Гребаный принцип

      Подготовка к суду поглощала Тэхёна целиком, превращая его дни и ночи в бесконечный изнурительный марафон. Бесконечный цикл «читать — анализировать — перечёркивать» стал его единственной реальностью, приправленной чёрным кофе и несломленным упрямством. Глаза, красные от недосыпа, метались по строкам юридических документов, каждый мускул тела ныл от усталости. Три часа сна — это была роскошь, на которую он редко мог себе позволить.       Юнги, его верный друг и коллега, хмурился, наблюдая за измождённым Тэхёном, но понимал, насколько серьёзна ситуация, и не настаивал на отдыхе.       Намджун, как всегда, деловито раскладывал новые папки на столе, принося очередную порцию информации, которую Тэхёну предстояло осмыслить.       А Чонгук… Чонгук был рядом. Слишком часто.       Его присутствие ощущалось почти физически. Иногда он просто стоял в дверном проёме кабинета, его силуэт на фоне тусклого коридора, пока Тэхён нарочито игнорировал его, делая вид, что полностью погружён в работу. Иногда он садился напротив, за стол, так близко, что между ними оставалось лишь пространство для документов, но не для рабочей необходимости. И, наконец, поздно ночью, когда офис уже опустел, а в тёмных, отражающих тусклый свет ламп окнах виднелись только они двое, Чонгук был там, молчаливый свидетель его усталости.       Тэхёна эта близость злила. Злила до скрежета зубов, до боли в висках. Злился сам на себя за то, что ловил каждое его движение, каждый взгляд, за то, как предательски сердце ускоряло бег. Злился на Чонгука за его пресловутое спокойствие, за эту выверенную тишину, за невероятную способность быть рядом и не давить, не требовать, не настаивать.       Это спокойствие Тэхёна раздражало больше всего, потому что оно было слишком знакомо. Он знал этот безмолвный язык Чонгука наизусть.       Когда Чонгук молчал — он глубоко погружён в свои мысли. Когда смотрел, не мигая — он взвешивал каждое слово, каждый шаг. А когда был рядом, но не касался — он сдерживал себя изо всех сил, пытаясь не перейти черту. Это знание было лишним, опасным, отголоском прошлого, от которого он когда-то поклялся избавиться.       Резко хлопнув папкой, Тэхён поднялся из-за стола, не заботясь о том, насколько резким и несдержанным он выглядит.       — Сделаем перерыв, — бросил он сухо, глядя куда-то в сторону, избегая взгляда Чонгука. — Мне нужно… проветриться.       Чонгук не сразу отозвался. Он так же медленно встал вслед за ним, давая ему пространство. Слишком показательно, слишком правильно.       — Я могу уйти, — сказал он. В его голосе не было приказа, лишь предложение, что было ещё хуже, потому что это давало Тэхёну выбор, которого он так не хотел.       Тэхён усмехнулся — коротко, без тени веселья.       — Ты всегда так говоришь, — произнёс он, не глядя на Чонгука, его взгляд был устремлён куда-то в стену, словно ища спасения. — А потом всё равно остаёшься.       Наступила пауза. Тягучая, почти осязаемая, наполненная невысказанными мыслями и скрытыми чувствами.       — Я остаюсь, — спокойно ответил Чонгук, — только если ты этого хочешь.       Тэхён резко повернулся, его глаза сверкнули. Взгляд был острым, почти злым, направленным на Чонгука.       — Не перекладывай на меня ответственность, — тихо сказал он, его голос чуть дрогнул. — Ты прекрасно знаешь, что это не про «хочу».       Чонгук выдержал его взгляд, не отступая и не приближаясь. Его спокойствие было непроницаемым, но сейчас в нем чувствовалась нотка напряжения, которую Тэхён не мог игнорировать.       — Тогда скажи, — произнёс он так же тихо, — скажи, чтобы я ушёл. И я уйду.       Тэхён открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Он почувствовал, как тело предательски откликается на присутствие Чонгука. Медленно, упрямо, волны тепла, которые он так долго подавлял, стали ощутимыми, пульсирующими. Никакие подавители больше не могли сгладить это ощущение до конца. Он отвёл взгляд первым, его челюсть напряглась, сдерживая рой эмоций.       — Час, — повторил он глухо, его голос звучал как никогда устало. — Вернись через час.       Чонгук кивнул. Без тени торжества, без намёка на победу. Это было простое согласие.       — Хорошо.       Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь, оставив Тэхёна одного в тишине кабинета, которая теперь казалась ещё более гнетущей. И только тогда Тэхён позволил себе выдохнуть — рвано, неровно. Он опёрся ладонями о край массивного стола, чувствуя, как дрожат пальцы. Злость больше не помогала. Контроль трещал по швам, оставляя после себя лишь бездонную усталость и пугающую ясность. Он знал эти симптомы. Знал их слишком хорошо.       — Не сейчас… — прошептал он, почти умоляя собственное тело, но чувствуя, как оно выходит из-под контроля.       Но время уже начало свой отсчёт. Суд, Чон Чонгук, эта чертова близость — всё сходилось в одной точке, где решения больше не могли быть чисто профессиональными. Час казался вечностью.       Минуты тянулись вязко, липли к коже, как перегретый воздух перед грозой. Тэхён пытался работать — честно пытался. Открыл ещё один файл, пролистал пару страниц, даже сделал несколько пометок. Но буквы расплывались перед глазами, а мысли упрямо возвращались не к делу. К телу. К этому нарастающему теплу, которое больше нельзя было игнорировать.       Он снял пиджак, потом ослабил воротник рубашки, откинув галстук. Открыл окно, впуская прохладный вечерний воздух, но это не приносило облегчения. Подавители больше не держали — они лишь приглушали, но не спасали от самого ощущения. Тэхён прикрыл глаза, считая вдохи, как делал всегда, когда чувствовал, что теряет контроль. «Раз. Два. Три.» Не помогло.       Тепло стало глубже. Не поверхностным — внутренним, густым, как если бы кто-то медленно затягивал узел изнутри. Пульс отдавался в висках, а затем опускался ниже, сбивая дыхание с привычного ритма. Тэхён опёрся ладонями о холодный подоконник и наклонился вперёд, позволяя прохладному воздуху касаться кожи, пытаясь охладиться. Это всегда помогало раньше. Вода. Холод. Дистанция. Но не сейчас.       Он закрыл глаза и почти физически почувствовал, как время утекает. Не до суда — до возвращения Чонгука. Час. Слишком короткий, чтобы взять себя в руки. Слишком длинный, чтобы выдержать в одиночку.       Когда ручка двери тихо щёлкнула, Тэхён не обернулся. Он знал, кто это. Шаги были медленными. Осторожными.       — Ты бледный, — прозвучало за спиной. Голос был знакомым — низким, спокойным, сдержанным.       — Я в порядке, — автоматически ответил Тэхён, сам зная, что это ложь. Он не хотел, чтобы Чонгук видел его слабость.       Чонгук не приблизился сразу. Он остановился в нескольких шагах, будто давая последний шанс передумать. Между ними оставалось расстояние — всего пара метров, но воздух уже казался натянутым, как струна.       — Тэхён, — тихо произнёс он. — Посмотри на меня.       Омега медленно повернулся, встречая его взгляд. Сейчас в его глазах больше не было злости. Только напряжение. И честность, от которой было так трудно спрятаться, но которую он всё ещё пытался отвергнуть.       — Это пройдёт, — выдохнул он, словно убеждая самого себя. — Я справлюсь.       Чонгук выдержал паузу, его взгляд не отрывался от Тэхёна.       — Я знаю, что справишься, — ответил он. — Вопрос в том, должен ли ты справляться один.       Тэхён усмехнулся — устало, почти болезненно.       — Справлялся же, — тихо сказал он, его голос звучал жёстко. — Пять лет как-то справлялся. Без тебя. И сейчас справлюсь.       Слова прозвучали жёстче, чем он планировал, и он тут же ощутил укол сожаления, но не изменил тон. В комнате повисла тишина. Не обидная, а тяжёлая, давящая. Чонгук не отвёл взгляда, но в нём на мгновение мелькнуло что-то короткое, почти незаметное — боль?       Тэхён первым выдохнул.       — Прости, — добавил он уже тише, мягче, чувствуя, что перегнул палку. Провёл рукой по лицу, словно стирая собственную резкость. — Ты знаешь, какой я… перед течкой. Раздражительный. Последнее слово он почти процедил, злясь уже на себя за свою слабость.       Чонгук кивнул медленно.       — Знаю, — ответил он спокойно. — И именно поэтому я здесь.       Он сделал шаг ближе. Осторожно, без давления. Не вторгаясь в личное пространство. Просто сокращая дистанцию, но не нарушая границы.       — Я не хочу, чтобы ты терпел из принципа, — добавил он, его голос стал ещё тише, интимнее. — Не со мной.       Тэхён поднял взгляд. В его глазах больше не было злости — только усталость и честность, смешанная с внутренним сопротивлением.       — А если я не хочу быть слабым? — спросил он тихо, его голос сорвался на полуслове.       — Это не слабость, — так же тихо ответил Чонгук. — Это ты. И в этих словах не было ни альфовой самоуверенности, ни привычной игры. Это было простое, искреннее признание.       — Завтра суд, — прошептал Тэхён, словно напоминая самому себе о предстоящем испытании.       — Завтра, — согласился Чонгук, его взгляд смягчился. — Но сейчас ты здесь. А я рядом. И я не уйду.       Он сделал ещё один шаг, остановившись так близко, что Тэхён чувствовал тепло его тела. Воздух между ними наполнился электричеством, знакомым и пугающим. Он встретил взгляд Чонгука, но его тело всё ещё пыталось сопротивляться. Он чувствовал, как собственное тело тянется к Чонгуку, и это было самой страшной частью. Он не мог позволить себе это. Не сейчас.       Тэхён закрыл глаза. Его сжимало, рвало на части между тем, что требовало тело, и тем, что диктовал разум. Но разум, измотанный, но твердый, взял верх. Инстинкты, которые так долго подавлялись, сейчас кричали о своём, но Тэхён больше не мог позволить им управлять. Он знал, куда ведёт эта слабость, и это было не то место, куда он хотел попасть.       Он услышал ровное дыхание Чонгука совсем рядом, почувствовал легкое покалывание от его присутствия, от близости, которая проникала сквозь тонкую ткань рубашки, сквозь кожу, сквозь все его барьеры.       — Ты весь дрожишь, — тихо сказал Чонгук, его голос был мягким, но в нём не было снисхождения, только обеспокоенность.       Тэхён напрягся. Он не хотел, чтобы Чонгук видел его таким. Не хотел, чтобы Чонгук чувствовал его слабость.       — Это не имеет значения, — прохрипел Тэхён, его голос подрагивал, но он старался придать ему твёрдость. — Давайте вернемся к делу.       Он открыл глаза. Взгляд Чонгука был прикован к нему, полный какой-то сложной смеси терпения, понимания и… желания. Желание, которое Тэхён видел в его глазах, было именно тем, что заставляло его страх усиливаться. Это было не то, что ему нужно. Это было то, чего он боялся.       — Нет, — выдохнул Тэхён, его пальцы сжались в кулаки. — Ты не должен… Это не то.       Он слышал, как Чонгук сделал шаг ближе, как воздух между ними стал плотным, густым, наполненным невыносимым напряжением. Тэхён чувствовал, как собственное сердце стучит где-то в горле.       — Тебе тяжело, — сказал Чонгук, его большой палец осторожно коснулся его щеки.       Но Тэхён не имел права позволить этому касанию затянуться. Он резко отшатнулся, отступая на шаг, на два, пока между ними снова появилось значительное пространство. Его тело дрожало, но теперь это была дрожь отчаянного сопротивления, а не соблазна.       — Нет, — выдохнул Тэхён, его голос был твёрже, чем он ожидал. — Это не то, что мне нужно. Ты… это прошлое. Ты мой клиент. И это всё.       Он смотрел на Чонгука, стараясь не встречаться с его глазами слишком долго, чтобы не увидеть там разочарование или боль. Это было бы слишком тяжело.       — Я не могу, — продолжал он, его слова были резкими, отметая любые попытки Чонгука быть ближе. — Ты не можешь быть здесь. Это неправильно. Я обещал себе, что забуду. Обещал, что справлюсь. И я справлюсь. Один.       Он чувствовал, как слова вырываются из него, словно занозы. Они ранят, но он знал, что они необходимы. Необходимы для него.       — Я здесь, чтобы тебя защитить, — сказал Тэхён, его голос стал ещё твёрже, почти ледяным. — Как адвокат. И это всё, что я могу тебе дать. Не более.       Чонгук выдержал его взгляд. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то короткое, почти незаметное. Но быстро исчезло, сменившись спокойным принятием.       — Я понимаю, — тихо ответил Чонгук. И в этих словах не было ни намека на обиду. — Если ты так решил, Тэхён.       Он сделал шаг назад. Осторожно, без давления. Отступая, давая Тэхёну то пространство, которое тот так отчаянно просил.       — Но ты не один, — добавил он, его голос стал тише, но всё ещё звучал ясно. — Я буду рядом.       Тэхён кивнул, его грудь тяжело вздымалась. Ему было больно. Невероятно больно. Но сейчас это была управляемая боль. Боль, которую он мог вынести. Он посмотрел на Чонгука, и в этот момент, возможно, впервые за долгое время, увидел его не как прошлое, а как человека, которому нужна его помощь. И это всё, что он мог ему дать.       — Пожалуйста, уходи, — сказал Тэхён, его голос был усталым, но твёрдым. — Мне нужно работать. И мне нужно… побыть одному.       Чонгук кивнул. Без тени сомнения.       — Хорошо, — ответил он. — Встретимся завтра.       Он повернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Тэхён остался один.       Кабинет казался опустевшим, но в воздухе ещё витала незримая энергия их близости. Тэхён облокотился на стол, чувствуя, как дрожат колени. Он закрыл глаза, вдохнул глубоко. Ему было плохо. Но он справился.       Он прошёл к окну, облокотившись на прохладное стекло. Город внизу, с его бесконечными огнями, казался равнодушным к его внутренней борьбе.       «Память, как грязная вода, — подумал Тэхён, — стоит только взболтать, как там всплывает всё, что ты так старательно пытался утопить». Каждое прикосновение Чонгука, каждый его взгляд, каждое слово — всё это было словно удары молота по хрупкой стене, которую Тэхён возводил вокруг себя годами. Стена из профессионализма, из равнодушия, из полного отказа от всего, что могло бы его сломить.       Но Чонгук. Чонгук был трещиной в этой стене, которая медленно, но верно расширялась, грозя обрушить всё. И сегодня он чуть не сдался. Чуть не позволил прошлому поглотить себя.       «Я адвокат, — мысленно повторил Тэхён, будто заклинание. — Это моя работа. Моя ответственность. Ничего больше». Слова звучали убедительно, но сердце отбивало другой ритм. Ритм, который напоминал о смехе Чонгука, о его голосе, о той необъяснимой связи, которая, как оказалось, не была просто воспоминанием.       Он почувствовал, как по щеке стекает горячая капля. Тэхён вытер её тыльной стороной ладони, удивлённый. Слёзы? Он не плакал уже очень давно. Целительный эффект от самообмана оказался не таким уж и целительным. Скорее, болезненным выкорчёвыванием.       Ему нужно было сосредоточиться. На делах. На документах. На своей работе. Это единственное, что могло сейчас его спасти. Он снова подошёл к столу, взял в руки папку с документами. Пальцы не слушались, дрожали. Он сжал папку сильнее, пытаясь обрести контроль.       «Я не могу позволить себе слабость, — думал он. — Не сейчас. Не с ним». В его голове прокручивались отрывки разговора. Слова Чонгука, эхо собственного ответа. Как он оттолкнул его. Как он поставил точку. Или, может быть, только многоточие.       Тэхён вдруг почувствовал себя ужасно одиноким. Одиноким в своем стремлении всё контролировать, одиноким в своём страхе. И где-то глубоко внутри, там, где ещё оставались крошечные, невидимые трещины, зародилась новая, опасная мысль. Мысль о том, что, возможно, эта боль, которая сейчас разрывала его изнутри, была лучшей альтернативой тому, что он едва не позволил случиться.       Но отказаться от соблазна оказалось легче, чем принять его. И сейчас, когда Чонгук ушёл, осталось лишь эхо его присутствия и горькое чувство утраты. Утраты того, чего, возможно, никогда и не было. Или того, что он сам разрушил.       Он сел за стол, снова открыл папку. Приказал себе: «Работай». И, медленно, с видимым усилием, начал вчитываться в строки. Каждое слово давалось с трудом, но он знал, что другого пути для него нет. Он должен был справиться. Один.

***

      Утро следующего дня. Тэхён встал разбитым, тело ломило, жар в теле был ещё сильнее. Он принял холодный душ, пытаясь сбить температуру и хоть как-то прийти в чувство. Затем, с тошнотворным привкусом во рту, выпил подавители течки — двойную дозу, чтобы заглушить все позывы, которые могли бы помешать. Ему нужно было пережить сегодняшний день. И выиграть дело.       Сборы в суд проходили как в тумане, сквозь пелену боли и недомогания. Белая, из плотного хлопка, рубашка, идеально выглаженная, ощущалась как чужая, сдавливающая грудь. Тёмно-серый костюм из тонкой шерсти, будто бы тяжёлая броня, сковывал движения, но он старался казаться безупречным. Ни единого признака той бури, что бушевала внутри, ни следа слабости, что могла бы выдать его состояние. Идя к двери, он взглянул на своё отражение в зеркале: усталые глаза, бледное лицо, но всё же — непоколебимая уверенность в себе. Он решил поехать на такси — его личный автомобиль, элегантный чёрный седан, стоял в гараже, сейчас самочувствие не позволяло сесть за руль.       Зал заседаний был строг и тих. Тэхён прошёл к месту адвоката. Чон Чонгук сидел рядом, спокойный, его взгляд был направлен вперёд, с едва уловимым вызовом. Он выглядел уверенным, будто бы заранее знал, что Тэхён сможет его защитить. В глазах его читалась непоколебимая вера в своего адвоката, но Тэхён не мог позволить себе ответить на этот взгляд, слишком глубоко, слишком опасно.       В зале находились только коллегия присяжных, невозмутимый прокурор, судья и он сам, адвокат.       Прокурор начал свою речь. Его голос был холоден и ровен, когда он зачитывал обвинения: соучастие в финансовых махинациях, злоупотребление служебным положением при заключении фиктивных договоров подряда, умышленное уклонение от уплаты налогов в особо крупном размере. Он предъявлял документы, графики, выписки — всё, что должно было посадить Чонгука за решётку. Но Тэхён был готов. Он тщательно изучал каждый документ, искал слабые места, несостыковки, лазейки. И он находил их.       Его опровержения были точны и безупречны. Он указывал на противоречия в показаниях, на неточности в экспертизах, на отсутствие прямой связи между действиями Чонгука и нанесенным ущербом. Его голос, несмотря на усталость, звучал уверенно. Он говорил о презумпции невиновности, о необходимости доказывать вину без малейшего сомнения. Его слова, как вода, омывали стены обвинения, находя в них всё новые и новые трещины. Он представил алиби Чонгука — пусть оно и было составлено в спешке, но оно было безупречным, подтверждено неоспоримыми фактами.       Каждое слово Тэхёна будто разрушало доводы прокурора. Он видел, как меняется выражение лиц присяжных, как прокурор теряет свою некогда несокрушимую уверенность.       Наступил момент, когда судья удалился для совещания с присяжными. Время тянулось мучительно долго. Тэхён смотрел на папку с документами, пытаясь не думать о том, что произойдёт дальше, пытаясь подавить жар, разливающийся по телу, надеясь, что подавители сработают. Снова. Впервые за долгое время он почувствовал не отчаяние, а странное, едва уловимое облегчение. Он сделал всё, что мог.       Вернувшись, присяжные выглядели уставшими, но их вердикт был ясен. Оправдательный вердикт. Чон Чонгук был свободен. В зале повисло облегченное молчание, нарушаемое лишь тихим выдохом прокурора. Тэхён почувствовал, как напряжение покидает его тело, будто бы последний приступ жара. Он справился. Он победил. Его взгляд встретился с взглядом Чонгука. В нём читалась благодарность, смешанная с чем-то ещё, чем-то, что снова заставило сердце Тэхёна пропустить удар. Но на этот раз это был не удар боли, а скорее обещание. Обещание, что всё ещё может измениться. Но всё изменилось, когда Тэхён понял, течка.       Тэхён пулей выскочил из здания суда. Ядовитые, но теперь уже бессильные подавители медленно отступали, подобно туману, рассеивающемуся под лучами восходящего солнца. Жар, прежде лишь донимавший тёплыми, но терпимыми волнами, теперь обдал его с новой, обжигающей силой, которая, казалось, исходила из самой глубины его существа.       Тело Тэхёна предовало его с пугающей скоростью — ягодицы намокли, став невыносимо влажными, что могло означать только одно: неумолимое наступление течки, прорывающейся сквозь любые химические барьеры. Все мысли, все остатки самоконтроля растворились в одном отчаянном, всепоглощающем желании: дом. Скорее, как можно скорее.       Но на выходе. Неожиданно. Его остановил голос — знакомый, тревожный, властный, но наполненный нежностью, которую он всегда мог уловить. Чонгук.        Альфа обеспокоенно склонил голову, вглядываясь в лицо Тэхёна, и в его глазах, таких близких, таких знакомых, читалось неподдельное волнение. Чонгук знал. Знал, что подавители могут подвести, знал о скором наступлении течки, но не подавал виду, не хотел использовать его состояние. Его единственным желанием сейчас было помочь.       — Ты в порядке? — спросил Чонгук, его голос звучал ниже обычного, почти обеспокоенно, с той бархатной хрипотцой, которая всегда заставляла Тэхёна замирать. — Ты выглядишь… неважно.       Тэхён попытался ответить, собраться, произнести что-то, что могло бы скрыть его истинное, растревоженное состояние, но тело предовало его с неумолимой, беспощадной точностью. Каждая клеточка его существа отзывалась на присутствие альфы, пульсируя и требуя, заставляя прижиматься к нему.       — Я… мне нужно домой, — выдавил он, с трудом контролируя дрожь в голосе, стараясь, чтобы она не выдала его истинное положение.       — Я отвезу тебя, — последовал незамедлительный ответ, без тени сомнения, без промедления. Его решение было непоколебимым.       Они шли к машине Чонгука. Каждый шаг для Тэхёна был новой пыткой. Это было настоящее поле битвы — арена, на которой он отчаянно сражался с собственным, бунтующим телом.       Казалось, само пространство вокруг новой, блестящей машины было заряжено ароматом Чонгука, его сильным, сводящим с ума феромоном. Этот запах, как невидимые, ласковые руки, скользил по коже, заставляя дрожать от предвкушения, усиливая жар, который уже охватил Тэхёна. Тело отвечало на этот первобытный зов с неумолимой, всепоглощающей силой. Он стиснул зубы, пытаясь удержать остатки самообладания, но это было почти невозможно, сидя так близко к источнику столь властного и манящего влечения.       Чонгук довёз его до жилого комплекса. Его присутствие в машине, его спокойствие, его забота — всё это лишь усиливало внутреннее смятение Тэхёна, но и давало ему необходимую опору. Стоило им выйти из машины, как Чонгук поддержал его за локоть, его прикосновение было мягким, но настойчивым, словно он чувствовал, как дрожат колени Тэхёна.       — Ты уверен, что сможешь дойти? — голос Чонгука звучал с нескрываемой тревогой, проникая в самое сердце Тэхёна.       Тэхён лишь кивнул, но ноги подкашивались, предательски отказываясь держать его вес. Тело не чувствовало уверенности, несмотря на его заверения. С трудом, шаг за шагом, они покоряли пространство до лифта. Каждый шаг, казалось, был новым испытанием, а близость Чонгука — одновременно и спасением, и невыносимым искушением.       В лифте, когда двери плавно закрылись, оказавшись в замкнутом пространстве, напряжение достигло своего пика. Аромат Чонгука здесь был ещё более концентрированным, обволакивающим. Тэхён почувствовал, как влага на его ягодицах усиливается, как трепет пробегает по телу. Он старался смотреть в сторону, но взгляд невольно притягивался к сильному профилю Чонгука.       — У тебя всё хорошо? — снова спросил Чонгук, его голос звучал ещё тише, почти интимно.       — Да… — прошептал Тэхён, хотя всё его тело кричало об обратном.       Двери лифта открылись на нужном этаже, и они продолжили путь к квартире.       У самой двери квартиры, когда Тэхён уже чувствовал, что теряет последние нити контроля, когда его тело вот-вот разорвёт изнутри, он резко рванулся к Чонгуку. Не в силах больше сдерживаться, он впился в его губы. Поцелуй был голодный, требовательный, почти дикий.       Тело Тэхёна прижималось к телу альфы, руки скользили по его широкой спине, пытаясь удержать, притянуть ещё ближе, раствориться в нём, навсегда. Губы Чонгука откликнулись с той же неудержимой страстью, без колебаний. Его язык ворвался в рот Тэхёна, исследуя, обжигая, заставляя стонать от смеси боли и наслаждения, от осознания того, что он больше не может скрывать свою сущность.       Не разрывая поцелуя, они буквально ворвались в квартиру. Всё остальное перестало существовать. Забыв про осторожность, про правила приличия, про всё, что могло их остановить, они начали срывать с себя одежду, подобно в лихорадочном, страстном танце. Рубашка Тэхёна полетела на пол, за ней — идеально подобранный костюм Чонгука. С каждым снятым предметом одежды жар в них нарастал, влечение становилось всё ощутимее, почти осязаемым, оно пульсировало между ними, создавая невидимое поле притяжения.       Чонгук, словно не заметив, что омега сам сбрасывает одежду, подхватил его на руки. Это было так легко, будто Тэхён действительно ничего не весил, будто он был соткан из воздуха и желания. Он обвился вокруг шеи Чонгука, прижимаясь всем своим горячим, трепещущим телом.       Чонгук понёс его, чувствуя, как дрожит тело Тэхёна в его руках, как бешено бьётся его сердце. Он вошёл в спальню, уверенно, целенаправленно, ведомый инстинктом.       Оказавшись у кровати, он осторожно опустил Тэхёна на мягкий, прохладный матрас, но тут же навис над ним, продолжая безумный, голодный поцелуй. Его сильные руки не спеша продолжали своё дело, освобождая Тэхёна от последней преграды, оставляя его полностью открытым перед ним.Тэхён не отставал — отвечал так же быстро, так же отчаянно. И он тут же потянулся в ответ — пальцы дрожали, скользили по его плечам, путались в мягких волосах, притягивая ближе с почти болезненной жадностью, словно он пытался наверстать всё то время, что был без него.        Чонгук, не в силах больше сдерживаться, опустился ниже. Его дыхание участилось, а глаза горели нетерпением. Он широко развел бедра и пальцы скользнули ниже, осторожно раскрывая Тэхёна перед ним — беззащитного, до боли притягательного и желанного. Как его сочную задницу ставшую ещё круглее чем пять лет назад.(Об этом, конечно, Тэхёну лучше не знать — обидится ещё. Хотя, если быть честным, Чонгук и сам не понимал, почему раньше позволял себе недооценивать то, что сейчас казалось… откровенно идеальным. Впрочем, если уж совсем честно — и тогда всё было более чем. Просто он был слишком глуп, чтобы это признать 🌝 Тем более где ещё потрогает такую мясистую, сочную попку). Постель под ними уже была влажной от усиливающегося желания, а на стоящем члене Тэхёна уже собирались капли предэякулянта.       Чонгук провел пальцами меж нежных половинок ягодиц, касаясь пульсирующего отверстия. Собрал капли природной смазки, что собрались там, и поднес их к губам, жадно облизывая. Затем его голова плавно опустилась, язык скользнул по члену, оставляя за собой влажный, горячий след. Выдох сорвался на сдавленный стон, когда Чонгук медленно, дразняще обвел головку языком. Тэхён выгнулся, пытаясь придвинуться ближе, но твердая рука Чонгука мягко, но настойчиво удерживала его бедра, заставляя оставаться в прежней позе.       — Терпение, Тэхён-а, — прошептал Чонгук, его голос был хриплым и низким, наполненным нескрываемым желанием. Он продолжал ласкать Тэхёна ртом, играя с каждым миллиметром его члена, ощущая, как напрягаются мышцы под напором его языка. Тело Тэхёна дрожало, каждый нерв пульсировал от невыносимой нежности и страсти. Он закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям, которые Чонгук дарил ему.       В ответ Чонгук ощущал, как горячий, соленый привкус предэякулята смешивается с его слюной. Он взял в рот больше, надавливая языком, провоцируя новый прилив желания. Тэхён застонал громче, его пальцы сжимались в кулаки на простынях. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног, как его тело наполняется жгучей волной, готовой вот-вот обрушиться.       В этот момент пальцы альфы потянулись к влажному, пульсирующему входу, и он сразу же ввел два пальца, ощущая, как податливые стенки затягивают глубже. Он начал двигать ими внутри, растягивая и подготавливая; стоны становились громче. Тэхён впивался пальцами в волосы Чонгука, его пальцы на ногах поджимались, когда альфа кончиками пальцев надавливал на простату. Через пару секунд в омегу спокойно помещалось три пальца.       Чонгук, ощутив приближение кульминации, осторожно отстранился, оставив Тэхёна задыхаться в собственном возбуждении. Глаза обоих были полны жажды, но теперь к ней примешивалось и жгучее обещание грядущего. Чонгук уперся лбом в лоб Тэхёна, его дыхание было таким же прерывистым.       — Я так тебя хочу, — прошептал он, и Тэхён лишь смог кивнуть, не в силах произнести ни слова.       Чонгук медленно поднялся, убирая лишние подушки и одеяла, чтобы остаться наедине с гладкой, влажной кожей Тэхёна. Он опустился между его ног еще раз, но теперь на этот раз с другим намерением. Его глаза встретились с глазами Тэхёна, и в этом взгляде была вся полнота обещания, которое они оба так долго ждали.       — Ты готов? — спросил Чонгук, его голос был мягче, но всё ещё полон предвкушения.       Тэхён, чьё дыхание ещё не успокоилось, лишь сильнее выгнул спину, открываясь ему.       — Да, — прошептал он, и это было всё, что ему нужно было сказать.       Чонгук медленно, с заботой, но и с нарастающей страстью, начал вводить свой член во влажный, податливый вход Тэхёна. Тот всхлипнул, когда твердая плоть альфы вошло полностью, заполняя его до самого конца. Взгляд их снова встретился, и в глазах Чонгука Тэхён увидел отражение своей собственной страсти, усиленной нежностью.       — Не останавливайся, — прошептал Тэхён, его голос был полон мольбы и безграничного желания.       Чонгук ответил ему тихим, низким рычанием, которое было одновременно утверждением и обещанием. Он начал медленные, глубокие толчки, каждое движение было выверено, призвано продлить наслаждение, растянуть его, сделать его невыносимым. Тэхён отвечал ему стонами, его тело стало единым целым с телом Чонгука, их движения были синхронны, как танец двух сросшихся душ.       Каждый толчок Чонгука отдавался эхом в теле Тэхёна, пронзая его волнами всепоглощающего удовольствия. Шлепки кожи о кожу смешивались с громкими стонами и тяжелым, прерывистым дыханием. Тэхён чувствовал, как его тело напрягается, как каждый мускул пульсирует в предвкушении. Он тянулся к Чонгуку, вплетал пальцы в его волосы, пытаясь удержать его, продлить это мгновение, ставшее для него всем.       — Чонгук… — выдохнул Тэхён, когда толчки стали быстрее, более яростными. Он чувствовал, как вершина приближается, как тело его трепещет в ожидании.       Чонгук прижал его еще ближе, его собственный ритм ускорился, его дыхание стало тяжким, почти звериным. Он почувствовал, как напряжение в Тэхёне достигло предела, как его тело начало содрогаться.       — Сейчас, Тэхён-а, — прохрипел он, его тело напряглось до предела.       Омега излился себе на живот, а спустя пару рваных, стремительных движений Чонгук кончил глубоко внутрь. Тэхён, пребывающий в полном, всепоглощающем экстазе, даже не заметил этого, пока узел альфы не набух, перенося за собой еще множественные, сладостные оргазмы.       После бурного, наполненного страстью момента, когда их тела еще продолжали трепетать от пережитого экстаза, Чонгук бережно подхватил Тэхёна на руки. Тот был совершенно изможден, но в глазах его все еще плясали отголоски блаженства. Горячий душ дал им обоим возможность быстро смыть с себя пот и сперму, пробудив ото сна, вызванного близостью.       Вернувшись в спальню, Чонгук без лишних слов приступил к смене постельного белья, избавившись от смятых, промокших простыней. Тэхён, все еще пребывая в легкой прострации, наблюдал за его действиями, не в силах собрать свои мысли воедино. Когда кровать вновь обрела свежий вид, они легли. Чонгук притянул к себе Тэхёна, укутал его в свои сильные объятия, словно пытаясь удержать ускользающее тепло. Вскоре он затих, уснув крепким, глубоким сном.       Тэхён же оставался в полудрёме, ощущая лишь мягкое тепло тела Чонгука и ритмичное биение его сердца. Постепенно, словно туман, рассеивающийся с восходом солнца, его разум начал приходить в себя. Липкость, исходящая от его кожи, напомнила о минувшей ночи, хоть она и была чистой. Ощущения, которые он испытывал, стали обретать более четкие очертания.       Течка, которая так поглощала его, наконец, начала отступать, оставляя после себя опустошение и легкую дрожь. И только теперь, когда мир вокруг снова приобрел резкость, Тэхён ощутил всю гамму чувств, нахлынувших на него: растерянность, острое чувство опустошения и подступающий страх.       Сердце его сжалось от надвигающейся паники. Осторожно, стараясь не потревожить чуткий сон Чонгука, он выбрался из-под его руки. Каждый мускул в теле болел, напоминая о неистовой ночи, но физическая усталость отступала перед острой необходимостью действовать.       Лихорадочно, будто загнанный зверь, он начал одеваться, натягивая на себя вчерашнюю одежду, которая казалась теперь чужой и мятой. Руки его дрожали, когда он собирал документы: паспорт, банковскую карту, права — все, что могло пригодиться в спешном бегстве. Пара сумок, в которые он молниеносно запихнул самое необходимое, казались неподъемными, но его гнала вперед невидимая сила.       Оглянувшись на спящего Чонгука, он почувствовал укол боли, смешанный с чувством вины, но страх взял верх. Тихо, почти неслышно, он покинул спальню, затем гостиную, кухню. Так, тихо, он сбежал из собственного дома, оставляя за спиной лишь пустоту и воспоминание о спящем альфе. Холодный утренний воздух ударил в лицо, когда дверь за его спиной тихо закрылась. Тэхён остановился всего на секунду. Вдох. Выдох. И пошёл дальше. Шаги сначала были быстрыми, почти сбивчивыми, но с каждым метром становились увереннее. Город только просыпался — редкие машины, серое небо, влажный асфальт. Всё казалось нереальным, словно он смотрел на это со стороны. Телефон в кармане завибрировал. Он даже не достал его. Он знал, кто это. И знал, что если увидит имя — остановится. А остановиться сейчас означало вернуться. Он сжал зубы и ускорил шаг. Это было ошибкой. Слабостью. Не тем, что должно было произойти. Но сколько бы он ни повторял это себе, тело всё ещё помнило тепло. Прикосновения. Голос. Тишину между словами. — Чёрт… — выдохнул он, проводя рукой по лицу. Он поймал такси почти вслепую. Назвал первый пришедший в голову адрес — аэропорт. Пока машина тронулась, Тэхён впервые позволил себе обернуться мысленно назад. На кровать. На руку, которая лежала на нём так привычно. На то спокойствие, которого он не чувствовал… слишком давно. И именно поэтому он сбежал. Потому что это было слишком правильно. А значит — слишком опасно. Телефон снова завибрировал. На этот раз он достал его. Имя на экране. Чонгук. Палец завис над кнопкой ответа. Секунда. Две. И он нажал «отклонить». После — быстро открыл настройки и выключил звук. — Поехали быстрее, — тихо сказал он водителю. Он не мог сейчас говорить с ним. Потому что если услышит голос — всё разрушится. И его решение тоже. Самолёт улетал через три часа. И Тэхён был уверен только в одном: Если он не исчезнет сейчас — второй раз он уже не сможет так просто исчезнуть из жизни Чон Чонгука.

***

      Утро встретило Чонгука звенящей тишиной. Луч солнца, пробившийся сквозь щель в шторах, упал на пустую сторону кровати, где мгновение назад ещё теплилось тепло Тэхёна. Кровать была холодной, и это ощущение пронзило его насквозь, будто предчувствие.       Он подорвался, ощущение тоски уже сдавливало грудь. Проверил квартиру, лихорадочно заглядывая в каждую комнату, но омеги нигде не оказалось. Взгляд упал на его гардероб — небольшая, но заметная пустота. Сердце сжалось. Тэхён сбежал. Но это была не злость, не гнев. Это была лишь безмерная тоска, острое чувство потери, которое смешалось с нежностью и любовью. Он должен его найти. Вернуть. Снова почувствовать его рядом, удержать и больше никогда не отпускать.       Мысль о том, что Тэхён мог испугаться, что он мог почувствовать себя загнанным в угол, причиняла ему боль. Он знал, что найдёт его, и когда найдёт, обнимет так крепко, что тот не сможет выскользнуть, и сможет наконец-то сказать всё то, что сейчас бурлило в его душе. Он резко выдохнул, заставляя себя остановиться. Паника не поможет.Чонгук провёл рукой по волосам, медленно оглядывая комнату ещё раз — уже внимательнее, цепляясь за детали. И тогда заметил. На тумбочке. Небрежно, будто в спешке, но всё же оставленная — записка.Он подошёл ближе. Взял её в руки.Всего несколько слов. <Чонгук, дело закрыто работу свою я выполнил. Не ищи меня — так будет лучше для нас обоих.Береги себя и прощай.> Чонгук замер.Пальцы чуть сильнее сжали бумагу. Ни объяснений. Ни «прости». Ни «вернусь». Только это. Он усмехнулся — коротко, без радости. — Конечно… — тихо произнёс он. Телефон уже был в руке.Первый вызов.Гудки слишком длинные.Он ждал. И услышал: «Абонент временно недоступен.» Чонгук закрыл глаза на секунду. Сброс. Второй вызов. Та же тишина. Те же слова. Третий. Ничего. Он медленно опустил руку с телефоном. В комнате снова стало тихо. Слишком тихо. Но теперь эта тишина уже не была пустой — она давила. Он знал Тэхёна. Знал, что это не импульс. Не паника. Это решение. Осознанное.И от этого становилось только тяжелее. Чонгук подошёл к окну. Город жил своей жизнью, будто ничего не произошло. Будто не исчез человек, который только ночью был рядом. Он сжал челюсть. — Думаешь, я тебя не найду? — тихо произнёс он, больше себе, чем ему. Но в голосе не было угрозы.Только уверенность. И что-то ещё. Он снова посмотрел на записку. Провёл пальцем по строчкам, будто это могло вернуть хоть часть тепла. — На этот раз… — выдохнул он. — Я не буду забирать у тебя выбор. Пауза. — Но и исчезнуть тебе не позволю. Он убрал телефон в карман.И впервые за всё утро его движения стали чёткими,собранными,холодными. Он даст Тэхёну время немного. Тишины. Неделя может, две . Он даст ему этот кусочек покоя. А потом — встанет,пойдёт и найдет Тэхена. Потому что в этот раз он выбрал не отпускать. Даже если дорога ляжет через океаны. Даже если придётся искать вслепую. Даже если мир скажет: «Оставь его в покое ». Он не оставит, не отпустит из принципа.