Без лишних слов

Молчание — самый громкий звук.  © Фильм «Жизнь прекрасна», 1997 Январские ночи в Неаполе всегда пасмурные. Влажная брусчатка отражает свет фонарей. Аббаккио зашëл за угол дома. Дым медленно потянулся к жёлтому небу — тягучей, длинной струëй, не колеблемой движением воздуха. Он прислонился спиной к холодной, обшарпанной стене. Облегчение всë не приходит. Как бы глубоко он не затягивался — нет и нет. Только лëгкие сжимаются, а во рту стоит горький привкус табака. Два часа назад он пришëл к Ризотто, снять напряжение, как всегда. После секса тот лежал на кровати, закинув руки за голову. Леоне курил в окно, ковыряя потрескавшуюся краску на раме. Цеплял ногтем трещинку, отламывал по кусочку и выбрасывал в окно. Снова не разговаривали. Он привык к этому: пришел-ушëл, без лишних слов. — Давай на свидание сходим. В кино там, или куда захочешь. — ...Зачем? Вопрос уместный — с какой стати? Они едва ли были близки. И Аббаккио не горел желанием таковыми стать. А слышать подобное предложение от жестокого киллера... как-то не по себе. Почти смешно. — Не ухмыляйся. Я тоже человек, между прочим, пусть и убийца. По спине пробежал холодок. Неро никогда не рассказывал о своей «работе», но сам факт... Мужчина встал, и Леоне непроизвольно отступил назад. — Думаешь, не вижу, что ты меня боишься? Я же говорил, что не надо... Внешне Ризотто спокоен. Тело его не подводило, не делало случайных движений, не подчинялось чувствам — стальное тело. Metallica этому факту вполне этому соответствует. И голос, гулкий, как из трубы, не дрожит. А вот глаза - они живут. И говорят. — Давай так: ты или не приходи, или разговаривай со мной. — А о чём нам говорить? О том, как ты вчера кого-то «убрал»? Или о том, что я сделаю то же самое, когда Бруно прикажет? — Бруно? Тебе не прикажет. Он своих людей понимает... Не хочешь спать с киллером? — А кто хочет? — Не знаю. — Неро развернулся к окну. — Но если тебе нужен кто-то «чистый», то не там ищешь. Мы все здесь — грязь. Аббаккио знал, что и сам не лучше. Но убийство — грань, которую он пока не переступал. А придëтся, рано или поздно. Бучеллатти убивал. Фуго и Миста убивали. «Почему они так легко живут после этого. И этот парень...» Он осмотрел на Ризотто — на его широкие плечи, на шрамы, на руки. Аббаккио боится его, но больше боится стать таким же. Что он вообще делает в его квартире? И какого чëрта он соглашается?! — Ладно. Кино так кино. Глаза Неро раскрылись от удивления. — Завтра. В семь. Сможешь? Леоне кивнул и вышел, не прощаясь. И теперь он курит у любовника под окнами. Он и так знает, что Ризотто человек — напоминать не обязательно. Хотя... кого он пытается обмануть? Да, Аббаккио считал Неро чем-то близким к примату. Безумно красивому, но примитивному, не нуждающийся в чëм-то абстрактном вроде беседы. Сон, секс, еда — и хватит. Можно и без сна, как показывает практика. А сейчас... Впервые Аббаккио увидел в нëм человека, который не родился, а стал наëмным убийцей в силу каких-то обстоятельств. Это не умаляет его вины... Но кто такой Аббаккио, чтобы судить? Ex-коп, у которого не было сил жить в мире нормальных людей. Так что они друг друга стоят. Может капо и бережëт его, из сострадания. Он очень нравится Леоне, с самой первой встречи, но... Бучеллатти — святой. Особенно на фоне выродков из других банд. А Аббаккио... это Аббаккио. О чëм-то между ними речи быть не может. Ризотто - другое дело. Они похожи: оба молчаливые, угрюмые, оба не имеют планов и надежд на лучшее будущее. Хотя... Что он вообще знает о планах Ризотто? О его характере? Что тот думает о Леоне и о самом себе?

***

Ex-полицейский шагает по улице, застëгивая воротник кожаного пальто. Холодно. Карман оттягивает бутылка вина — дешевого. Символический презент, подобие благодарности за свидание. Мысли упрямо возвращаются к тому самому вечеру, в семь.

***

Кинотеатр был полупустым — нормальные люди в будний день на работе. А они, как он уже понял, ненормальные. Или не люди. Смотрели то, что оказалось в прокате — «Азартные игры». Криминальная драма с рождественским антуражем — стрельба, бандиты, пытки. Будто Аббаккио в жизни такого мало. Да и Рождество уже прошло. Надо было идти на «Малену»... Ризотто сидел рядом, слишком большой для кресла, с кислым лицом. Их плечи соприкасались слишком плотно. Под конец фильма Аббаккио не выдержал: — Ты вообще смотришь? — Немного. — Зачем тогда пришли... — Хочешь уйти? Их взгляды встретились. На экране взорвалась машина.

***

Теперь он стоит перед дверью квартиры Ризотто, сжимая тëплую от его тела бутылку. Может развернуться и уйти к чëртовой матери? Но дверь распахивается. Бежать поздно. Вино отвратительное. Ризотто тактично промолчал, но не выпил и пол бокала. Стыдно, но оправдание есть: кино тоже было так себе. — Да не пей, если не нравится... В следующий раз принесу нормальное. — И ты не пей, отравишься. Лучше кофе сварю. Будешь?

***

Их секс и раньше не был грубым — наоборот, Аббаккио даже приходилось подгонять партнëра: «Давай резче, не сломаюсь!» И кто из них тогда "примат"? Может всë таки Аббаккио. Движимый потребностью тела не замечал, что ему преждагали и душу. Теперь он не торопит. Позволяет Ризотто целовать себя дольше. Спрашивать, нравится ли ему. Стонет протяжно, не от движения бëдер любовника, а от нежных укусов за шею. Ризотто крепко сжимает его бока, ускоряется. Тихо мычит в ухо, и вибрации голоса проходят по позвоночнику. Дышится легче, глубже, чаще. Хорошо. На самом деле хорошо, как никогда ещё не было. Он кончил в ладонь Ризотто. Тело расслабилось, обмякло. Навалилась приятная усталость. Уходить не захотелось, впервые за все встречи — не смотря на мокрые простыни и запах пота. И Ризотто не просил уйти.

***

Леоне проснулся под тяжëлой рукой любовника, прижатый к его груди. Мягко и уютно. Спросонья показалось, что он снова в родительском доме, заснул на диване у камина. Глаза напротив действительно похожи на тлеющие угли, и от них исходит такое же тепло. Глаза?... Опьянение ночи прошло. Утро возвращает в суровую реальность, которая напоминает — рука, накрывшая его с такой нежностью, по локоть в крови. Он одевается, не глядя на Ризотто. — Так зачем вообще было это кино? — Да надоело жить как животное, спать, есть и трахаться. Чтобы по человечески было, хоть в чëм-то. С кем-то. ...сюрприз. Теперь понятно. Аббаккио припомнил тех, чьими руками действуют сильные мира сего. И в сравнении — в выражении лиц всегда есть что-то звериное, жестокое. А Ризотто пока держится... Пока? Нет, шансы есть. А ещë Леоне вспомнил, что он звал не в кино. Он звал «на свидание», причëм «куда захочешь».

***

Удивительно, как многое может изменить утро, в которое ты проснулся не один. Март подходил к концу, утренний кофе на двоих стал обычным делом. Как же чудовищно Леоне ошибался. У Ризотто были и желания, и планы, и даже мечты: побывать в Норвегии; купить квартиру (эта была съëмной); навестить отца на Сицилии. Теперь почти не страшно. В последний раз они держались за руки. Обнялись на прощание и Неро предупредил, что не выйдет на связь две недели. Хорошо, Леоне подождëт. И встретит его поцелуем в щëку и домашним ужином.

***

В последний раз Сквадра собралась 30 марта. План был готов давно — именно они нашли дочь босса и сообщили об этом, анонимно. Девочка была наживкой. Ризотто не хотел причинять ей вреда, но в такой ситуации может случиться всë. Оставалось узнать о способностях тех, кто охраняет Триш. Гьяччо принëс досье. Фотография Леоне — чёрно-белая, слегка размытая, лежит на столе среди прочих. «А я говорил ему не бояться...» Милоне что-то взволнованно объясняет, но в голове шумит кровь, звуки доносятся словно через вату. — ...если всё пойдёт не по плану, мы избавимся сначала от Фуго и Гвидо, а потом... — Понял, — ответил Ризотто. Голос не дрогнул. Команда на взводе — жаждут мести и власти. Если он попытается отговорить их сейчас, заподозрят в сговоре с боссом. Иллюзо первый воткнёт нож ему в спину. Или Прошутто. Или все сразу. Отменить операцию нельзя. Но и убить Леоне тоже нельзя. Стенд у него безвредный, можно этим воспользоваться и придумать какой-то повод сохранить ему жизнь. Ризотто сжал кулаки. — Всё в порядке? — Прошутто смотрит с подозрением. — Да.

***

Песок впитывает всë пребывающую кровь. Тело Ризотто лежит на спине, изуродованное пулями Aerosmith. Аббакио стоит над ним, в горле стоит ком. Понятно, почему он не отвечал на звонки. Предатель. Но... а с чего бы ему быть верным Леоне? Он ничего не обещал, ни в чëм не клялся. Леоне даже имени его не знает! Только кличку, которыми киллеры пользуются из соображений безопасности. И всë-таки захотелось поправить прядь волос, упавшую на лицо Ризотто. Нельзя. Нет времени.

***

Moody blues довëл дело до конца, вопреки нападению врага — теперь он умирает не напрасно. Уже не страшно. Леоне чувствует горячую, липкую кровь, текущую по спине. А перед глазами пролетает пляж, море, облака, заплаканное лицо Наранчи и синее небо.

***

Через пару дней о них почти не вспоминали. В Неаполе, в пустой квартире осталась чёрная рубашка на спинке стула, которую забыл Аббакио.