Дружба за деньги

      Вулкан, поднимающийся из свинцовых вод океана, был не творением природы, а актом воли. Цитадель Гармадона, уродливый шрам на лике мира, черным силуэтом рвалась к хмурому небу. Извергался не огонь, а дым и пар из многочисленных труб, отравляя все вокруг. Здесь пахло серой, металлом и отчаянием.       В центре тронного зала, больше похожего на командный центр с картами и голографическими проекциями Ниндзяго-Сити, стоял он. Лорд Гармадон. Два с лишним метра мускулов, черной как смоль кожи и чистой, неразбавленной ненависти. Четыре его руки были сжаты в кулаки, так что костяшки пальцев побелели. Красные глаза, два раскаленных угля, были прикованы к огромному экрану.       «...и снова таинственные ниндзя одержали победу над силами Лорда Гармадона!» — вещал подчеркнуто бодрый голос диктора. На экране мелькали кадры: красный, синий, черный и... зеленый. «Особую роль в срыве атаки на электростанцию сыграл Зеленый Ниндзя...»       Гармадон не шевелился. Казалось, даже воздух вокруг него застыл, сгустился от ярости.       — Сволочь.       Слово, тихое и шелестящее, как падение лезвия, повисло в воздухе. И затем его рука, правая верхняя, метнулась вперед. Кулак, обтянутый черной броней, вмазал в экран. Монитор взорвался фейерверком искр и осколков, с грохотом погас.       — БЕСПОЛЕЗНЫЕ УБЛЮДКИ! — его рев потряс стены цитадели. Он развернулся, и следующей парой рук перевернул массивный стальной стол. Со скрежетом полетели на пол чертежи новых орудий, карты города, тактические планы. Все, к чему он прикасался, ломалось, гнулось, уничтожалось. В этом был его катарсис. Искусство Разрушения.       Он тяжело дышал, пар клубился из ноздрей. Его взгляд упал на клочок бумаги, завалившийся под ножку опрокинутого стола. Что-то цветное. Не техническое. Он наклонился, длинными пальцами с когтями подцепил фотографию.       Пыль и время сделали свое, но изображение проступало четко. Он, шестнадцать лет назад. Уже не человек, но еще не совсем монстр. Черты лица жестче, кожа темнее, но в глазах... в глазах было не только безумие. Рядом с ним — она. Коко. В доспехах самурая, с убранными в строгий пучок волосами. И улыбка. Светлая, словно луч солнца в аду, в который он уже тогда превращал свою жизнь. А на ее руках... маленький сверток. Личико. Большие, наивные, его глаза.       «Я завоюю этот город для тебя, Коко. Мы будем править им вместе. Вся эта помойка будет у наших ног».       Воспоминание ударило с силой кувалды. Он помнил запах ее волос, смешанный с запахом оружейной смазки. Помнил ярость их схваток и нежность их ночей. Она смотрела на чудовище и видела... мужчину. Она верила, что в нем есть что-то светлое. Она ушла, когда окончательно поняла, что ошибалась. Забрала их сына.       И сейчас, стоя посреди руин своих очередных планов, Гармадон смотрел на улыбающееся лицо жены и думал не о любви. Нет. Он думал о силе.       «Одна — как скала. Другой — наследник моей крови. Моего гнева. Моей власти».       Мысль, простая и гениальная, как топор, пронзила его сознание. Он все эти годы пытался сокрушить город грубой силой, в одиночку. Но он был Мастером Разрушения. А чтобы построить новую империю на руинах старого мира... нужен фундамент. Семья.       Он знал одно. Он нашел новую цель. Более великую, чем просто захват города.       Гармадон медленно поднес фотографию к глазам, его красный взгляд выжег дыру в изображении улыбающейся Коко.       — Найду, — его голос был низким, обещающим бурю. — Верну вас. И этот ебучий город будет не просто завоеван. Он будет наш. Все втроем. Семья.       Он аккуратно, почти нежно, стер пыль со стекла. Разрушитель вдруг осознал, что величайшая его битва начинается не с атаки на город, а с поисков того, что он сам же когда-то и уничтожил.

***

      Понедельник был для Ллойда Гармадона натуральным продолжением воскресного кошмара. Всю ночь за ним гнались вспышки пламени от роботов-снайперов и призрачный смех отца. Он проспал все три будильника, проснулся с ощущением, будто его переехал грузовик, и с ужасом обнаружил, что до первого урока осталось пятнадцать минут.       «Черт, черт, черт!» — мысленный мат стал фоном его лихорадочных сборов. Он не мог снова подвести маму. Она и так работала на двух работах, чтобы содержать их, и ее усталые глаза, когда директор вызывал ее в школу, были для Ллойда хуже любого удара.       Он вылетел из дома как ошпаренный, но школьный автобус, жёлтый символ проклятия, как на зло уехал прямо у него из-под носа, оставив его в облаке выхлопных газов.       — Ну вот, просто замечательно. — проворчал он, сжимая рюкзак. Выбора не было. Придется сокращать путь через спальные районы и гаражи. Это было рискованно — там часто тусовались старшеклассники из его же школы, но идти обычным маршрутом означало опоздать наверняка.       Его тело, натренированное часами изнурительных практик в додзё, работало на автопилоте. Он легко перемахнул через очередной забор, мягко приземлился на асфальт, уверенно оббежал мусорные баки, распугав стаю ворон. Пара бродячих псов, заслышав его стремительные шаги, лишь лениво тявкнула ему вслед. Адреналин гнал его вперёд, заставляя забыть о усталости.       Выскочив на тротуар с задворок, он не успел среагировать. Из-за угла на полной скорости появилась тёмная фигура. Столкновение было жёстким. Ллойд, весящий не так много, отлетел назад, больно шлёпнувшись на землю. Второй парень, оказавшийся ниже ростом, тоже грохнулся, громко выругавшись.       — Ах ты, ёбаный... Смотри вообще куда... — начал тот, поднимаясь и отряхивая чёрную кожаную куртку.       Блондин поднял взгляд. Перед ним стоял парень, которого он раньше не видел. Невысокий, коренастый, с взъерошенными чёрными волосами, из которых выбивались яркие зелёные пряди. В левом ухе поблёскивала серёжка, а во взгляде серых глаз читалась привычная агрессия. Типичный хулиган. Возможно, новенький.       — Извини, я не... — начал Ллойд, поднимаясь.       — Да пошёл ты, — отрезал незнакомец, его взгляд скользнул по Ллойду с презрением, задерживаясь на потрёпанном рюкзаке и дешёвых кроссовках. — Бегаешь, как угорелый, придурок.       Не сказав больше ни слова, парень грубо толкнул Ллойда плечом, проходя мимо, и направился в сторону школы, засунув руки в карманы узких джинсов.       Гармадон стоял, отряхивая штаны, с глухой досадой в груди. Идеальное начало недели. Столкнуться с очередным мудаком, который, он был уверен, теперь станет для него новой проблемой. Он глубоко вздохнул, пытаясь загнать внутрь вспышку гнева. Сначала отец, теперь это. Казалось, весь мир ополчился против него.       — Прекрасно. Просто блядь прекрасно, — прошептал он себе под нос и, поправив рюкзак, побрёл к школе, чувствуя, как тяжесть на плечах становится буквально физической.