренном законом. Повисла напряжённая, тяжёлая пауза. Прокурор обдумывал свои дальнейшие действия. — Хорошо, — процедил прокурор. — Доступ к материалам будет предоставлен в установленном законом порядке. Тэхён кивнул, как будто это было само собой разумеющимся. — Благодарю. Он закрыл папку и элегантно встал. Затем повернулся к Чонгуку. — Нам нужно поговорить отдельно, — сказал он тихо, но сухо. — В ваших показаниях слишком много нестыковок. Вы должны быть более последовательным и откровенным, если хотите, чтобы я вам помог. Чонгук поднялся так же уверенно, как вошёл. Он старался сохранять спокойствие, хотя внутри всё кипело от напряжения. — Конечно, — его голос был мягким, почти бархатистым. — Я к вашим услугам, адвокат Ким. Тэхён мельком бросил на него недовольный взгляд. Тон Чонгука ему явно не понравился. Они вышли в коридор. Дверь за ними мягко закрылась, оставляя прокурора кипеть в собственной злости. Как только шаги их отдалились, Чонгук тихо произнёс: — Ты был… впечатляющим. — Это работа, — холодно ответил Тэхён, не оборачиваясь. — И я напоминаю, что между адвокатом и клиентом не может быть ничего личного. Чонгук ухмыльнулся, чувствуя, как под кожей приятно покалывает от того, что Тэхён снова рядом, снова яростен, снова живой. Он догнал его за два шага. — Но тебе ведь понравилось, да? — мягко, опасно, слишком знакомо. Он знал, как Тэхён любит сложные дела и как загорается его азарт, когда он видит несправедливость. Тэхён остановился. Медленно повернул голову. Его взгляд был ледяным, пронизывающим. — Мне нравится выигрывать дела, — произнёс он. — Не нужно примешивать сюда то, что было между нами. Тэхён развернулся обратно и сделал шаг вперёд, но Чонгук – почти машинально – почти не касаясь – перехватил его движение легким нажатием на локоть. Не удержал, не остановил силой, просто обозначил своё присутствие. Тэхён тут же напрягся, словно его коснулось что-то опасное. — Не трогай меня, — сказал он тихо, без угрозы в голосе, но так, что воздух между ними заледенел. — И впредь держите себя в руках, господин Чон. Он выдернул руку, будто обжёгся. Чонгук отступил на полшага, подняв ладони в примиряющем жесте. — Прости, — произнёс он без привычной усмешки. — Это было… неуместно. Тэхён задержал на нём взгляд. В этом взгляде было всё: усталость, раздражение, выученная осторожность… и боль, глубоко спрятанная под слоем льда. — Рад, что ты понимаешь, — коротко сказал он и уже собирался идти дальше. Но Чонгук заговорил снова – тише, чем раньше, серьезнее, чем хотел: — Ты изменился. Тэхён остановился, но не повернулся. — Люди меняются, когда им приходится выживать, — отозвался он, ровно и глухо. Чонгук нахмурился. — За выживание отвечал я. Эта фраза вырвалась слишком быстро, слишком искренне. Чонгук сам удивился своей несдержанности. Тэхён резко обернулся, словно его ударили. — Не смей, — его голос стал острым как бритва. — Не смей брать на себя роль спасителя. Ни тогда, ни сейчас. Я сам принимаю решения и отвечаю за свои поступки. Чонгук крепко сжал челюсть. Плечи его едва заметно напряглись. Он понимал, что задел очень болезненную тему. — Ты ушел, сказав, что у тебя кто-то есть, — напомнил Тэхён. — Это было твоё решение. Твой выбор. И твой удар. Он дернул уголком губ, но улыбкой это назвать было невозможно. Это была гримаса боли и разочарования. — Так что не притворяйся, будто делал это ради меня. —Я… — начал Чонгук. Он хотел обьяснить, почему он так поступил, но понимал, что сейчас не время и не место для этого. Он хотел сказать правду. Ту правду, которую носил в себе все эти годы. Что лгал ему, чтобы оттолкнуть. Что пытался «спасти» его по-дурацки, по-своему, по-альфовски, со всей своей юной самонадеянностью. Что думал только о том, как сделать правильно – и сделал хуже всего. Но Тэхён поднял руку, останавливая его: —Не хочу слышать. Не сейчас. Позже, возможно. Но не сейчас. Между ними на секунду воцарилась тишина. Тишина, которая давила сильнее крика. Тишина, полная невысказанных слов и неразрешенных обид. Тэхён глубоко вдохнул, собирая остатки самообладания. — Увидимся через два часа, — сказал он. — Приезжайте в мой офис с максимально подробным описанием событий, связанных с делом. И ведите себя профессионально, Чонгук-щи. Тишина стояла такая плотная, что казалось — она заполняет лёгкие, мешая дышать. Тэхён смотрел прямо на него, и в этих глазах читалось что-то, что Чонгук не видел раньше: не гнев, не обида, а усталость. Глубокая, выученная, прожитая. — Ты потерял право объясняться, — сказал он мягко, без злости. — Пять лет назад. Эти слова ударили точнее, чем любой выстрел. Чонгук невольно отвёл взгляд. Слабость – то, чего он не показывал никому. Кроме него. Тэхён убирал эмоции одну за другой — так, как закрывают окна перед бурей. — И если ты думаешь, что можешь просто… появиться снова и рассказать свою версию, — продолжил он, — то ты очень плохо меня помнишь. Он шагнул назад, увеличивая расстояние между ними — символичное и физическое. — Теперь мы — адвокат и клиент. Только это. Ничего больше. Чонгук поднял голову. Улыбки не было, только тяжёлое, несгибаемое упрямство. — Мы никогда не были «ничего больше», — тихо сказал он. Тэхён замер. Лишь на долю секунды – но этого было достаточно. Чонгук заметил, как дрогнули уголки его губ. Он резко выдохнул, будто ему в лицо ударил холодный ветер. — Хватит, — прошептал он. — Не начинай снова. Но Чонгук сделал шаг вперёд — не касаясь, не нарушая границ, просто входя в пространство, которое годами принадлежало только им двоим. — Тэхён, — его голос звучал не опасно и не хищно, а почти… честно. — Я не хочу, чтобы ты выслушивал мои оправдания. Пауза. — Я хочу, чтобы ты услышал правду. Глаза Тэхёна дрогнули. Едва. Но Чонгук заметил. — Я сказал «нет», — ответил Тэхён глухо. — И ты уважаешь это. Если хочешь, чтобы я оставался твоим адвокатом. Это было единственное оружие, способное удержать Чонгука от дальнейших слов. Единственная граница, которую он не мог позволить себе пересечь. Чонгук закрыл глаза на секунду, восстанавливая контроль. Когда открыл – его лицо снова было спокойным, собранным, альфовым. — Ладно, — выдохнул он. — Не сейчас. Тэхён кивнул. И будто вернул себе дыхание. Он обошёл Чонгука, проходя мимо. Но в момент, когда они оказались на одной линии, когда их плечи почти соприкоснулись, он чуть-чуть задержал шаг. На секунду. Как будто тело выдало то, что разум хотел спрятать. Тэхён заставил себя идти дальше. — Через два часа, — повторил он, не оборачиваясь. И исчез за углом коридора. Чонгук смотрел ему вслед — долго. Слишком долго. По его губам скользнула едва уловимая, тёмная, опасная улыбка. — Хорошо, Тэхён, — прошептал он. — Не сейчас. Пауза. — Я подожду. Но тишина долго не продлится. И я сделаю всё, чтобы ты услышал меня. Взгляд Чонгука был полон решимости. Теперь это было не только делом его свободы, но и возвращения чего-то очень важного, что он когда-то потерял. Несмотря на явное раздражение прокурора, он всё же отдал распоряжение о передаче всех необходимых документов адвокату Ким Тэхёну. Кроме того, было назначено первое закрытое судебное заседание по делу, которое состоится через две недели с участием присяжных. Через два часа Чонгук был в офисе Тэхёна. Омега, как всегда, выглядел безупречно: строгий костюм сидел идеально, ни единой складочки, волосы аккуратно уложены. Только в глазах читалась усталость. — Тэхён, — начал Чонгук, без приветствия опускаясь в кресло напротив стола. — Ты не хочешь знать, что было со мной в прошлом. Но все это пересекается с будущим, и связано с делом которое ты ведешь. Поэтому слушай то, что скажу, но я не даю гарантии, что это окажется правдой. Тэхён вздохнул, откидываясь на спинку кресла. — Говори. И Чонгук заговорил. О судебном процессе, о своем местонахождении в те дни. Выдавал половину ложной информации, но все было продумано до мелочей. Все алиби построены на показаниях подкупленных свидетелей и членов организации, о которых никто не знал. Поэтому в этот раз, казалось, придраться не к чему. О мафии не упомянул ни словом. Другим об этом знать не нужно, да и Тэхён просил молчать о прошлом. Ему Чонгук обещал рассказать правду позже, когда Ким захочет его услышать. За разговором и просмотром документов они оказались непозволительно близко. Тэхён чувствовал каждое якобы случайное касание альфы, его горячее дыхание у своего виска, улавливал тонкий аромат успокаивающих феромонов, которые Чонгук выпускал так филигранно, почти незаметно. Все это медленно, но верно выводило омегу из равновесия. Тэхён чувствовал, что что-то здесь не так. Что Чонгук не договаривает, врет. Но все, что говорил альфа, звучало убедительно. И да, сейчас омега не хотел ничего знать, что связано с прошлым альфы. Чонгук, чертов лис, знал, как воздействовать на него. Знал и пользовался этим знанием. Тэхён это понимал. Понимал и осознавал, что ситуация становится опасной. Нужно брать себя в руки, включать разум, иначе он точно потеряет контроль и накинется на этого чертового Чон Чонгука. И тогда все пойдет к чертям. Тэхён сжал пальцы на подлокотнике, пытаясь вернуть себе контроль. Чонгук — умел давить мягко, почти ласково, но безошибочно. Он делал это всегда. И, похоже, нисколько не разучился за пять лет. Тэхён отвёл взгляд от документа, будто строчки внезапно расплылись. Горло пересохло. Нужно было переключиться на работу, на факты, но рядом сидел тот, от кого он столько лет пытался уйти. Он снова поймал себя на том, что смотрит не на цифры, а на руку, лежащую слишком близко. На лёгкое движение плеча. На линию шеи. Проклятье. Чонгук заметил. — Ты напряжён, — тихо сказал альфа. Не давя, но предоставляя выбор, которого, по сути, не было. — Я напряжён, потому что ты врёшь, — ровно ответил Тэхён. Не повышая голоса. Не поворачиваясь к нему слишком резко, чтобы не показать, насколько близость бьёт по нервам. — И потому что половина этих показаний… слишком гладкие. Так не бывает. Чонгук чуть наклонил голову, будто оценивал его реакцию. — Ты хочешь сказать, я плохой лжец? — Я хочу сказать, — Тэхён выдохнул, складывая бумаги в стопку, — что ты не даёшь мне всех данных. А без этого я не могу построить полноценную защиту. И это была правда. Но только часть. Вторая часть — та, о которой он не скажет вслух, — заключалась в том, что Чонгук влияет на него так же, как раньше. Влияет слишком сильно. Слишком быстро. Чонгук неспешно поднялся, опираясь ладонью о стол, и склонился чуть ближе, чем позволяла персональная дистанция. Не настолько, чтобы Тэхён мог обвинить его в попытке давления. Но достаточно, чтобы омега почувствовал, как мурашки пробегают по коже. — Тэхён, — произнёс альфа низким, спокойным голосом, — я расскажу всё, что нужно для дела. Пауза. — Но не всё сейчас. Омега поднял на него взгляд. Твёрдый, но уставший. — Ты снова решаешь за меня? — тихо спросил он. — Как тогда? Чонгук не отступил. Не стал оправдываться, не стал давить. Просто выдохнул, будто признавая что-то впервые. — Нет. Пауза. — Сейчас я решаю за себя. Он убрал руку со стола и выпрямился. — Потому что если я скажу тебе правду сейчас… ты всё бросишь и пойдёшь спасать меня. А я не имею права просить от тебя этого. Слова повисли в воздухе. Глухо. Тяжело. Тэхён почувствовал, как что-то в груди болезненно дёрнулось — старая боль, старая злость, старое предательство. — Не приписывай мне то, чего я делать не собираюсь, — холодно сказал он, поднимаясь на ноги. Ему нужно было движение, дистанция, хоть какая-то передышка. — Я здесь как адвокат. Никаких «спасений». — Знаю, — тихо ответил Чонгук. — Но ты всё равно спасёшь. Потому что это ты. Тэхён резко выдохнул, словно кто-то ударил его под рёбра. — Хватит, — сказал он. — На сегодня достаточно. Приходи завтра в девять. Принеси всё, что не показал сегодня. Чонгук посмотрел на него внимательно. Так, как смотрят не на адвоката. И не на чужого. — Хорошо, — произнёс он. И добавил — мягко, почти незаметно: — Хотя должен признать: ты изменился. Но красота и упрямство при тебе. Эта фраза ударила неожиданно, потому что в ней не было ни манипуляции, ни давления. Только факт. Тэхён отвернулся первым. — Уходи, Чонгук. Альфа направился к двери. Уже взялся за ручку… и позволил себе одну короткую, почти тихую фразу — ту, которую услышал только он: — Я не прошу прощения. Но… я жалею о том что произошло . Дверь щёлкнула, и Чонгук вышел. Оставив Тэхёна в кабинете, где воздух всё ещё хранил его запах — и хаос, который он принёс с собой.