не отпускай

— Так, теперь ставьте другую, — женщина-инструктор терпеливо говорила, что делать, придерживаясь за чёрное кожаное седло. Рики вставил стопу в стремя и упёрся носками в чёрный металл, как ему сказали. Его руки инстиктивно схватились за поводья. — Только не тяните на себя слишком сильно. Небольшого потягивания будет достаточно, — предупредила сотрудница. Нишимура бросил взгляд на её бейдж. — Да не бойтесь, Суён-аджумма, всё путём! — весело сказал Ни-Ки и дёрнул повод на себя, когда тёмно-гнедой конь под ним начал идти вперёд. — Я ездил пару раз на верховые прогулки и ещё никаких проблем не было, — улыбаясь, заверил он инструкторшу. Женщина покачала головой, но улыбнулась при этом. — Ты ездил верхом? — послышался удивлённый голос справа от японца. Он повернул головой и увидел Сону, только что посаженного на его лошадь — красивую кобылу изабелловой масти. — Да, а что, по мне не видно? — ухмыляясь, Ни-Ки потянул левый повод, и конь по кличке Кён, встряхнув роскошной тёмно-рыжей гривой, неохотно повернулся влево. — Не очень, честно говоря, — улыбаясь, ответил Сону, беря в руки поводья. — По Хисыну больше видно, — его губы искривились в хитрой улыбке, а голова слегка качнула в сторону упомянутого мембера позади них. — Он попросил позволить ему самому оседлать своего коня. Даже не знаю, он пытается этим похвастаться или действительно просто хочет сделать всё сам. Нишимура удивлённо посмотрел в направлении кивка головы друга. Действительно, невдалеке от них Ли Хисын, прославленный Ас четвертого поколения и почётный центр их группы, стоял с левой стороны от своей лошади и, кажется, делал что-то с подпругой. Когда он сильно потянул ремни подпруги, вороной жеребец под ним дёрнулся и в нетерпении топнул копытом по пыльной площадке. Его длинная кудрявая грива свободными волнами ниспадала на сильную мускулистую шею. Лошадь была привязана какой-то ярко-красной верёвкой к решётке стойла. Хисын, не обращая малейшего внимания на действия коня, продолжил что-то поправлять в амуниции. Рики вернул взгляд к Сону. — Капец. Я и не знал. А что, он что-то говорил? — спросил он, с интересом следя за действиями своего любимого хёна краем глаза. Ни-Ки, несмотря на то, что считался гением танца в кей-поп индустрии — его прозвище буквально было «Dance Prodigy», — считал своим примером для подражания Ли Хисына. Его навыки танца были не такими отточенными, как у японца, естественно, но он превосходно сочетал их с великолепным вокалом и не менее потрясающим умением читать рэп, не говоря уже о том, что он был хорош во всём остальном, что он делал. Ни-Ки никогда не имел никаких комплексов неполноценности и не считал себя хуже него, наоборот, он был счастлив, что ему посчастливилось поработать с таким человеком, как Хисын. Поэтому он безмерно уважал его и не переставал удивляться каждый раз, когда узнавал очередной интересный факт об этом человеке. Как, например, сейчас. Все знали, что легче сказать, чего Хисын делать не умеет, чем умеет. Но ездить верхом… это неожиданно. — Нет, ничего. Никто не знал об этом, пока я не увидел, как он после знакомства с инструкторами подошёл к Суён-аджумма и высказал свою просьбу, — Сону перевёл взгляд на хёна. — Иногда я задаюсь вопросом: есть ли вообще что-то, что мы точно знаем о нём? Они наблюдали за Хисыном, пока тот надевал уздечку, а затем резко ушёл от своего жеребца к… ну конечно. Сону и Ни-Ки переглянулись, прежде чем посмеяться в свои кулаки. Все в группе подозревали, что между Хисыном и Сонхуном что-то есть. Говоря начистоту, трудно не заметить этого, когда они смотрят друг на друга так, как будто… лучше не продолжать эту мысль. Вот и сейчас, как по команде, Ли подошёл к Сонхуну. Пак уже водрузился в седло, и сотрудница как раз инструктировала его по посадке и управлению, когда к ним присоединился Хисын. Девушка, заметив его приближение и, видимо, прочтя в его взгляде, который он бросил на неё, что-то, извинилась и ушла к Чонвону. — А… что? — Сонхун в непонятках уставился на Хисына. — Куда она ушла? Кто мне теперь должен… Боже, как он красив. — Я, — просто ответил хён и подошёл к лошади ближе. Сонхуну дали очень красивую светло-серую кобылу, которую, как Паку сказала бывшая здесь инструктор, звали Соль. Девушка, смеясь, отметила, что забавно совпало то, что «Ледяному Принцу» подали лошадь, чьё имя означает «снежинка». Животное, как она заверила слегка встревоженного всем этим певца, было самым спокойным на всей конюшне, так что опасность была минимальная. И всё же… Сонхун крепко схватился пальцами за поводья, его ноги — жёсткий пресс возле боков лошади, из-за чего даже всегда спокойная Соль осуждающе мотнула головой с копной великолепных бело-серых волос. Хисын положил ладонь на шею кобылы в успокаивающем жесте, другая его рука нашла себя лежащей на чересчур напряжённой голени Сонхуна. Пак перевёл взгляд с шеи Соль на лицо хёна. Весь страх, что, казалось, сковал его, как лёд сковывает реку зимой, резко испарился, стоило карим глазам Хисына встретить его собственные. Горячий шоколадный бассейн чужих глаз, спокойная уверенность в них мгновенно подействовали как успокоительное. Плечи Пака опустились, давление, которое накопилось в его теле за всего пару минут сидения в седле, постепенно исчезало. Его ноги на боках лошади тоже несколько расслабились под тёплым прикосновением руки хёна. И как будто бы этого эффекта ему не хватило, Хисын неожиданно поднял уголки губ в самой красивой улыбке, которую Сонхун когда-либо видел: — Вот так. Так было всегда. С того дня, когда Сонхун поссорился с остальными мемберами. Единственный, кто не вышел из комнаты и не оставил его одного со своими мыслями, был Хисын. Он до сих пор помнит, сколько бы времени ни прошло. Тихий голос, на грани с шёпотом, ласковые пальцы в его волосах, на его плечах и затылке… чужая улыбка и слова: «Всё будет хорошо» Сонхун почувствовал, как его щёки обдало таким знакомым жаром. Чёртов Хисын. — Я знаю, что ты боишься, и это нормально, — не подозревая о том, что он заставляет Пака чувствовать, опустив глаза обратно на лошадь, снова заговорил хён. Его рука продолжала гладить кобылу по шее, а другая ладонь неосознанно сжала чужую икру. — Но я рядом. Если хочешь, мы можем поехать вместе… я имею в виду, я буду ехать рядом с тобой. Сонхун чуть вздрогнул и выпустил выдох, который, как оказалось, он задержал во время их зрительного контакта. Он встряхнул головой, какие-то чёрные пряди упали ему на лоб, когда он вернул внимание Хисыну. Его глаза улыбались, может, даже теплее, чем его губы, когда он ответил: — Да, пожалуйста. Не то чтобы Хисын не знал ответ заранее, естественно. Ли широко улыбнулся, снова заглянув в чужие глаза. Боги, почему вы были так жестоки, заставив его влюбиться в их глубину? Теперь ни дня не проходило, чтобы он не думал об этих глазах. Только сейчас он осознал, что его ладонь всё ещё на ноге Пака. Он торопливо отпустил её и отступил на шаг, опустив взгляд. — Так, я обещал Исыль-агасси, что я объясню тебе правила, — прочистив горло, сообщил он. Сонхун с интересом и искрой веселья в глазах наблюдал за ним. — Так что… — В обмен на то, чтобы… что? — Хисына резко перебили на полуслове. Хён сглотнул и, не позволяя своим глазам встретиться с чужими, попытался ответить тем же ровным, мне-всё-равно-окрашенным тоном. — На то, чтобы убедиться, что… — Что что? — искры веселья превратились в настоящий огонь смеха в его глазах. Сонхуну нечасто удавалось смутить хёна, и теперь, глядя на покрасневшее лицо Ли, он еле сдерживал желание рассмеяться во весь голос. И одновременно запищать от того, как мило выглядит Хисын, когда смущается… — Так, мы сейчас не успеем, так что поторопимся. Без лишних вопросов! — Хисын поднял правый указательный палец вверх, пресекая всякие попытки Сонхуна заговорить. Пак только посмеялся над этим, на что хён старался не обращать внимание, объясняя положение ноги в стремени и поводьев в руках. Пока они доразбирались с… чем бы то у них ни было, все остальные мемберы уже сели верхом и были готовы выезжать. Джейк — любитель в шутку поиздеваться над своими друзьями, — проезжая мимо них на своём шикарном рыжем коне, окликнул их: — Хэй, голубки! Вы собираетесь ехать или… — Джеюн, — раздражённо закатив глаза, ответил ему Сонхун, в то время как злобный взгляд Хисына, брошенный в сторону Джейка, говорил красноречивее всяких слов о том, что именно думал самый старший член группы. — Ладно-ладно! Я просто пошутил! Остыньте, — цокнув, Джейк толкнул лошадь ногами и отправился первый на лесную тропу, по которой они сегодня собиралась проехаться верхом, пробубнив что-то вроде «почему люди в наши дни не понимают шуток». Джей с Чонвоном проехали мимо них, Джей только бросил странный взгляд на руку Хисына, сжавшую в каком-то не менее странном жесте бедро Сонхуна, а Чонвон попросил их слишком не задерживаться. Сону кинул им настораживающе знающий взгляд и подмигнул Хисыну, а Ни-Ки, лихо проезжая мимо на резко поскакавшей рысью лошади, каким-то образом усидевший в седле, кинул беглое: — Я знаю, кто ты, Хисын-хён! Хисын вздохнул. Тёплая ладонь коснулась его головы, и он поднял слегка испуганные глаза на Сонхуна. — Поехали? Я всё понял. Спасибо за помощь, — улыбаясь своей ангельской улыбкой, сказал Пак. Боги. Но сдавать назад уже было поздно, как бы Хисын ни хотел. Он вернулся к своему жеребцу, сел в седло и потрепал животное по шее: — Готов, Юн? Ну, пойдём, — он двинул стопами коня и направил его к кобыле Сонхуна. Пак уже был готов ехать. Но он позволил себе несколько минут любования Хисыном, пока тот садился на свою лошадь. То, как он с лёгкостью перенёс ногу через круп коня, как его руки сразу обхватили поводья, принимая правильное положение, как его поясница выпрямилась, превратившись в одну сильную, прямую линию… Рыже-красные волосы потрепал ветер, пока его ладонь ласково прошлась по шее животного, и он наклонился к ней, чтобы что-то сказать жеребцу под ним. Его ноги несильно ударили по бокам тела лошади, и она пошла слабым шагом, чтобы остановиться рядом с Соль. Встряхнув головой, Сонхун улыбнулся, когда их глаза снова встретились. — Готов? — мягким тоном спросил Хисын. — С тобой? — Сонхун не мог обойтись без небольшого заигрывания. Не тогда, когда Ли так мило краснел, стоило ему бросить что-то, хоть немного окрашенное любовью к этому человеку, давно расцвётшей в его сердце. — Всегда, — он подмигнул и толкнул ногами свою кобылу. Хисын внутренне выругался. Он ненавидел, когда Сонхун начинал с ним флиртовать, — он не знал, как ему отвечать на это и в итоге оказывался просто-напросто смущённым, как какой-то школьник, впервые влюбившийся. И с такой же силой он обожал, когда Сонхун позволял себе хоть иногда намекнуть на то, что он на самом деле чувствовал в их… ситуэйшншипе. Да, вроде так сейчас называют такие отношения. Хисын проводил как-то исследование. Вздохнув, он двинул коня, и скоро лошади размеренно шли по обе стороны от лесной тропинки. Пахло цветами, которые росли, казалось, везде, и ещё недавно прошедшим дождём. Зелёная трава послушно склонялась под копытами рослых животных. В листве над ними щебетали птицы и иногда проскальзывал рыжий мех белки. Ветер временами поднимался и взметал траву, листву, конские гривы, волосы парней — всё, что мог найти, чтобы потом оставить в самом неряшливом виде. Лошади только фыркали на это, в отличие от их всадников. — Чёртов ветер! Арггх, — Сонхун сделал несколько бесплодных попыток уложить волосы в хотя бы немного гладкую укладку, какими они были до этого. Хисын просто провёл ладонью по волосам и оставил их так, прежде чем повернуть голову к Паку. И потерять себя в представшем ему виде. Чёрные волосы Сонхуна теперь совсем не напоминали ту идеальную причёску, с которой он практически всегда появлялся на публике. Нет, сейчас они были в совершенном, полном беспорядке, но о господи, кто же знал, что, даже растрёпанный, Сонхун оставался таким… смертельно, убийственно красивым. Хисын не мог оторвать взгляда от этих непослушных прядей, упавших ему на бледный лоб и глаза, или от этих длинных, тонких пальцев с синими венами под кожей, которые делали их только ещё более… Хисын сглотнул. Его рука потянулась к лицу Сонхуна быстрее, чем мозг успел наорать на него за очередное плохое желание в его жизни. Но он не смог бы сдержаться, даже если бы его руки были закованы в кандалы. Его пальцы осторожно убрали пряди шелковистых чёрных волос со лба, густых бровей и глаз, которые в недоверчивом шоке уставились на его руку. Взгляд этих глаз пропутешествовал по ней к его лицу и остановился на его глазах. Лошади продолжали мерно вышагивать вдоль тропы. Спереди раздавались крики и смех их группы. Но для них, кажется, всё вокруг могло бы исчезнуть, пока они смотрели друг другу в глаза, изучали малейшие оттенки радужки так, как будто в первый раз. Тонули в чужих глазах с такой готовностью, которой сами от себя не ожидали. Рука Хисына замерла у его лица, как и сам Сонхун. Прошло, наверное, всего несколько минут, но они ощущались, как столетия, прежде чем губы Пака разомкнулись, и с них слетело тихое, едва слышное в лесном шуме «ох». Это был почти несуществующий звук, но этого оказалось достаточно, чтобы разрушить волшебство момента. Хисын отдёрнул руку и быстро вернул себе самообладание, в его пальцах снова крепко сжаты поводья, глаза направлены вперёд. Сонхун тоже торопливо отвёл взгляд, его глаза приземлились на белой гриве лошади. Единственное, что напоминало о том, что случилось, был дикий румянец на их щеках и шее. Хисын прочистил горло. Господь. Что только что произошло? Или, точнее сказать, что только что не произошло? За время их общения было много ситуаций, когда Хисын был очень, нереально близок к тому, чтобы поцеловать Сонхуна. Но ни одна ещё не оставляла его в таком состоянии. Так, как будто он вот-вот взорвётся от неимоверного жара, захватившего каждую клетку в его теле, как вулкан, и ничего не останется в живых в радиусе нескольких километров. Включая Сонхуна. Взяв поводья в одну руку, другой он попытался расстегнуть несколько верхних пуговиц своей рубашки. Боже, ему действительно нужно разобраться с этой проблемой. Это ненормально — так реагировать из-за… что, пары минут физического контакта? Ему нужно найти кого-нибудь сегодня и выпустить всё.. это. Срочно. Но это была совершенно другая проблема. Дело в том, что Хисын никого и не хотел, кроме Сонхуна. Чёрт. Он в дерьме по уши. — Гм, хён? Хисын сразу повернул голову в его сторону. — Да? — Ам… я.. слушай, мне кажется, нам надо поговорить. Вот и всё. Конец. Финал их истории. Сейчас Сонхун скажет ему, что им нужно прекратить всё это… что бы они ни делали. Что они не могут продолжать заигрывать друг с другом, потому что ему некомфортно или потому что их убьют их коллеги или менеджеры или да какая разница? Они просто не могут продолжать. И всё. Потому что чувства, которые Хисын испытывает, ненормальны. Потому что ненормально хотеть своего друга. Хотеть его глаза только на тебе, его руки только в твоих, его ноги только на твоих, чёрт побери, плечах! Хисын встряхнул головой. Ему нужно сконцентрироваться и пытаться не думать в этом направлении, иначе… будет плохо. — Да, давай. Спешимся? — стараясь звучать как можно более непринуждённо, предложил Ли. — Да, пожалуйста, — тихо ответил Пак. Хисын отвёл Юна в сторону, к молодому каштану, и привязал его к наиболее крепкой ветке. Потом он подошёл к Соль и обхватил пальцами её уздечку. — Помнишь, что я говорил? Что нужно делать, когда мы слезаем с лошади? — его глаза установили свой взгляд на чужих глазах. У Сонхуна перехватило дыхание от того, с каким напряжением эти глаза смотрели в его. Но он быстро взял себя в руки. Стиснув зубы, он вытащил ноги из стремян, затем, взявшись руками за седло, попытался слезть и чуть было не упал, если бы не рука Хисына, вовремя среагировавшего и оказавшегося рядом с Паком за доли секунды. Сонхун выдохнул, когда их глаза снова встретились, и жар чужой ладони проник сквозь рубашку, зажигая его кости изнутри. Господь, эти глаза. Сонхуна вывело из этого транса только движение кадыка в горле Хисына, когда он сглотнул, не снимая своей руки с чужой поясницы. Пак быстро отстранился от него и позволил ему привязать Соль, пока сам прогладил вмятины и складки на одежде, хотя его усилия не окупились удовлетворительным результатом. К моменту возвращения Хисына он уже был более или менее готов инициировать разговор, который они должны были когда-нибудь провести. И да, Сонхун не нашёл лучшего времени, как сегодня. — Хён, — прочистив горло, начал Пак. — Я хотел спросить тебя, и уже давно. Что ты чувствуешь... ко мне? — он выдохнул своё напряжение. В голове — картинки. Взгляды, которые он постоянно ловит на себе. Уверенные или нет, смущённые или любопытные, но всегда… интенсивные. Напряжённые. Иногда Сонхун даже может сказать… взгляды, избавляющие его от слоёв, в которые он закутал себя от чужих глаз. — В каком смысле? — играть придурка было проще, чем признаться. А Хисын ищет только лёгкие пути. — Я имею в виду… — Сонхун отвёл взгляд. Его голова переставала работать, стоило глазам хёна коснуться взглядом его лица. Он провёл ладонью по шее, укусив нижнюю губу. — Ты.. мы… мы никогда не имели нормальных. нормальной дружбы. Все эти… — руки Хисына на его бедре, иногда просто лежащие, иногда сжимающие почти до боли, его же руки на талии Сонхуна, горячее прикосновение, каждый раз посылающее миллион мурашек по всему телу Пака… — всё то, что ты делаешь, это… Хисын, не дожидаясь, когда он закончит, преодолел расстояние между ними, сделав пару шагов. Сонхун еле осознал, что жар, который он почувствовал на своих щеках, шёл не изнутри, а снаружи, идущий от чужих рук, когда его глаза закрылись, а губы оказались во власти чужих. Прошло несколько секунд, но для Хисына они были томительными вечностями в ожидании ответа — или его отсутствия. Когда же губы Сонхуна медленно приоткрылись, позволяя его языку свободно проскользнуть в щель, Ли выпустил тихий, почти смущающий вздох — смутивший бы его точно, если бы он не был так занят изучением рта человека, о котором думал последние годы практически непрерывно. Хён уверенно касался языком чужого, пока его пальцы обнимали лицо Пака. Он чуть не застонал в рот Сонхуна, когда почувствовал его пальцы, сжавшие красно-рыжие пряди волос на его затылке. Пак инстинктивно приблизился, прижимаясь телом к его, и Хисын бы соврал, если бы сказал, что не почувствовал желание на дне живота от одного этого действия. Его руки упали с щёк на талию, знакомые изгибы которой он знал почти наизусть, пока чужие руки обвивали его шею. Наконец, у них закончился кислород, и им пришлось разорвать поцелуй. Их глаза снова начали свой безмолвный диалог. Хисын тихо выдохнул, проследя линии идеально высеченного лица Пака взглядом: румянец на щеках, растрёпанные чёрные волосы, потемневшие карие глаза, чуть припухшие розовые губы. Он улыбнулся почти радостно, сжимая талию, — даже Бог не знает, как сильно он хотел это сделать. — Этого достаточно в качестве ответа? Пак сглотнул. Вид такого Хисына –красного от смущения и счастья, но довольного и похожего в своём удовлетворении на ребёнка, который наконец получил давно желанное лакомство — выбил воздух из его лёгких и временно лишил умения формировать понятные слова и фразы. Хисын, ухмыльнувшись и не говоря ничего, наклонился к его уху и прошептал, дыша горячо на изгибы чужой ушной раковины: — Если ты скажешь да, то пути назад не будет, — его руки, до этого мягко исследовавшие чужие изгибы, резко сжали его, но совсем не чтобы сделать больно. Сонхун забыл, как дышать, понимая спрятанное между слов значение его жеста. — Я не смогу отпустить тебя, если ты согласишься. Хён провёл ладонями по его пояснице снизу вверх, его руки ещё скромно лежат на ткани чужой рубашки, а не под ней. Пока что. Сонхун знал откуда-то, что это вряд ли надолго. Очень скоро жар его ладоней коснётся его тела везде, докуда Хисын сможет дотянуться. Если не здесь, в лесу, с лошадьми, которых нужно вернуть в стойла, то в отеле. Там, где их никто не сможет побеспокоить. Ни мемберы, ни менеджеры. Сонхун резко вдохнул, его пальцы крепко сжимают чужие локоны. Он повернул слегка голову, так, что их губы оказались на расстоянии в несколько миллиметров друг от друга, и прошептал: — Я не хочу, чтобы ты отпускал.

***

Ни-Ки присвистнул, увидев наконец-то вернувшихся из леса Хисына и Сонхуна. Докормив свою лошадь, он попрощался с ней и подошёл к Сону, который был ещё занят скармливанием своему коню моркови. — Видел? — он слегка толкнул его плечом и показал глазами в направлении парочки. Они оба были верхом, но такое чувство, что они вряд ли дошли до конца тропинки, как следовало. Сону бросил взгляд в их сторону, и его глаза округлились. — Неужели..? — Я тоже так думаю, — подмигнув, ответил Нишимура. Сону, не веря собственным глазам, смотрел, как Хисын слез с жеребца, помог спешиться Сонхуну и, передав их лошадей сотрудникам конюшни, снова оказался рядом с Паком. Положив по-собственнически ладонь на чужую поясницу и прошептав ему на ухо что-то, что заставило его покраснеть, Хисын с Сонхуном присоединился к остальной части группы. — Так вы теперь, что, встречаетесь? — Нишимура нетерпеливо спросил их. Джейк в шоке переводил взгляд с японца на них. На губах Джея появилась мягкая улыбка, пока Чонвон рядом с ним чуть не подпрыгнул от удивления. Сону тоже улыбался, прислонившись к боку своей лошади. Животное тихо фыркнуло и продолжило есть траву. Лица новоприбывших мгновенно окрасились в красный, но рука Хисына оставалась прижатой к чужой талии, пока другая его ладонь спряталась в кармане бриджей. Сонхун глубоко вдохнул, поняв, казалось, что ему придётся сообщать новости. — В каком-то смысле. — В КАКОМ-ТО СМЫСЛЕ?! — одновременно закричали Ни-Ки, Чонвон, Джейк и… сам Хисын. Сону с любопытством наблюдал сцену, разыгравшуюся перед ним. — Мы встречаемся, да, — быстро проговорил Хисын и утёр рукавом рубашки пот со лба. — Всё, можете идти по своим делам. Ничего страшного не слу- — Так и знал! — самый младший участник группы подлетел к Джейку и протянул ему ладони. — Мой выигрыш, быстро. Джейк с убийственно разочарованным выражением лица вложил сто долларов в его руки. Ни-Ки торопливо положил полученное в карманы и взглянул на изумлённых этим Сонхуна и Хисына с довольным лицом. — Вы спорили?!