20:04

Freeman 996 — Герой. С самого утра Льюис понял: он больше не может ждать. Всё внутри металось, сердце било тревогу так, будто знало наперёд то, чего разум пока не осознавал. Он взял отгул, отказавшись от любых дел, и весь день мотался по городу, собирая то, ради чего не спал последние ночи. Он хотел исполнить последнее желание Джорджа. Хоть частично, хоть в урезанном виде, но исполнить. Когда он вошёл в палату, сердце болезненно сжалось. Джордж лежал на боку, лицо бледное, как мел, дыхание еле слышное. Постель измята, волосы спутаны. Льюис сел рядом, больно хотелось сказать: «Сегодня у тебя будет сюрприз. Потерпи. Только открой глаза». Хотел увидеть улыбку, услышать его привычное нытьё: «Ну дай хотя бы подсказку, Хэм». Но Джордж спал. А он лишь сидел, боясь шевельнуться, и смотрел. Минуты складывались в полчаса, пока телефон не вырвал его из этой немоты. — Что значит не выходит? — голос дрогнул, он стирал ладонью усталость с глаз. — Я приеду сам. Сделайте замену. Это крайне срочно. Не сейчас. Не сегодня. Всё должно было обязательно состояться. — Лью, ты уходишь? — Рэй появилась в дверях с подносом лекарств. Её голос прозвучал нервно. — Ему хуже. Может, останешься? Он задержал взгляд на ней, потом на спящей фигуре в кровати. — Я быстро, обещаю. Звони, в случае чего и не спускай с него глаз, пожалуйста. Льюис быстро покинул палату. Внутри бушевала только одна мысль: успеть. Успеть показать Джорджу небо, расколотое светом. Он был обязан исполнить то, о чем однажды обещал. *** Джордж вяло переворачивается с правого бока на спину и неожиданно для себя замечает Рэй, сидящую рядом с ним. Девушка никогда так долго не оставалась у его кровати, особенно, если он не бодрствовал, но сейчас, видя ее подавленность и мокрые глаза, он понимает, что-то тревожное ощущение в груди не только у него. — Какое сегодня число? — с трудом бормочет Джордж, в горле было суше, чем в Сахаре, и Рэй, заметив эту хрипотцу, протягивает парню стакан с водой, помогая отпить. — Двенадцатое февраля , — отвечает девушка, ставя стакан на тумбочку,  — Льюис уже приходил к тебе, но убежал куда-то по делам, он скоро придет. Не волнуйся.        Джордж слабо кивает, упираясь взглядом в стену. Он уже давно понял, что каждый раз, когда дает Рэй понять о своих провалах в памяти, девушка расстраивается до горьких слез, что недостаточно хорошо пытается от него скрыть. Вот и сейчас юноша просто кивает, мол он понял, хотя на самом деле ни черта. О ком говорит медсестра? Почему Джордж должен об этом переживать? Кто такой этот Льюис, что уже к нему приходил? Он был важен для Джорджа? Наверное, да. При упоминании этого имени даже в собственных мыслях все стучало, ломилось в железные двери, запертые на засов, и кричало немым криком. Но парень так и не может разобрать, что именно глубины сознания пытаются донести. — Мне кажется… я умираю, — он с трудом посмотрел на неё, тянущиеся к её руке пальцы были страшно холодными. — Мне кажется, я не доживу до утра. Рэй перехватила ладонь, прижала к своей щеке. — Мне страшно… — Ты не один, Джи, слышишь? — её голос дрожал, слёзы текли истеричной скоростью — Я рядом с тобой, он тоже сейчас приедет, уже скоро приедет и все будет хорошо. — Мне холодно… —  Рэй поправляет свободной рукой одеяло, подтыкая каждый уголочек, — Я замерзаю, Рэй. *** Льюис дёргался на сиденье такси. Вечер. Солнце ушло. Пробка была первой, красные стоп-сигналы, кажется, бесконечно долго горели. — Там быстрее вообще никак? — он наклонился к водителю. — Там авария. Мы все стоим, — мужчина лишь покачал головой. Телефон зазвонил. «Рэйчел». Льюис почувствовал, как всё в груди оборвалось за долю секунды. — Что с ним? — Он плачет, Лью — рыдания в трубке. — Говорит, что замерзает. Приезжай Лью, приезжай! Льюис распахнул дверь прямо на ходу. — Я пойду первым, вы езжайте в больницу. И побежал. Он напрочь забыл обо всем на свет. В голове была только одна мысль, одна истошно вопящая мысль успеть к Джорджу. Только бы успеть, только бы не опоздать. Мужчина бежит со всех сил, совершенно не обращая внимания на идущих навстречу людей. Игнорирует и холодные лужи после февральского липкого дождя, капли которых пачкают одежду. Не чувствует воздух, который хлещет в лицо. Но чувствует адскую, пламенем горящую боль внутри грудной клетки. Сейчас ничего не имеет значения, ведь Джордж замерзает. «А я думаю, что когда умираешь — замерзаешь» Британец добегает к больнице за нетерпимо длинные пятнадцать минут, что пришлось стоять на долгих светофорах, пропуская десятки машин, которым не нужно было так спешить, которые не должны были так стараться куда-то успеть. Ведь у них не было Джорджа, который умирал. Лифт ждать нет времени, Льюис со всех ног несется по нескончаемым длинным лестницам на далекий седьмой этаж. Падает, спотыкаясь об ступеньки, два раза стесывает ладони об острые края в кровь, а потом встает и бежит дальше, ведь внутри все окутано таким необъятным страхом, который подавить ничто не могло. Мужчина наконец толкает массивные двери, влетает в нужное отделение весь вспотевший, уставший и перепуганный. Буквально летит к знакомой шестьдесят третьей палате, дверь в которую почему-то открыта. — Джордж Расселл. Двенадцатое февраля, две тысячи двадцать пятого года. Время смерти — двадцать часов четыре минуты по Лондону. Льюис застыл. Он опоздал. Он поклялся быть рядом, когда Джорджу станет холодно. Он обещал согреть его руки. Он обещал. И нарушил. Он не показал ему свой дом, в котором вырос. Не приготовил с ним простой ужин, о котором мечтал, не показал ему небо с фейерверками. Даже не успел поцеловать на прощанье. Не успел сказать: «Я люблю тебя». А ведь именно это и было самым главным. *** Он вышел из отделения, не чувствуя ног. Коридор размывался в глазах. Он не знал, куда идёт. Не слышал, как Рэй звала его по имени. Только бредил изо всех сил, лишь бы покинуть это душащее место, как вдруг оказался на крыше. Ветер бил со всех сторон. Но ему было не холодно. Казалось, Джордж забрал и холод, и тепло, и всё, что осталось. Он поднял взгляд. Небо Лондона чёрное, без облаков, звёзды яркие. Они должны были смотреть на них вместе. И вдруг — грохот. Первый салют взмыл ввысь и рассыпался над городом. Льюис дёрнулся. Значит, в больницу приехали Карлос с Шарлем, чтобы выполнить поручение друга. Они ничего не знали и даже не подозревали, что тот, ради кого они запустили огни — больше никогда не увидит это. Слёзы снова хлынули. Второй залп. Третий. И последний. Красное сердце вспыхнуло в небе, искры рассыпались вниз. Три слова, которых он так и не сказал. «Я люблю тебя». Он будет любить его вечно. Даже за двоих.