Butterfly reign

В нежном одиннадцатилетнем возрасте, торжественно преклонив колени перед отцом, когда тот возложил на его голову золотую корону, Томми понял, что однажды он станет императором. Вот уже более шести лет он является идеальным наследным принцем. По стране поползли слухи о мальчике, который как две капли воды похож на нынешнего правителя Антарктической империи, контролирует королевский дворец и имеет влияние во всех тринадцати регионах. Когда придёт его время , говорят люди на улицах и рынках , начнётся настоящая эпоха процветания . Томми был бы польщён, если бы у него было время слушать эти истории. Из-за бесконечных встреч, торговых соглашений и постоянного потока бумажной работы он почти не спит и не ест. Но он не жалуется — он сам выбрал такую судьбу, даже если в то время не знал, что должность наследного принца, возможно, самая одинокая во всей империи. Дела, достойные внимания только императора, занимали всё его время. Томми не видел Техно с тех пор, как тот уехал тренировать их армии на Севере, и даже если бы Уилбур был здесь, в столице, их отношения в лучшем случае можно было бы назвать натянутыми. Королевской семье не обязательно быть сплочённой, ей достаточно быть уравновешенной, как колонны, поддерживающие страну над их головами. Пока они сильны и непоколебимы, Империя будет стоять. Этот принцип помогал Томми держать спину прямо и расправлять плечи все эти годы, полные трудностей и ошибок; на очередной официальной встрече его отец смотрел сквозь него, а слова брата были полны яда, от которого у него щемило в груди. В конце концов, это сделало его тем, кто он есть: будущим страны, наследником императорского престола. В то время Томми ещё не знал, что его семья заменит его простолюдином по имени Ранбу. *** День, который в конечном счёте приведёт его к гибели, начинается не со зловещего знамения или затяжного дождя. После долгой ночи, проведённой с пером в руке и стопкой документов, которые нужно было просмотреть, Томми просыпается от чьих-то шагов в своей спальне. Открыв глаза, он видит, как Таббо плотнее задергивает шторы, чтобы не пропускать острые лучи солнечного света. — Не утруждайся, — говорит Томми. — Я уже проснулся. Таббо разворачивается на каблуках, ничуть не смущённый резким тоном Томми, и кланяется. — Ваше Высочество. — Доброе утро, — эхом отзывается Томми, моргая. — Сколько сейчас времени? — Я бы сказал, что утро уже прошло, ваше высочество. Томми приподнимается на руках. У него раскалывается голова, а во рту суше, чем в пустынях Бесплодных земель в жаркие летние месяцы. — Моё расписание... «— Опустошено в первой половине дня». Томми хмурится. «Ты не имеешь права так поступать». — Я нет, — соглашается Таббо. Он протягивает принцу стакан воды. Томми делает глоток, наслаждаясь медово-сладким вкусом, который сразу же успокаивает его горло. Таббо продолжает: — Но его величество да. Он вернулся из поездки вчера вечером, и когда я сообщил ему, что ты работаешь, он приказал не беспокоить тебя до сегодняшнего вечера. Томми окончательно проснулся. Он встаёт, проводит рукой по спутанным за ночь волосам и пытается вспомнить, что он делал в последние несколько недель и могло ли это разозлить Императора. Встречи проходили плодотворно, отчёты вовремя отправлялись по почте и через секретарей — так откуда же взялось это внезапное изменение в его поведении? В поисках подсказки Томми бросает взгляд на Таббо. Они выросли вместе, сыновья императора и капитана королевской стражи, и хотя сложно сказать, кто из них лучше умеет скрывать свои эмоции, Таббо первым отводит взгляд и морщит нос. Значит, что-то всё-таки произошло. — В чём дело? — спрашивает Томми. «Его Величество был не один, — признаётся Таббо. — Он привёл с собой мальчика. Я не смог как следует его рассмотреть, но, по слухам, он простолюдин». Как только Таббо заканчивает говорить, Томми перестаёт волноваться. «Его Величество милосерден и добр», — говорит он как ни в чём не бывало. Известно, что император проявляет милосердие к сиротам и беднякам, а кронпринц обычно узнаёт о новых щедрых пожертвованиях после долгих часов проверки и подсчёта расходов вместе со своими секретарями. Император уже не в первый раз приводит во дворец простолюдинов: многие из них в итоге получают работу и становятся самыми преданными и благодарными работниками. Позже он может расспросить отца об этом госте, но сначала — дела империи. Несколько лет назад разлука с любым членом семьи казалась Томми пыткой. Сейчас поездки Фила длятся от недели до двух месяцев, и первое, что они делают по возвращении, — это просматривают все необходимые отчёты. Иногда Томми ждал, что его обнимут или похвалят, — так ведут себя дети, а он наследный принц. Это его работа и его долг, и ему не нужно никакого другого вознаграждения, кроме удовлетворения от того, что он хорошо служит империи. *** В империи существует обычай, согласно которому нынешний правитель исполняет желание своего наследника после официальной коронации. Когда отец Томми спросил его, чего он хочет, принц опустил голову и дрожащим голосом сказал, что хотел бы стать правителем Восточного крыла. Во дворце четыре крыла. Разделение не является явным; единственное реальное различие заключается в том, для чего предназначено каждое из них. Жилые покои королевской семьи обычно располагались в северном крыле, поэтому его просьба была встречена с осторожным любопытством, но без явного отказа. Томми ухватился за эту возможность с бешено колотящимся сердцем и сказал, что хотел бы быть поближе к архивам документов и приёмным секретарей. После смерти императрицы Кристин император Филза больше не женился, поэтому большая часть работы, которую обычно выполняла жена правителя, — в частности, контроль над дворцовым бюджетом — легла на плечи Томми. За усердие, с которым он, казалось, выполнял свои обязанности, он удостоился гордой улыбки и лёгкого взъерошивания волос, а на следующий день его желание было исполнено. По правде говоря, была ещё одна причина, по которой Томми так не терпелось переехать: пышные сады, раскинувшиеся между дворцом и внешними крепостными стенами. Всего через несколько месяцев изумрудно-зелёные пейзажи окрасятся в жёлтые и красные тона умирающего заката. Большую часть года Антарктическая империя покрыта снегом, который тает только благодаря западным течениям, приплывающим из Бесплодных земель. В самые жаркие дни сезона проводится праздник, в котором всегда участвуют представители королевской семьи и знати из соседних государств. Томми ещё нужно закончить с приглашениями на этой неделе. Однако сейчас он задерживается на каждом шагу, проходя по цветущим садам. Сегодня его свита состоит всего из нескольких человек: Таббо, одного стражника — главы его личной охраны, сэра Виспа — и полудюжины слуг, следующих за процессией. Томми погружается в свои мысли, позволяя ногам нести его по знакомой дорожке к Северному крылу, и возвращается к реальности, только когда шаги Виспа замедляются и он говорит: «Ваше Высочество, посмотрите». Он переводит взгляд в ту сторону, куда указывает Висп, и видит мальчика, стоящего между двумя кустами, подстриженными в форме птиц. Учитывая, как часто Томми занимается размещением гостей и придворных, он вполне мог бы быть владельцем Императорского дворца, но он не помнит, чтобы когда-либо видел это лицо. Судя по дорогой одежде и группе слуг, окружавших его, мальчик не мог быть простым поваром или секретарём — никого ниже барона не пустили бы во дворцовые сады. Возможно, принц скучал не только по возвращению отца, но и по тому, что кто-то из высокопоставленных дворян пригласил своего сына или брата ко двору без предварительного уведомления. В таком случае, по правилам гостеприимства, он должен как можно скорее с ними познакомиться. Томми направляется к незнакомцу, и чем ближе он подходит, тем лучше видит его лицо. Мальчик, как он не без внутреннего содрогания отмечает, намного выше его. Но самое примечательное в его внешности — это глаза: двухцветные, зелёно-красные, они притягивают взгляд. Как только слуги замечают приближающегося Томми, их гулкие голоса превращаются в испуганный шёпот. Они практически сгибаются пополам, не отрывая взгляда от пола. Мальчик же лишь моргает и растерянно смотрит на них, и только после одобрительного кивка одного из слуг он нерешительно кланяется. Какой же дворянин не знает, как приветствовать принца? «Представься», — говорит Томми. Хотя Томми говорит ровным и спокойным голосом, незнакомец всё равно вздрагивает и складывает руки перед собой. Говорят, что тон наследного принца при первой встрече может показаться зловещим или резким, поэтому он пытается смягчить впечатление улыбкой, которая была бы более убедительной, если бы доходила до его глаз. «Э-э... Меня зовут Ранбу», — наконец произносит мальчик. Ни названия дома, ни титула, ни единого объяснения, что он здесь делает. Томми начинает терять терпение. «Что ты делаешь в моём саду?» — резко спрашивает он. — Я просто... наверное, осматривался. Оглядывается . Как будто сады Томми — общественное достояние. Он прищуривается, и Висп сразу же улавливает перемену в его настроении; он делает шаг вперёд, готовый выполнить приказ принца и вывести незнакомца отсюда. «Прошу прощения за вмешательство, Ваше Высочество», — говорит один из слуг, стоящих позади мальчика. «Ранбу здесь по милости Его Императорского Величества». А. Значит, Ранбу — это тот самый бродяга, которого привёл император. Теперь, когда Томми присмотрелся к Ранбу, он удивляется, как мог не догадаться сразу. Хотя его куртка украшена серебряными цепочками и сапфировыми пуговицами, рукава слишком короткие, и из них неловко торчат запястья и кисти. В целом его можно назвать неуклюжим из-за того, как он держится и переминается с ноги на ногу. Ранбу явно чувствует себя здесь не в своей тарелке — и хорошо, потому что он здесь не на своём месте. Томми сразу же замечает эту жалкую картину и резко оборачивается — он и так потратил достаточно времени на этого простолюдина. — Подожди! Томми останавливается. Во всяком случае, это просто инстинкт. Или, возможно, это правила и принципы, которые вбили ему в голову учителя, напоминая о гостеприимстве и вежливости. В конце концов, это гость его величества, и Томми не хотел бы расстраивать отца. Ранбу делает паузу и собирается с духом, а Томми продолжает стоять к нему спиной. «Ты ведь Тесей, верно? Младший сын Фила? Он много рассказывал о тебе». Повисшая гробовая тишина говорит сама за себя. Томми выпрямляется, заводит руки за спину и сжимает их ещё сильнее. Только членам королевской семьи позволено называть его Тесеем, и никто в королевстве никогда не называет императора по имени, не добавляя титул. Даже сам Томми уже много лет не обращается к отцу иначе, чем «Ваше Величество». Когда он медленно оборачивается, слуги, толпящиеся вокруг Ранбу, не смеют поднять на него взгляд. Одному из них удаётся быстро прошептать что-то ему на ухо, и глаза мальчика расширяются от страха и сожаления. «Для вас я — Ваше Императорское Высочество», — холодно произносит Томми. «Прости», — быстро выпаливает Ранбу. «В следующий раз я обязательно обращусь к тебе по имени...» «Следующего раза не будет». И когда слуги вокруг них начинают перешёптываться и переглядываться, Томми добавляет: «Вы засиделись. Я обязательно поговорю об этом с Его Величеством». «Поговорить со мной о чём?» — спрашивает голос позади Томми. Возможно, Висп пытался жестом или словом предупредить Томми о приближении Императора, но Томми этого не заметил, настолько он был увлечён разговором. Он чувствует, как по спине пробегает холодок, когда он оборачивается и видит, что голубые глаза пристально смотрят на него. — Ваше Величество, — говорит он, склоняя голову в поклоне. — Я не знал, что вы здесь. Томми уже давно перерос своего отца. Разница в росте почему-то не мешает Императору выглядеть устрашающе. Кажется, что за каждым его движением и словом стоит тень чего-то гораздо более могущественного. Томми знает, что люди считают его зловещим и холодным, но пройдут годы и годы правления, прежде чем он сам станет таким же властным, и ещё в два раза больше времени ему понадобится, чтобы научиться это скрывать. Император хмыкает. «Так вот почему ты угрожал моему гостю?» Настроение мгновенно меняется, когда Император направляется к Ранбу. Он кладёт руку на плечо мальчика — успокаивающим жестом, которого Томми не видел уже много лет. Томми чувствует, как у него горит грудь. После двухнедельного отсутствия отца первые слова, которые он слышит, звучат как обвинение. Томми даже не сделал ничего плохого; ни законы, ни правила этикета не требуют от него проявлять терпение к простолюдинам, неуважительно относящимся к королевской семье. Тот факт, что Ранбу пустили в сады без его разрешения, сам по себе является серьёзным оскорблением — и император знает об этом лучше, чем кто-либо другой. Ранбу переминается с ноги на ногу. Томми всё ещё стоит в поклоне, достаточно низком, чтобы его сочли приемлемым, но не настолько низком, чтобы он не видел лица отца, если бы посмотрел вперёд. В этот момент ему уже следовало бы выпрямиться, но император явно не позволит ему этого сделать, пока он не объяснится. Томми никогда раньше не ругали в присутствии простолюдина. Это было невероятно унизительно, учитывая, что вокруг него были слуги и стражники императора. «Пожалуйста, примите мои искренние извинения, — говорит он ровным голосом. — Я хотел не оскорбить вас, а защитить вашу честь». Наконец, после жеста Императора, Томми выпрямляется. Его лицо пылает — возможно, от стыда, или от гнева, или от того и другого сразу, хотя он и сохраняет нейтральное выражение лица. Томми старается не смотреть на Ранбу даже краем глаза: он думает, что может потерять контроль, если посмотрит. К огромному облегчению наследного принца, гнев императора сменяется милосердием. «Полагаю, наше знакомство началось не лучшим образом, — говорит он. — Как насчёт того, чтобы прояснить наши недопонимания за обедом сегодня? Уилбур и Фанди, вероятно, тоже хотели бы присоединиться к нам». «У нас с министром иностранных дел были кое-какие дела, которые нужно было обсудить сегодня днём», — очень осторожно говорит Томми. Прощупывает почву, стараясь говорить непринуждённо и спокойно. Наверняка император понимает, что после такого публичного оскорбления последнее, чего бы он хотел, — это обедать с братом, который открыто его презирает. «Министр может подождать ещё несколько часов», — отрезает мужчина, и на этом всё заканчивается. Томми может быть принцем, но он в первую очередь подданный императора, а уже потом наследник престола. Он пример для своего народа, и Томми не стал бы дважды за сегодня выставлять себя дураком, устраивая сцену из-за такой мелочи, как обед. «Как пожелаете, Ваше Величество», — вот и всё, что он говорит.