Песто с креветками

В детстве Юнги мечтал стать мотоциклистом. Он представлял, как ветер будет бить в лицо, как под ним будет грозно реветь мотор, как он будет рассекать по дорогам и трассам, оставляя дымящиеся следы от шин на резких поворотах. Он будет крутым и популярным, а красивые девочки будут выстраиваться в очереди, чтобы чмокнуть его в щёку и подержаться за ручку. Да, так он это представлял. ...В целом, взрослый Мин Юнги почти там, где хотел быть. Только у него за спиной не только пыль и горящие следы на дороге, но и рюкзак с несколькими коробками пиццы и бутылкой кока-колы. Если бы маленький Юнги увидел себя в форме курьера, он бы поморщил нос, огорчённо вздохнул и сказал, что Мин их подвёл. Но маленькому Юнги не приходилось самому платить за своё жильё и еду, так что взрослый и самостоятельный курьер Мин как-нибудь переживёт эту обиду. Его арендодатель не будет ждать, когда Юнги исполнит все свои мечты. Это не так уж и плохо. Пиццерия выделила ему рабочий скутер, шлем и форму, повара на кухне приготовили еду, кассиры упаковали её в коробки и пакеты, Юнги остаётся только привезти её к нужному адресу. Ему даже не приходится много общаться с людьми, и клиенты не грубят ему так часто, как кассирам в заведении. Ездить по городу целый день напролёт – то ещё утомительное дело, особенно если приходится ехать в незнакомую часть города, в которой тяжело ориентироваться без навигатора, но Мин не жалуется, пока пройденные километры оплачивают его счета и кормят хотя бы два раза в день. Юнги фиксирует ремешок под подбородком и давит на газ, срываясь с места. Сегодня ему дали большой заказ от какой-то студии в грёбаном небоскрёбе. Неужели важные шишки, которые там сидят, давятся плебейской римской пиццей и колой? Обычно фастфуд заказывают на вечеринки, чаще – студенты и школьники, но никак не белые воротнички, для которых готовят частные повара. Но статус клиента не делает Юнги погоду, его гораздо больше беспокоит то, что встречать на улице его никто не будет, и придётся подниматься на пятнадцатый этаж самостоятельно. Конечно, там должны быть лифты, но в таких огромных зданиях лифт приходится ждать по меньшей мере десять минут и ехать наверх с остановками на каждом этаже почти столько же. Будет комедийно, если Мину придётся бесплатно отдавать заказ чеболям из-за собственного опоздания (как будто несколько коробок с пиццей могли слишком ударить по их карманам, а?). Юнги объезжает плотную пробку на центральной дороге по тротуару, ускоряется и подъезжает прямо к высокому застеклённому зданию. Шея начинает болеть, когда он поднимает голову, чтобы увидеть верхушку небоскрёба. Солнечные лучи отсвечивают от тонированных окон и слепят глаза. Мин со вздохом паркуется рядом со входом, поправляет лямку рюкзака и заходит внутрь. Путь наверх будет чертовски долгим.

***

Хосок растирает переносицу пальцами и обходит фотостудию от стены до стены таким быстрым шагом, что лёгкая ткань рубашек на вешалке колышется, словно в помещение запустили сквозняк. Стилистки перешёптываются, глядя на него, но не рискуют попытаться его успокоить. — Минвон, мы ждём тебя всей студией уже два часа, неужели ты не можешь выйти из машины и дойти до здания пешком? — раздражённо спрашивает Чон, прижимая к уху телефон. — Ты предлагаешь мне оставить мой автомобиль посреди трассы в пробке? — раздаётся из трубки. — Так почему ты не выехал из дома раньше, если знал о пробках в это время дня?! — гаркает Хосок. — Мы с Чонгуком тоже задержались из-за медленного движения на дорогах, но приехали вовремя. Хотя это всё было зря, ведь мы всё равно не начнём съёмки без модели... Чонгук, услышав своё имя, выглядывает из-за софтбокса и вытягивает шею, чтобы лучше подслушать, но как только старший смотрит в его сторону, он снова прячется среди оборудования. Чон уже подготовил фотозону, выставил освещение и десять раз перенастроил камеру, но съёмка всё ещё не началась, потому что их модель чертовски задерживается. Чон уже не знает, чем себя занять. За первый час ожидания он посадил зарядку на своём телефоне, а за второй докопался до всех коллег по площадке, чтобы узнать, есть ли у них на телефонах игры. Он даже успел проголодаться. И стилистки тоже. Пока Хосок ругался с моделью, Чон заказал пиццу на всех, чтобы хоть как-то скрасить их пребывание в душной студии с рассерженным нервным дизайнером. Может, если бы кондиционер не сломался, Хосок бы скорее остыл. — Это невыносимо, Минвон, я уже должен был отпустить весь персонал и выплатить каждому компенсацию за потраченное время, но я до сих пор надеялся, что ты приедешь. — Тебе лучше прекратить общаться со мной в таком тоне, окей? Я буду на месте через полчаса, — язвительно отвечает тот. — Через полчаса я разорву к чертям наш контракт! Слушай, если ты не появишься в студии через пять минут, я выйду на улицу и позову сниматься первого человека, который мне попадётся, за твой гонорар, — произносит Хосок и бросает трубку, не став выслушивать Минвона. — Гадство... Почему люди перестали ценить чужое время? — Господин Чон, может быть, дать ему шанс? — спрашивает одна из стилисток. — Он ведь не виноват, что попал в пробку. — Сонгён-щи, этот недоумок не стал бы защищать тебя, если бы ты опоздала сюда, так что не трать силы, защищая его, — отвечает Хосок и устало вздыхает. Девушка расстроенно опускает голову. — Я рассчитывал на Минвона, он же профессионал в своей сфере... — К чёрту его, — фыркает Чонгук. — Мы заранее обозначили время встречи. Если бы он хотел успеть, он бы успел. Хосок усмехается и зачёсывает волосы пальцами назад: — Ладно, ты прав. — Даже если он приедет через пять минут, ему всё равно не достанется ни кусочка пиццы, — шутит одна из работниц стаффа. — Пиццы? Кто-то заказал пиццу? — удивляется Чон и оглядывается вокруг. — Да, курьер поднимется с минуты на минуту, — отвечает Чонгук. — И вы ничего не сказали мне? Почему никто не спросил, что я хочу заказать? — раздражённо хмурится мужчина. — Я взял твою любимую, Джей. С песто и креветками, — улыбается Чонгук. Хосок складывает руки на груди, насупившись, но заметно расслабляется после слов младшего, как бы ни старался сделать обиженный вид. В то же мгновение раздаётся стук в дверь, и Хосок подходит, чтобы открыть курьеру и первым убедиться, что Чонгук его не обманул. Но как только он распахивает дверь, ему кажется, что его ударили тяжёлым по затылку или у него началось кислородное голодание из-за жары, потому что, боже, мужчина перед ним не может быть реальным. Курьер, тяжело дыша, опирается на стену одной рукой и держит шлем во второй, облизывает пересохшие губы, а потом поднимает взгляд на Чона и стирает пот со лба. Хосок обмораживается на месте. Парень выглядит так, словно сбежал со съёмочной площадки, где играл главную роль. Его миндалевидные глаза, чёрные ресницы и аккуратный нос, тонкие запястья и вьющиеся тёмные кудри очаровывают с первого взгляда, если он никогда не попадёт на глянцевую обложку, это станет потерей для мира моды. Незнакомец смотрит на Чона и растерянно спрашивает: — Я... Пришёл не туда? — Нет-нет, всё сюда! — отвечает Хосок и протягивает ему две руки, чтобы крепко пожать его левую ладонь. — Господин, вы сегодня сильно заняты? — Ну, я должен отдать вам заказ... Наверное? — произносит парень и взволнованно усмехается. — А потом я вернусь в пиццерию, потому что мой рабочий день не закончен. Хосок наклоняется к нему и заговорчески шепчет, сжимая его руку: — Останься тут на час, и я заплачу тебе больше, чем ты заработаешь в пиццерии за два месяца. Парень хмурит брови и отнимает у него свою горячую ладонь: — У вас тут что, закрытая вечеринка? — Нет, не поймите неправильно! — Джей взмахивает руками. — У нас была назначена съёмка для презентации моей новой коллекции одежды, но наша модель не приехала вовремя, а вы... Вы выглядите так, словно ваше лицо должно быть на всех билбордах города. Незнакомец скептически вздёргивает бровь, всё ещё не до конца отдышавшись, смотрит на Хосока, затем на парня, выглядывающего из-за его плеча, а потом наклоняется к своему рюкзаку на полу. — А давайте я просто отдам вашу пиццу... — Три миллиона вон. — Нет, господин, у вас заказ на восемьдесят тысяч, — с усмешкой отвечает парень. — Нет. Я заплачу вам три миллиона вон за одну съёмку. Вы спасёте меня, если примерите несколько костюмов для фото. Курьер озадаченно замирает, когда понимает, что мужчина перед ним ни капли не шутит. Чонгук не церемонится и забирает у парня из рук ещё горячие коробки, чтобы отнести их внутрь и накормить стафф. Хосок нетерпеливо кусает губу, дожидаясь ответа от парня. — Вы серьёзно? — Вам нужно больше? Четыре миллиона. — Нет, я не это имел в виду... — Пять миллионов, — продолжает напирать Хосок. — Пожалуйста, прекратите! — просит парень и закрывает уши ладонями. — Откуда у вас такие деньги и почему вы собираетесь потратить их на меня? — Видел когда-нибудь бирки J.HOPE на одежде? — спрашивает Чон, облизнув губы. Парень хмурится, пытаясь припомнить. — Допустим. — Это мой бренд. Парень удивлённо вскидывает брови и хлопает ресницами. Чон умилённо смеётся над его реакцией. Курьер думает – глумится. — Хорошо. Ваш, разумеется, верю-верю. Но почему я? — Господин, мы всей командой несколько часов не можем дождаться нашу модель, и уже не дождёмся. Вы идеально подходите на замену, у вас даже комплекция одинаковая. Пожалуйста, помогите нам, и я помогу вам в ответ. Разве вам не хочется попасть на обложку журнала? — Нет? — растерянно отвечает парень. — Я всего лишь доставщик пиццы. — А я был консультантом в магазине до того, как продал первый дизайн рубашки. — Господин, просто заплатите за доставку и я поеду, — хмурится парень. — Заплачу сразу после того, как мой коллега сделает несколько кадров, — настаивает Чон. Незнакомец раздражённо вздыхает, а потом смотрит на Чонгука и на стилисток, которые уже открыли пиццу и разобрали по куску. Чёрт. Он должен был проследить, чтобы этот чеболь сперва заплатил. Похоже, ему действительно придётся уйти отсюда либо с пустыми карманами, либо с пятью миллионами, и никто не даст ему устроиться посередине. — Ладно, ладно, я согласен, — произносит он, закатив глаза. — Прекрасно! — Хосок сияет от восторга и затягивает его за собой внутрь студии. — Разрешите поинтересоваться, как вас зовут? — Мин Юнги. — Чон Хосок, рад знакомству, — улыбается тот и разворачивается к своим коллегам. — А это Чонгук, наш фотограф. Это Сонгён, Минджи, Аюн... Подождите, оставьте мне кусочек! Эй! ...Юнги совершенно не там, где должен быть. Он сидит на мягком крутящемся стуле, пока одна милая стилистка пудрит ему лицо, а вторая накручивает его волосы на плойку. Макушку немного прижигает, когда она по неосторожности прижимает утюжок слишком близко к коже. Он не двигается, не разговаривает, старается даже не дышать, чтобы не помешать им. А на соседнем стуле сидит Чон – Джей-Хоуп – Хосок, самый успешный корейский дизайнер за последние пять лет по версии Википедии, открытой на телефоне Юнги, и он ест песто пиццу, макая её в тар-тар. Может быть, по дороге сюда Мин въехал в чью-то машину и отключился на горячем асфальте, а прямо сейчас ему снится странный сон, в котором из него собираются сделать селебрити. Как в Золушке. В той из версий, где у Золушки есть рабочий скутер и долг за коммунальные услуги. — Ещё раз, насколько это затянется? Мне нужно будет вернуться в пиццерию. — Не думай об этом, приятель, я лично выплачу штраф твоему начальнику, если потребуется, — отвечает Чон, слизав соус с губ. — Но ты тут ненадолго. Не больше часа, если будешь хорошо выполнять просьбы Чонгука. — Просьбы?.. — "Встань вот так, смотри сюда и улыбайся, сейчас вылетит птичка", — усмехается Хосок. Он крутится на стуле, радостный и воодушевлённый, а потом откатывается назад, чтобы окликнуть Чонгука. — А есть ещё пицца? — Ты ещё не доел свой кусок, — фыркает тот. — Не для меня, для Юнги. Ты голодный, наверное? — спрашивает мужчина у Мина. — Господи, нет. Я вижу эту пиццу каждый день, если вы заставите меня есть её с вами, меня стошнит в коробку. Джей заливисто смеётся и давится крошками теста. — Ты забавный, это круто. Юнги бы закатил глаза, но тогда он напугает Аюн, которая красит ему брови. Он успел заметить, что её расстраивает каждый его раздражённый вздох, поэтому он сдерживает свои порывы. Хосок рассказывает про концепцию съёмки, Юнги пропускает мимо ушей. Сколько бы он ни старался понять глубокий смысл образов и мотивов на фотографиях в журналах или на постерах фильмов, они в понятную идею в его сознании не оформляются. Кто-то положил на один стол разрезанный гранат, часы на цепочке и поставил георгины в вазу, искушённые зрители расшифровали притчеподобный сюжет, а Юнги увидел лишь цветы, фрукты и циферблат. Чон говорит что-то про любовь, самопознание, время и опыт, ложь и искренность. Юнги чихает от обилия пудры и не понимает, как слой макияжа на его лице отражает вечные вещи. Навряд ли краснота его губ рассудит тысячелетние философские споры, а взмах его ресниц прояснит смысл жизни. Но Хосок смотрит на него так, будто ему уже что-то ясно. — Очаровательно, — произносит Чон, заглядевшись. — Давай не будем терять время и приоденем тебя. Вон там стоит ширма, сейчас я принесу тебе несколько комплектов на примерку. Юнги неуверенно встаёт со стула, но сперва смотрит на себя в зеркало. Его лицо почти не поменялось, но кожа стала выглядеть так, словно на него наложили фильтр сглаживания в реальной жизни. Он аккуратно прикасается к щеке и ощущает её матовую гладкость, словно прижал пальцами подушечку зефира. Его запудрили до молочной нежности. — Вам нравится? — спрашивает Аюн, стоя рядом с ним с кисточкой в руке. — Это... Странно, но здорово, — отвечает Юнги и ещё раз нажимает пальцем на щёку, словно пытается оставить ямку. — Пройди за ширму, Юнги, — просит Джей и вешает на её металлическую раму несколько плечиков с рубашками и пиджаками, а рядом ставит несколько пар ботинок разных размеров. Мин прячется за ширмой и спускает с плеч чёрную куртку, а потом аккуратно стягивает футболку через голову, стараясь не рассыпать уложенные кудряшки. Некоторое время он стоит полуголый за плотной тканью, пялится на шёлковые рубашки перед собой и думает о том, что он делает в небоскрёбе с зефирным лицом и головой в лаковых кудрях. Как все события в его жизни, культурный бэкраунд и воспитание в семье среднего достатка привели его к этой конкретной точке. Было ли это в утреннем гороскопе. Каким образом его карьерный путь пропустил средние стадии и шагнул от работы в доставке фастфуда к позированию для элитного бренда. Юнги, к счастью, не полностью осознаёт то, что вещь в его руках будет стоить миллионы вон, когда выйдет в массовую продажу. Он надевает рубашку, застёгивает пуговицы, поправляет воротник и стаскивает с себя штаны. Осознание ситуации медленно, но приходит. Теперь он стоит в небоскрёбе с зефирным лицом и лаковыми кудрями, ещё и без штанов, пока незнакомый мужчина ждёт, пока Юнги закончит со своим делом, в метре от него. Культурный бэкграунд. Брендовые бирки. Цены на бензин. Хайлайтер и пудреница. Шрам на руке от падения со скутера. Холодный свет софтбокса. Как всё это смешалось в один бульон? Юнги выходит из-за ширмы, поправляя кожаный ремень, и вздыхает: — Я нормально выгляжу? Хосок смотрит на него, как на эталон красоты, словно Апполон и Афродита поцеловали Юнги в обе щеки, и Мину чертовски жаль, что он этого не почувствовал. Это был бы религиозный бисексуальный опыт. — Ты выглядишь неподражаемо! — улыбается Чон. — Давайте начнём немедленно. Юнги растерянно топчется на месте, и Хосок кладёт ладонь ему между лопаток, чтобы аккуратно подтолкнуть вперёд. Чонгук улыбается ему и ведёт за собой: — Расслабьтесь, вам не о чем беспокоиться. Объектив не испортит вашу уникальную красоту. — Было лишним, — Мин неловко смеётся и следует за парнем. Он щурится из-за белого света, смотрит на стул перед раскатанным фоном и осторожно присаживается. — Мне просто сидеть? Хосок становится рядом с Чонгуком, сложив руки на груди, и внимательно следит за процессом. Чон даёт Юнги простые указания, и тот исполняет их со всей старательностью. Поначалу ему тяжело даётся позирование, его конечности словно деревенеют, не сгибаются и не разгибаются, а взгляд бегает туда-сюда, но со временем он привыкает и даже входит во вкус. Он поворачивает голову влево и вправо, опускает плечи, прикасается к лицу, глядя в объектив. — Он очаровательный, правда? — произносит Хосок, наклонившись к Чонгуку. — Скажи, нам очень повезло. Он настоящая находка! — Ты прекратишь лезть или нет? — Чонгук раздражённо фыркает и толкает Хосока, чтобы он не мешался рядом, а Мин не может сдержать смеха. Чон ловит его десноватую улыбку в кадр. Хосок взгляда от него отвести не может. Юнги поведёт бровью, облизнёт тинт на губах, заправит прядь за ухо – и Чон восторженно улыбается, обнимая самого себя за локти. Хосок не может поверить собственной удаче – его бренд будет представлять парень с самой притягательной харизмой. Мин Юнги ничего не нужно делать, чтобы привлекать внимание, люди тянутся к нему сами, так естественно и непринуждённо. Мин даже не подозревает, насколько велик потенциал, который он губит в ростке. — Ты ведёшь соцсети, Юнги? — интересуется Чон. — Нет. — Даже страничку в инстаграме? — допытывается. — Мне нечего показывать людям, — Мин пожимает плечами. — Я не путешествую, не веду бизнес, не ем в ресторанах... Даже творчеством больше не занимаюсь. — Ты делал что-то своими руками? — теперь в разговор вмешивается Чонгук. — Писал музыку. Но сейчас у меня есть нормальная работа. — Нормальная работа, — усмехается Чон. — Люди не могут жить без музыки. Это тоже нормальная работа. Юнги стыдливо поджимает губы и ковыряет кожу на больших пальцах, словно все в студии выговаривают ему упрёки за то, что он предал искусство. — Тяжело продавать записи, когда под ногами нет никакой опоры. Никто не платит музыкантам без имени. Чонгук раздражённо хмурится, когда Хосок выходит вперёд и влезает в кадр. — Я дам тебе толчок, ты только расправь крылья. Мы сделаем тебе имя на этой съёмке, я заплачу тебе, чтобы ты мог заниматься любимым делом, заключим амбассадорство и... — Не утруждайтесь, — вздыхает Мин и трёт переносицу. — Я не готов к сотрудничеству. Я ничего не могу вам предложить прямо сейчас. Тем более, я не хочу быть знаменитым из-за своего лица. Хосок расстроенно хмурится и прикусывает губу. Стилистка поправляет Юнги макияж и волосы, Чонгук показывает ему снимки, и Мин с удивлением вздёргивает брови и улыбается. Трудно поверить, что он может быть таким: сияющим, как ангел, возвышенным и подобным мечте. Так видит его камера. Таким его увидел Хосок сквозь броню уставшего рыцаря, который не с монстрами воюет, а с самим собой, и сажу на латах носит не от драконьего пламени, а от собственного выгорания. Чон взял и прокусил. Не подавился. Юнги переодевается и меняет позы, Чонгук меняет ракурс, глушит свет, приносит реквизит. Хосок, как зритель в первом ряду, не устаёт наблюдать. — Я хочу показать тебя всему миру, — произносит Хосок, подперев голову руками. — Уверен, что не хочешь связаться с моим брендом? Я предоставлю тебе менеджера и личного водителя. Юнги устаёт искать ответы. Вздыхает и притворяется, что не услышал. Стилистки перешёптываются, хихикают и закрывают глаза чёлками, делая вид, что не подглядывают за Мином. Юнги чувствует себя не в своей тарелке. Он здесь интересен всем. Дело ли в специфичном вкусе творческих людей или в его эгоцентризме – он ещё не понял. Не может быть, чтобы они искренне хотели работать с ним, расчёсывать его волосы и сдувать с него пылинки. Юнги не об этом. Не о гламуре, блеске и шарме. Это пресный бульон. Он – о труде, постоянном движении и простых вещах. Если синица пойдёт дорогой аиста, она попросту переломает ноги, так что пускай гордые птицы кружат над ним, а Юнги будет ближе к земле, где он действительно нужен. Как только Юнги переодевается в свою привычную одежду и выходит из-за ширмы, Хосок протягивает ему контракт. — Я же сказал, что... — Это согласие на публикацию твоих снимков, — перебивает Чон. — Мы не можем использовать их без твоего разрешения. Поставь подпись, и я сразу переведу тебе гонорар. — Окей, где тут подписывать? — вздыхает Мин и берётся за ручку, скользит кончиком по странице, читая текст документа по диагонали. — Я просто распишусь везде, ладно? — Ты не против любого использования фотографий? — уточняет Чон. — Делайте с ними, что хотите, хоть печатайте обои, мне всё равно. Юнги размашисто подписывается на каждой странице и возвращает бумаги Хосоку. — И твой номер телефона, — улыбается мужчина.

***

Юнги боялся открывать приложение банка, когда увидел сообщение о зачислении трёх миллионов вон на свой счёт. Он притворился, что ничего не произошло. Он доставил заказ и уехал обратно. Мину даже удаётся убедить себя в том, что ему всё приснилось. Было жарко, он получил солнечный удар и свалился в переулке со скутера, а пока был в обмороке, нафантазировал себе запах увлажняющего крема, свет софтбокса и визгливый смех дизайнера без фильтра между ртом и мозгом. Менеджер пиццерии сообщил о задержке зарплаты всем работникам заведения. Юнги не расстроился. День за днём протекают в ожидании... Чего-то. Хорошего или плохого. День за днём не происходит ничего нового, и Мину кажется, будто одна встреча один сон с Хосоком и Чонгуком слишком всколыхнул его разум, заставил поверить, что теперь в его жизни будет много причудливых событий и необычных знакомств, о которых можно будет рассказать друзьям за пятничным соджу. Ничего не случается. Он каждое утро чистит зубы мятной пастой, завтракает яичницей с кофе, потом едет на работу на автобусе, пересаживается на скутер и объезжает город с рюкзаком за спиной, а вечером заходит в круглосуточный магазин, чтобы купить рамён и съесть его дома полусухим, не дожидаться, когда он полностью разварится в кипятке. Он привык к простым вещам. У него выдаётся самая простая в мире неделя. Месяц. Полгода. Юнги задумывается так глубоко, что рамён в картонном стаканчике остывает. Он ковыряется в лапше палочками и вздыхает. Труд и постоянное движение, правда? Он работает для ножа. Ездит кругами. Его простые вещи потеряли форму и вкус, выстирались, поблекли. Юнги так долго работал, что забыл, на что копил. На синтезатор. На аренду студии. На новый ноутбук. На маленькое вложение в большой дом, большие машины и большие кольца. Он больше не работает для мечты. Только чтобы занять время. Чтобы добраться до смысла. Юнги смотрит на свой ноутбук с потёртыми стикерами на крышке, вспоминает о том, что он годится лишь в печатные машинки, и вздыхает. А потом его телефон звонит. Мин хмурится, увидев незнакомый номер, и неохотно принимает вызов, готовый послать нахуй мошенников. — Алло, Юнги? Брови Мина ползут вверх, когда он узнает голос Хосока: — Это вы опять? Из трубки слышится неловкий смех: — Ага, это я. Слу-ушай... Со мной связались из модного дома в Париже. Не хочешь полететь со мной на неделю моды и пройтись по ковровой дорожке? Не каждому в жизни выпадает такая возможность, Юнги. — Что за чушь? Нет, боже, — Мин почти смеётся, когда трёт переносицу пальцами. — Прекратите шутить надо мной. — Это не шутка! Пожалуйста, Юнги... — Я бросаю трубку. — Нет, стой! Это грандиозное мероприятие, ты не можешь просто взять и отказаться, даже не подумав. Тебе не придётся платить ни за билеты, ни за номер в гостинице, ни за что. Я научу тебя модельной проходке, лучшие французские мастерицы оденут и накрасят тебя, ты станешь звездой вечера! Что, элитные вечеринки тебя тоже не прельщают? Дорогой алкоголь, а? Возможность пообщаться с селебрити? — Хосок-щи, мы договаривались, что я больше не буду участвовать в модных мероприятиях. Мне хватило увидеть своё лицо на билборде в центре Сеула, этого более, чем достаточно. Я не люблю, когда на меня смотрит много людей. Кроме того, я никогда не летал на самолёте. — У нас будет бизнес-класс. Твой первый полёт будет комфортнее, чем недельный отпуск на Чеджу. — И на Чеджу я никогда не был. — Хочешь, я оплачу тебе отпуск? — Что ты докопался? — Юнги неожиданно грубо перебивает его и вздыхает. — Я не публичный человек. Я не хочу продавать свою внешность и не хочу превращать свою жизнь в шоу для папарацци. Не всё в этом мире нужно продавать, окей? Если хотите сводить меня на свидание, не обязательно для этого показывать меня всему миру. Юнги осознаёт, что сказал глупость на эмоциях, когда пауза на другом конце провода затягивается на несколько секунд. Мин облизывает сухие губы, дожидаясь ответа, и пальцами оттягивает волосы на затылке, проклиная свой длинный язык. Сердце в панике бьётся о железные латы. — Ох. Вот как, ха-ха... — тон чужого голоса падает. Чон звучит нервным и растерянным. — Прости. Я просто хотел дать тебе лучшее, что могу предложить. Наверное, это действительно нужно не всем. — Хосок... — Юнги стыдливо поджимает брови и собирается извиниться, но слышит звуковой сигнал завершённого звонка и смотрит на экран. Чон бросил трубку. Вот дерьмо. Юнги облажался, крупно и с фанфарами. Хосок на самом деле не собирался обидеть его. В конце концов, кто бы на месте Юнги отказался полететь в чужую страну и тусоваться целую неделю за чужой счёт, получить привилегии вип-персоны, славу и статус по щелчку пальцев? Никто, чёрт возьми. А Мин, видите ли, особенный. Настолько, что позволил себе нагрубить человеку, который пытался вытащить его из рутины дом-работа-дом. Мужчине, который ничего у него не требовал, а только искренне хотел помочь и поделиться своим миром и вдохновением. У Юнги неприятно крутит в животе, и это совсем не из-за дешёвой лапши. Мин отодвигает от себя тарелку и ложится прямо на стол. Он прячет лицо на сложенных руках и устало вздыхает. Телефон звонит снова. Юнги спешно поднимается, откидывает чёлку с лица и принимает вызов: — А-алло? — Это я опять. Насчёт, эм... Свидания. — О?.. — Юнги выпускает удивлённый звук и хлопает глазами. — Ты правда хочешь? Вернее... Ты хотел бы сходить со мной куда-нибудь или посидеть дома и посмотреть фильмы? — Серьёзно? — Юнги в растерянности улыбается и прижимает телефон к уху. — Да. Обещаю, что не буду хвастаться тобой, даже если очень захочется. Если тебе нужна приватность, я обеспечу приватность. На этот раз прислушаюсь к тебе. Юнги смущённо прикусывает губу и закрывает лицо ладонью. — Я не тот человек, которым вообще можно похвастаться. Ты уверен, что тебе нужен доставщик пиццы с синяками от бессонницы? — Не говори так про себя, пожалуйста. Просто скажи, куда ты хочешь и когда у тебя ближайший свободный вечер. Мин замолкает, размышляя над предложением, и всё-таки сдаётся. — Заедешь за мной в эту субботу?

***

Когда Юнги видит перед своим подъездом чёрный мерседес, к нему на мгновение приходит желание развернуться, убежать обратно и спрятаться в лифте, но он собирается с силами и тянет за ручку двери, чтобы сесть на переднее пассажирское. Хосок выглядит бесподобно. Мин оценил бы его в их первую встречу, если бы не был уставшим, напуганным и раздражённым. Теперь, когда они встречаются в более интимной обстановке, где нет посторонних людей и внезапных планов, Юнги хочет дать себе пощёчину, потому что Чон годится в модели куда больше, чем он. Когда его губы растягиваются в улыбке, а глаза прищуриваются, превращаясь в медовые полумесяцы, хочется обнять его лицо ладонями, как кошачью морду. Несмотря на любовь к выделяющемуся стилю, Хосок одет просто и неброско – Юнги бы даже решил, что на нём вещи из массмаркета, но даже в них он выглядит эффектнее, чем Мин в своих парадных чёрных джинсах и рубашке. Хосок украшает одежду, не наоборот. — Отлично выглядишь, — произносит Чон, глядя на него. — Готов ехать, ничего не забыл? — Забыл взять солнечные очки. Ты слишком ярко сияешь, — парирует Мин. — Ого, впервые слышу искренность и сарказм в одной фразе, — Хосок смеётся и выезжает на дорогу. — Пристегнись. До ресторана ехать полчаса, если тебе становится плохо в машинах, то в бардачке лежат мятные леденцы. Юнги не чувствует себя плохо, но всё равно открывает бардачок. — Тут только шоколадные. — О, чёрт, не та машина... Извини. — Не та машина? — Юнги бледнеет. Разница в финансах оказалась больше, чем он представлял. Пока Мин выбирал из двух пар джинс, Хосок выбирал из двух автомобилей. Рядовой случай. — Решил взять с добрыми фарами на первое свидание. А в злой остались мятные. — ...Мило. Хосок всю дорогу рассказывает про очередные съёмки и приближающуюся неделю моды, искусство, трудности дизайнерских решений и вшитые смыслы. Юнги внимает и кивает, чувствуя, где стоит тактично поддержать и согласиться, посмеяться или нахмуриться. Пока Чон тараторит, мало объясняя контексты, тяжело вникнуть, но он старается. Джей-Хоуп умеет захватить внимание, даже если собеседник не поймёт половину его слов. — Я тебя не напрягаю? — уверяется Чон. — Ты только скажи, если начну раздражать. — Что ты, нет, — Юнги мотает головой. — Мне нравится слушать. — Ну, вдруг ты тоже хочешь что-нибудь рассказать? — Я хотел бы, но мне нечего. Автомобиль тормозит на светофоре, и Хосок поворачивается к мужчине, стуча пальцами по кожаной обивке руля. — Даже про свою музыку? Мин опускает взгляд. Он очень давно не брался за продюссинг, но после того вечернего звонка от Хосока он открыл ноутбук и набросал простую мелодию. Себя убедил, что хочет просто размять пальцы, смахнуть пыль с клавиатуры забавы ради. От скуки, от бессонницы, но отнюдь не от того, что его вдохновил короткий разговор, нет. Ни в коем случае. Юнги не хочет делать много чести Джей-Хоупу, которому, он уверен, и без него посвящают достаточно песен, картин и перфомансов, не говоря уже о фанатских письмах. — Ну... Я начал играться с музыкальными программами лет шесть назад. Мой друг уже писал свои треки, он предложил мне попробовать, и я с его небольшой помощью научился сводить звуки, — Мин не замечает, как начинает теребить колечко в ухе от нервов. — Так у тебя нет музыкального образования? — Не-а, кто бы разрешил мне пойти в музыкальную школу? Мои родители всегда считали творческие профессии ненадёжными и неприбыльными. — О, совсем как мои. Мама любила говорить, что у меня ничего не получится, и ждала, когда я сдамся. — Твоя мама случайно не сестра моему отцу? — усмехается Мин. — Надеюсь, нет, — смеётся Чон, выруливая на соседнюю улицу. — Видишь, как у нас много общего. — Забавно, — хихикает тот. — Но я всё ещё не понимаю. — Чего? — Хосок снова смотрит на него. Юнги пожимает плечами, заставляет себя перестать терзать пирсинги. — Не понимаю, почему ты выбрал меня. Есть много людей, которым комфортно жить в славе, которым нравится, когда их любят громко. Взгляд Хосока смягчается. Он оставляет место для недолгой паузы и протягивает ему руку. Мин осторожно берёт его за ладонь, подавляя улыбку. — Мне очень приятно, что ты не считаешь меня плейбоем. Потому что я не собираюсь останавливаться на одном свидании с тобой, — Чон игриво подмигивает. — Знакомство у нас не задалось, но я буду ухаживать за тобой правильно. Тихо, чтобы не оглушить тебя визгами толпы и вспышками камер. В тайных отношениях тоже есть своя романтика. — Умеешь же ты зубы заговаривать, — усмехается Мин. — А тебе нравится слушать. — Ай, раскусил меня. Ладно, Джей, посмотрим, как долго ты продержишься. — Не бери меня на слабо, Юнги-я. Атмосфера заметно разряжается к моменту, когда Хосок паркуется перед рестораном азиатской кухни. Юнги отстёгивает ремень безопасности, но как только собирается выйти из салона, Чон блокирует двери. — Эй? — Подожди секунду, — просит Джей и достаёт из кармана свитшота две тканевые маски. Одну протягивает своему спутнику. — Держи. Лучше перестраховаться. — Ух ты, играем в шпионов, — хихикает Мин и надевает маску на лицо. — А теперь можем идти. После этого Хосок снимает блокировку, и парни выходят из машины. Чон не рискует брать его под руку на улице, но просит следовать за ним, потому что он уже заказал столик и знает, куда им идти. Юнги бы в любом случае шёл рядом, как ягнёнок на верёвочке, потому что чувствует себя неуютно в незнакомых местах. Хосок подводит Юнги к местечку, закрытому ширмой – столик для приватных встреч. На чёрных плетёных салфетках уже лежит меню, так что Мин сразу открывает его, когда присаживается на мягкий вельветовый диванчик. — Ты не будешь есть? — спрашивает Юнги, когда замечает, что Хосок не прикасается к меню. — Конечно, буду. Я знаю блюда наизусть, это мой любимый ресторан, — Чон стягивает маску и улыбается. Мин понимающе кивает и пробегается глазами по странице, а затем хмурится: — Тут нет цен. — Тебе не нужно их знать. Я за всё заплачу. — Ого. Это смущает, — отвечает Юнги. — Ты можешь заплатить в следующий раз, — мужчина пожимает плечами. — А сегодня я хочу тебя угостить. — Ну и настырный же ты. Чон в ответ смеётся: — Приходится быть настырным, чтобы добраться до такого недоступного, как ты. — Постарайся лучше, — Юнги откидывается на спинку дивана и закидывает ногу на ногу. Боже, роскошный образ жизни не пойдёт ему на пользу. Хосок ещё не начал баловать Юнги, а он уже ведёт себя, как капризная непо-детка. Мама его не так воспитывала. Когда Мин выбирает себе пару блюд, убедившись, что Хосоку действительно не трудно заплатить за двоих, Чон нажимает на кнопку вызова официанта и позволяет Мину самому продиктовать заказ. Предупреждает только, чтобы после ужина им принесли общий счёт. А пока готовится пища, Джей плавно возвращает их к диалогу в машине и просит рассказать ещё что-нибудь про музыку. Юнги требуется время, чтобы расслабиться. Разогреться и дать огоньку в глазах растопить ледяную корочку. Он не замечает, как начинает жестикулировать, даже стучать пальцами по столу, как по клавишам. Теперь настаёт очередь Хосока глупо улыбаться и кивать, только ему хватает смелости не гуглить непонятные слова под столом, а вежливо перебивать и просить пояснения. Юнги только рад посвятить Чона в тему, а Хосок плавится от счастья, когда Мин с воодушевлением объясняет что-то для него. Юнги дёргается от неожиданности, когда официант отодвигает ширму, чтобы поставить на их стол широкое блюдо с роллами, две глубокие пиалы с рамёном, рис и две чашки к глиняному чайничку с кипятком. Мин восторженно вздыхает, придвигая к себе порцию супа. Золотистые капли жира сияют на поверхности наваристого бульона, запах свежего зелёного лука слегка перебивает мясной аромат, а по ломтикам свинины стекает тающее сливочное масло. Юнги облизывает губы от аппетита. — Еда здесь выглядит, как в пинтересте. Так красиво, что хочется показать другим. Хосок замирает с ложкой горячего бульона у рта. — Ты хотел снять? Извини, я сразу начал есть... — Нет, я просто... — Мин ступорится, осознавая, что, вообще-то, был бы не против сделать фото на память. Не каждый вечер он ужинает так сытно и дорого. Он вытаскивает телефон из кармана и избегает смотреть на Хосока, слишком смущённый его вниманием. А Джей осторожно придвигает блюдо с роллами и соевым соусом поближе к нему, чтобы всё поместилось в кадр, и улыбается. — Нет ничего плохого в том, чтобы запечатлеть момент. Юнги кивает, соглашаясь с ним, и делает несколько снимков. На один из них случайно попадает рука Хосока: в кадре чётко видны узловатые пальцы, серебряные кольца и разноцветный гелевый маникюр. Мин незаметно улыбается и удаляет все фотографии, кроме этой. — Часто красишь ногти? — интересуется. — Время от времени. Люблю экспериментировать с внешностью. О, сейчас покажу, какой дизайн у меня был до этого... И Хосок показывает ему фотографии из своей галереи. Находит всё – селфи с актёрами из дорам, сахарную вату в парке развлечений, вид из окна Калифорнийского отеля, облака, похожие на смайлики, коралловые рифы, дурацкие видео, где Чонгук поёт караоке у него дома (его голос не слышно из-за закадрового смеха), а ноготочки – нет. Но они забывают о них, обсуждая все вещи на свете. Хосок чуть не давится красной рыбой, пока рассказывает, как они с Чонгу заблудились в Токийском метро, пока торопились на встречу с японским амбассадором. Чон умеет интересно рассказывать, пародируя голоса и краснея от смеха, а Юнги умеет слушать и запоминать. Тяжело не запомнить такие фантастические истории. Они подходят друг другу, как створки ракушки, и между ними – жемчужина секрета. Никто в целом мире не знает о том, как им хорошо вдвоём за ширмой в цветочек в углу ресторанного зала. И никаких бирок, софитов и вонючего лака для фиксации. Смех Хосока звучит счастливее, когда рядом нет посторонних, Юнги хочется записать его на плёнку и включать по кругу. Когда Хосок подвозит его до дома, они ещё несколько минут разговаривают ни о чём, тянут время, чтобы не расставаться. Джей смотрит на него сияющими глазами, прикусывает кончик языка и стучит пальцами по рулю. — С тобой так приятно обсуждать самые разные мелочи. Но они перестают быть мелочами, когда я вижу, как ты улыбаешься, говоря о них, — произносит вместо прощания. Юнги думает об этом перед сном, листая галерею. Проводит большим пальцем по экрану, мечтательно вздыхая. Сосредотачивается. Сомневается. Кусает губы. А потом выкладывает фотографию из ресторана без подписей и хештегов.

***

— Всё, Юмин, не донимай меня, я устал и собираюсь отдохнуть, — просит Джей-Хоуп, помахивая рукой на приятеля. Юмин – парень славный, ответственный и лёгкий на подъём, но Чон готов кусаться, когда после целого дня на ногах его пытаются разговорить. Утром ему пришлось поругаться с организаторами Парижского показа. Весь день и вечер он провёл среди пресных людей, общение с которыми ощущалось как катание на качелях с перевесом. Прямо сейчас он возвращается с афтерпати, настолько невыносимо унылого и раздражающего, что он ушёл до того, как вечеринка закончилась и не задержался среди гостей даже ради вежливости. А Юмин, менеджер знакомой китайской модели, поймал его в лифте отеля (на свою удачу, на горе Хосока), чтобы обсудить грёбаный контракт. — Хосок, мы улетаем завтра, у нас не будет времени... — Это не моя проблема, — шипит Чон и достаёт ключ-карту от номера из кармана. — Довожу до твоего сведения, мобильная связь существует. Обсудим всё по телефону. Хоть в ёбаном зуме. Мужчина, который пытался догнать Джея, пока он не вошёл в номер, вымученно вздыхает и трёт переносицу пальцами. — Какой ты невыносимый, когда трезвый, — фыркает Юмин. — Спокойной ночи. — Ага, — бросает в ответ тот и закрывает за собой дверь. Чон снимает ботинки и оставляет их на коврике, не потрудившись аккуратно поставить пару вместе. Он лениво плетётся в ванную, расстёгивает рубашку по пути. Смотреть на самого себя в зеркало противно. Удивительно, как люди не разбегались от одного взгляда на его угрюмое лицо. После душа становится легче. Джей туго перевязывает пояс халата, шаркая тапочками по ламинату, и устало опускается на заправленную кровать. Из открытого окна слышен шум автомобилей на дороге, но Хосок привык к нему, как к фоновому – сейчас он даже успокаивает. В номере темно и тихо, только холодильник с мини-баром гудит под столом. Кое-чего не хватает. Хосок достаёт телефон из кармана и открывает мессенджер, чтобы написать короткое сообщение. JH: спишь? Ответ приходит незамедлительно: SG: нет JH: в Сеуле 4 часа утра SG: я знаю, умник, я же тут JH: почему не спишь? JH: скучаешь по мне?~~ Чон улыбается в экран, дрыгая ногами, представляет, как кривится лицо Юнги от его назойливого флирта. Лучшая вещь, которую только можно попробовать – вывести Мина из себя. Он чертовски мил, когда хмурится. Джей листает их чат, чтобы перечитать предыдущие сообщения, которыми они обменивались всю неделю. Этого ему не хватало. Даже образное присутствие Юнги заставляет его чувствовать себя лучше. SG: я сейчас тебя заблокирую JH: ㅠㅠ не будь так жесток JH: и всё-таки, чем ты занимаешься так поздно? Юнги выходит из сети, и Чон разочарованно мычит, уткнувшись лицом в подушку. Его прелестная муза отреклась от него. Он надавил слишком сильно. Но через несколько минут приходит новое сообщение: SG: могу показать, если тебе удобно созвониться Джей не раздумывает ни секунды и нажимает на кнопку вызова. Мин, на удивление, берёт трубку не сразу, отчего-то выжидает аж пять гудков, Хосоку даже думается, что ему это снится, и когда он щиплет себя за щёку, из динамика раздаётся хриплый голос Мина. — Привет, — произносит он. — Извини, проблемы со связью, всё такое. — Я понимаю, Юнги-я, — хихикает Чон, глядя на экран. Он включил видеосвязь, так что он видит себя, в плохом качестве из-за приглушённого света, но не видит Юнги. — Почему не включишь камеру? — Я плохо выгляжу сейчас. — Брось, ты всегда будешь самым прекрасным для меня. Я соскучился, хён. — Мы виделись несколько дней назад, — фыркает Мин. — А ощущается, как несколько лет... — Чон драматично кладёт руку на сердце и поджимает брови. — Юнги-я, ты заставляешь меня страдать. У меня был такой сложный день, а ты не хочешь порадовать меня своей улыбкой. Ответа Хосок не дожидается. На другом конце провода царит молчание. Через несколько секунд на экране всплывает второе окошко, и Чон счастливо улыбается, когда видит круглое личико Юнги. Мин устанавливает телефон на своеобразную подставку из кружки с кофе, забавно щурится и шепчет проклятия под нос, когда не может зафиксировать телефон в одном положении. Растянутая серая футболка оголяет его острые ключицы. — Милый, — произносит Хосок и вытягивает губы уточкой. — Чмокнуть бы тебя, а ты далеко. — Прекрати, — Юнги морщит нос, а сам хихикает. — Будешь продолжать в таком духе, я положу трубку. — Я буду хорошо себя вести, — отвечает Джей и заправляет назад влажные волосы. — Что ты хотел мне показать, хён? — Кхм, — Юнги придвигает к себе ноутбук и щёлкает мышкой. — Сейчас... Хосок терпеливо ждёт, облизывая губы. Юнги косится на камеру, взволнованно кусает губы, разворачивает ноутбук к телефону и прибавляет громкость. Чон видит аудиодорожки на экране и бегунок проигрывателя, восторженно вздыхает, но не смеет сразу бросаться хвалить старшего, сперва нужно послушать. Басы на битах заставляют мурашки бежать по коже. Электронные ноты в тандеме с партиями фортепиано рождают умопомрачительный микс. Но Джей не ожидал, что помимо музыки услышит голос – сперва на бэк-вокале, а затем и в основной дорожке – трогательная лирика, как весенний дождь, освежает и будоражит сознание. С его губ срывается беззвучное "вау", пока Мин смущённо ковыряет ногтями губы и стесняется смотреть в камеру, только ждёт, когда трек подойдёт к концу. Когда музыка стихает, Юнги молча опускает крышку ноутбука и прочищает горло. — Ну как? — Это потрясающе! — восклицает Чон. — Я не знал, что ты так умеешь, Юнги-я, ты такой талантливый! Сколько времени у тебя на это ушло? Ты выложишь эту песню, да? Скажи, да? — Остановись! — Мин смущённо смеётся и машет руками. — Я собираюсь её доработать. Это сырой вариант. — Сырой?! Её можно пускать на радио, она будет крутиться в чартах месяцами. — Я подумаю над этим, — хмыкает Юнги. — Из-за работы над песней я и не спал. По правде, я недосыпал несколько ночей подряд, потому что хотел поскорее её закончить. Тебе так понравилось? — Я хотел бы послушать ещё, — хихикает Джей. — У тебя драгоценные руки, Юнги-я, ты умеешь делать волшебство из ничего. Я горжусь тобой. — Заткнись. — Прелесть, — Чон улыбается и отправляет воздушный поцелуй в камеру. — Посвятишь её мне? — Размечтался, как же. — Это значит "да"? Юнги выдыхает, глядя на Чона. — Это значит "да". Хосок прикрывает свою широкую улыбку ладонью и склоняет голову набок, любуясь старшим. Юнги прекрасен со всех сторон, в любое время суток, особенно когда говорит, улыбается, дразнится, язвит и смущённо прячет взгляд. Его красота сияет изнутри, как подснежники под слоем наста. — Эм, у тебя впереди ещё неделя в Париже, да? — спрашивает Мин. — Да, мне предстоит ещё много-много встреч и скучных разговоров. Я хочу к тебе, — печально шепчет Джей, поджав брови. — Постарайся провести время хорошо. И привези мне магнитик, окей? А я буду ждать тебя тут. Файтин. Хосок влюблённо улыбается и сонно прикрывает глаза.

***

Юнги натягивает маску повыше, почти до глаз, чтобы было видно как можно меньше кожи. Он то и дело бросает взгляды на табло с расписанием рейсов, ковыряя кроссовком стыки плитки на полу, надеется, что время прибытия больше не будут переносить. Он уже должен был ехать домой вместе с Хосоком, но его рейс отложили на час. Джей не ждал, что Юнги его встретит. Не просил. Мина не нужно просить, чтобы он проснулся в четыре часа утра и приехал в аэропорт к пяти. Сущая мелочь. Он собирался взять цветы – Хосок обожает цветы – но ночью флористические магазины не работают, а за ночь в комнате Юнги букет бы завял и потерял свою красоту. Вместо этого он взял с собой мятные конфетки, зная, что Хосока будет тошнить с дороги от недосыпа, а свою пачку он забыл на столике в номере. Джей жаловался ему на свою рассеянность перед вылетом. Мин включает телефон и решает полистать ленту от скуки. Раньше он не интересовался миром моды, но из-за того, что он стал часто заходить на аккаунт Джей-Хоупа, его алгоритмы перестроились на бьюти-советы, тренды сезона и сплетни из мира шоу-бизнеса. Ему, чёрт возьми, всё это не нужно. Мину не интересно, какие звёзды расстались, а какие сошлись – он здесь только ради Хосока! Юнги уже собирается скрыть очередную публикацию, но останавливает себя, зацепившись взглядом за скриншоты в карусели. Он заинтересованно вздёргивает брови и листает фотографии, а затем спускается ниже, чтобы прочитать отрывок из статьи. "Фанаты J-HOPE подозревают талантливого дизайнера в тайном романе! Нетизены обнаружили куски его одежды, а также его тень на фотографиях неизвестного блогера, который не показывает своё лицо в интернете. На первом снимке, опубликованном меньше месяца назад, можно заметить руку J-HOPE – или это лишь подражатель, скопировавший его маникюр и украшения? Слишком много совпадений..." Если бы не тканевая маска, пассажиры, ожидающие свой рейс на соседних скамейках, увидели бы, как отвисла челюсть у Юнги. "Правда это или нет, но таинственный аккаунт стал стремительно набирать популярность в последние дни. Помимо этого, подписчики J-HOPE заметили, что в своих публикациях он использует песни некоего SUGA, который начал выпускать музыку совсем недавно. Что же это, умный пиар-ход? Спойлеры приближающегося коллаба? А может быть, в этом году Dispatch раскроет новую пару?.." Юнги перечитывает текст несколько раз, а затем открывает комментарии, смущённо посмеиваясь. Его не пугает то, что СМИ привлекли ещё больше внимания к его профилю – он благоразумно закрыл комментарии. Хотя это предполагалось как защита не от блуждающих по сети, которые могут написать что-то под постом, а от Хосока – ему бы хватило ума прокомментировать снимок с их последнего свидания перед его отъездом в Париж. Мин и его официальный аккаунт заблокировал, чтобы не смел случайно подписаться или поставить лайк. Фантазёры под статьёй разделились: одни считают новость высосанной из пальца, другие жаждут остросюжетных расследований и раскрытия имени избранника Джей-Хоупа, а третьи обсуждают песни Шуги, неожиданно глубокие и цепляющие для новичка в индустрии. Юнги остаётся только поблагодарить автора статьи за рекламу, не больше и не меньше. Теперь ему на самом деле есть, что показать людям. Мин не замечает, как пролетает время, пока он вычитывает теории нетизенов. Он смотрит на время, поднимает голову и видит выходящих из самолёта пассажиров. Юнги поднимается на ноги и вытягивает шею, чтобы разглядеть среди толпы Хосока, а как только замечает его панамку и яркий чемодан в стикерах, тут же собирается побежать к нему и обнять. Но Хосока замечает не только он – притаившиеся папарацци, на которых Юнги до этого не обращал внимания, начинают снимать Хоби со вспышками, и Чон приветливо машет каждому ладонью, но Мин даже на расстоянии замечает, как понуро опущены его плечи, как он сутулится и силится держать веки открытыми – скоро в сети появятся фотографии Джей-Хоупа с красными от усталости глазами. Этот перелёт его вымотал. Юнги замирает на месте, решая, что если он выбежит сейчас, это принесёт только проблемы. Как только эта мысль проносится в голове, он замечает, что Хосок смотрит прямо на него. Его брови взлетают от удивления. Уверенная походка Чона сбивается с темпа, он чуть не спотыкается об воздух. Юнги знает, о чём он думает. Нужно быть незаметными. Хосок обещал любить его тихо, не привлекать к нему лишнего внимания, не ставить его безопасность под угрозу, а Юнги сам нарушил правило, которое установил. Но они всё равно допустили слишком много ошибок, чтобы интернет взрывался от теорий об их отношениях, так сильно ли Мин ухудшит ситуацию? В конце концов, он в маске, очках и панамке. Милой панамке, почти как у Хосока, только подделанной под бренд и в десять раз дешевле. Продолжает игру в шпионов. Никто его не узнает, а Хоби будет приятно, что о нём позаботились и удостоверились в том, что он безопасно добрался до дома. Хосок проходит мимо него, стараясь не пялиться так очевидно, чтобы не давать журналистам больше поводов для скандальных новостей, но Юнги раскрывает руки для объятий, и Джей не сдерживается. Он с улыбкой бросается к нему, преодолевает короткое расстояние в пару метров и прижимает к себе до хруста позвонков. — Зачем ты приехал? Тебе не стоило, — шепчет он, глядя в глаза. — Соскучился, — хрипит Мин и тихо хихикает. — Ты не рад меня видеть? — Очень-очень рад, но нас снимают. — Ты всё равно хотел показать меня публике. — Но не так же, — смеётся Чон и тянет его за собой к выходу. — Нет, правда, ты просто встал и приехал? Это слишком мило с твоей стороны, я сейчас расплачусь. — Не надо плакать. Ты привёз мне магнитик? — любопытствует старший. — Ты кого ждал больше, меня или магнитик? — Не скажу, ты огорчишься. — Маленький гремлин, — смеётся Джей и сжимает его ладонь в своей руке. Они ускоряют шаг, и Юнги на ходу достаёт из кармана мятный леденец в шуршащей обёртке. — Держи. Если не можешь сказать мне ничего хорошего, лучше займи свой рот ментолом. Хосок счастливо пищит и забирает у него конфетку. Он выдавливает её из фантика себе под маску, блаженно прикрывает глаза, позволяя старшему вести себя на улицу. — Что бы я делал без тебя, сахарный. — Видел, что пишут про нас? — интересуется Мин. — Первый раз слышу. Что, уже догадались? — улыбается Джей. Юнги включает телефон, на экране появляется статья, которую он читал перед прилётом Хосока. Он протягивает ему телефон, чтобы Чон сам прочитал, и тот листает текст и фотографии, забавляясь и хихикая. — Какая прелесть. Что в комментариях пишут? — Больше радуются, чем злятся. — Замечательно. Поедешь ко мне? — Так быстро? — Я скучал, — капризничает Чон и перехватывает его под руку поудобнее. — У тебя ведь выходной сегодня? Проведи его со мной. Мы только встретились, а ты хочешь оставить меня снова. Юнги задумывается на несколько секунд. Маленький Юнги был бы счастлив, если бы узнал, что он успешно продвигается в чартах со своим первым микстейпом без клипов на ютуб, трендов в тик токе и промо на музыкальных шоу – благодаря своему популярному бойфренду, который позволяет ему наслаждаться жизнью в его тени и не толкает на свет. Он у всех на слуху, но не на виду... Не будем считать тот огромный билборд через дорогу. Юнги наконец-то чувствует себя счастливым. Его любят и ждут, по нему скучают, им хотят хвастаться. Впервые он ощущает себя по-настоящему значимым. Он точно там, где должен быть. В объятиях Хосока, в его уютной тени, под любящим трепетным сердцем. — Ладно, поехали, — улыбается Мин. — Ура-ура! Ты не голоден? Заказать что-нибудь поесть, пока мы едем? — Что угодно, только не пиццу, — смеётся старший.