влюблённые под луной

Звёзды ярко горят в тёмно-синем небе. Деревья мягко шелестят ветвями, ветер нежно касается зелёно-желтоватых листьев и уносит их мелодичный шорох, как любовную песню, куда-то в вышину, где звуки пропадают, сливаясь с сиянием звёзд. Осень скоро вступит в свои права — уже сейчас изредка виднеется печальная желтизна в листве, и по вечерам внезапный холод начинает пробирать до костей, а ветер больше не скрывается, щедро одаривая порывами. Но пока августовские сумерки ещё напоминают летние, с длинными фиолетово-оранжево-жёлтыми оттенками, окрашивающими западную часть неба перед наступлением ночи, и сладким запахом яблок, витающим в воздухе подобно парфюму. Или это и есть парфюм. Специфический только для одного человека. Рыжевато-коричневые волосы приходят в милый беспорядок, стоит ветру пройтись по прядям и встрепать их. Парень в попытке разгладить бардак проводить ладонью по голове и сжимает зубы. Синее худи, которое ещё недавно казалось таким излишком при летней вечерней жаре, теперь как нельзя кстати согревает хозяина в этот прохладный вечер августа. Чёрные брюки облепляют стройные ноги и, в свою очередь, делают мало для того, чтобы не позволить еле заметной дрожи проходиться по телу парня — не то от холода, не то от чего-то другого. Он нетерпеливо переносит вес с одной ноги на другую, прислонившись спиной к стене большого дома. Нога в кроссовке легко сметает пыль с тротуара, которая поднимается в воздух и, незаметная, проникает в нос, заставляя парня чихнуть. — Не болей, — тихий, мягкий голос привлекает его внимание. К нему идёт высокий человек с необычно бледной кожей и короткими чёрными волосами. Он тоже одет в худи, но вместо брюк на ногах джинсы и простые белые кроссовки. Капюшон толстовки накинут на голову и скрывает блестящие на свету пряди цвета воронова крыла вместе с верхней половиной чужого лица, так что Хисыну видны только мягкие на вид розовые губы и очерченный подбородок. Ли отталкивается от стены и идёт ему навстречу, руки в карманах, глаза фиксированы на подошедшем парне. — Что сказал Шим? — спрашивает чуть не вполголоса, как будто боясь, что их могут услышать. Добавляет, щёки чуть розовеют, — я имею в виду, ну, насчёт того, что ты уходишь куда-то ночью. Парень с бледной кожей только мягко смеётся в ответ. И Хисын позволяет улыбке появиться на своих губах, он не в силах оторвать глаз от чужого лица. В уголках глаз от смеха вмиг появляются мелкие морщинки, его рот изгибается, широко улыбаясь и показывая ровный ряд белых зубов. Всё его лицо мгновенно преображается, и этот вид врезается в память Хисына почти на бессознательном уровне. — Ничего, — наконец оправляется от своего веселья парень, но улыбка и не думает исчезать с губ. — Пойдём уже? Хисын не сдерживает ответной улыбки. Он направляется в сторону, противоположную зданию отеля, затем сворачивает направо, в лес, растущий совсем недалеко от места их проживания сегодня, и идёт по хорошо протоптанной тропе куда-то вглубь. Загадочный парень с бледной кожей, улыбаясь, идёт рядом, не отставая. Каждый раз, когда его рука при движении касается руки Хисына, всё тело Ли пронизывает невероятным ощущением, будто его ударило током. Он едва выдаёт это в выражении своего лица, но неосознанно вздрагивает, и брюнет, внимательно наблюдающий за ним рядом, еле заметно усмехается и кажется очень довольным собой. — Ты уверен, что то, куда мы идём, здесь? — спрашивает он спустя какое-то время, оглядывая окрестности вокруг них. Они сходят с тропки и теперь шагают куда-то в сторону, между деревьями и кустами, через высокую зелёную траву, покрытую вечерней росой. Парень проводит ладонью по нижнему краю худи и сжимает его, ощутив холодную влажность. — Да, — односложно отвечает Хисын и, уловив краем глаза поднятую в ответ бровь спутника, добавляет шутливым тоном, — не волнуйся, я не собираюсь похищать тебя и убивать, если ты так подумал. — О, нет, совсем нет, — тихо посмеявшись в кулак, парень возвращает своё пристальное — по мнению Хисына, так вообще чересчур пристальное — внимание на Ли и позволяет ладони пройтись вдоль чужого запястья как бы случайно, — я бы никогда так не подумал про тебя, хён. Хисыну требуется вся его сила воли, чтобы не подпрыгнуть на месте и не убежать от этого — не имеющего никакого смысла быть таким — вкрадчивого голоса. Он старательно игнорирует их случайные касания и не продолжает разговор, так что они доходят до места назначения в неловкой — как минимум, для Ли — тишине. Наконец, они достигают широкой, зелёной поляны, облепленной высоким лесом по кругу и свободной от малейшего деревца. Хисын проходит вперёд и, сглатывая резко накопившуюся слюну в горле, поворачивается лицом к спутнику, выбросив руку в направлении позади себя: — Вот что я хотел показать, — он нервно смеётся, отходя в сторону и давая парню пройти к месту. У Сонхуна захватывает дыхание. На траве расстелено бежевое в красную клетку покрывало с двумя корзинами с чем-то внутри, не видным за закрытыми крышками, с двумя термосами, белой скатертью, накрытой тарелками со всякими вкусностями и сладостями, стаканами и пластиковыми столовыми приборами. Его нос улавливает запах рамена в воздухе и ещё какие-то аппетитные ароматы. Он поворачивается к Хисыну и в шоке смотрит на него, его глаза широко открыты, бледность на щеках заменяется ярко-красным румянцем, губы слегка приоткрыты. Сам Ли не то чтобы сильно отличается, его скулы тоже покрыты краской, рот искривлён в нервной улыбке, руки ещё глубже в карманах, чем прежде, крепко прижаты к ногам. — Это… — глаза Пака на секунду возвращаются к виду перед ним, быстро обходя его, и затем снова устанавливаются на чужих. — Это твоё место-сюрприз? — не дыша спрашивает. — Да.. я просто подумал, что тебе понадобится что-то типа этого, я имею в виду, побег от… всего, и после сегодняшнего концерта я решил, что можно устроить такой. Даже если это и не побег вовсе, учитывая, что мы находимся в нескольких километрах от отеля, — Хисын нервно смеётся и наконец замолкает, поняв, что начал болтать, не давая Сонхуну ответить или выдать хоть какую-то реакцию помимо удивления. Он с надеждой наблюдает за парнем, пока тот с тем же лицом осматривает то, что находится перед ним. И наконец Пак отводит взгляд от импровизированного пикника и опускает глаза, глядя на траву под своими кроссовками, одна рука нервно сжимает волосы на затылке, а другая прижата к сердцу. — Я.. я не знаю, что сказать, — почти неслышно произносит он и затем поднимает глаза на Хисына, одна рука остаётся у сердца, пока другая падает и висит вдоль бока. — Хён, я.. спасибо. Хисын замечает, как странно блестят в лучах луны чужие глаза, и тревога, но уже совсем иного рода, появляется в его лице, хмуря его брови и кривя черты. Он поспешно подходит к парню и оборачивает правую руку вокруг его плеч, аккуратно прижимая к себе, и Сонхун сдаётся, кладя голову на чужое плечо, в лесной тиши отчётливо слышны его тихие всхлипы. Ли сжимает зубы, ругая себя в мыслях, а в реальности водит ладонью по чужой спине и шепчет какие-то успокаивающие слова. На сегодняшнем концерте Сонхун неожиданно для всех в группе дал волю эмоциям, чего не делал в их присутствии никогда: он расплакался прямо на сцене, на глазах у тысяч фанатов. Поначалу все были озадачены и обеспокоены, но только не Хисын, который сразу подошёл к нему и позволил ему выплакаться в своё плечо. Хисын знал Сонхуна слишком хорошо, чтобы удивляться его внезапному порыву поплакать. Он не знал, почему он плакал, но он знал, что сейчас парню нужна их поддержка, его поддержка. Когда ситуация прояснилась, оказалось, что Пак просто был перегружен всем происходящим с ними, любовью его мемберов и фанатов, каждодневным стрессом и напряжением, что не смог удержать обычно подавляемых слёз. Так что Хисын хотел поднять ему настроение и, возможно, выслушать его, помочь ему выпустить чувства в более здоровой манере — в разговоре с другом. Поэтому он устроил этот сюрприз-пикник, а не для того, чтобы Пак плакал в его плечо ещё раз за этот тяжёлый день. — Хуни, мой хороший, всё в порядке? Я не напугал тебя? — тихо удостоверяется Ли, наклонив голову и приблизив губы к чужому уху. Он сглатывает, ощущая буквально в паре дюймов чужую нежную кожу, и старается игнорировать это, концентрируясь на задаче под рукой. — Да, да, конечно, всё хорошо, и нет, не напугал, — торопливо отвечает Сонхун и отстраняется слегка, стирая слёзы с лица запястьем. — Я просто не ожидал, только и всего, — улыбаясь и сдерживая всхлипы, добавляет он и сглатывает комок эмоций, собравшийся в горле. Он не знал, что он настолько отвык от того, чтобы кто-нибудь так постарался ради него, тем более после такой мелочи, как расплакаться на концерте. Это ведь такая незначительная вещь. Ну да, он расплакался, ну и что? С кем не случается. И он сам виноват в этом. Он так долго сдерживался, так долго его эмоции мариновались где-то внутри него, что выплеснулись наружу в самый неудобный момент неожиданно даже для него. — Ты.. ох, хён, я не могу поверить, — тихо смеётся сквозь всё ещё текущие по его щекам слёзы. Его попытки стереть их с кожи оказались полностью безрезультатными. — Не стоило, правда. Это всего лишь… — мелочь, недостойная упоминания; хуже, позор, который не стереть, — всего лишь нервный срыв на сцене. — Пак, — ладонь Хисына проходится по его скуле, унося с собой на коже солёную жидкость. Сонхун вздрагивает, когда чужие пальцы хватаются за подрагивающий подбородок и заставляют смотреть в глаза напротив. Чужой взгляд насыщен тихим, тёмным предупреждением и знакомой ласковой мягкостью, в странной гармонии переплетающимися в тёмно-карих омутах. — Я знаю тебя. Я знаю, как долго ты можешь убивать все чувства и надеяться, что они действительно мертвы, чтобы потом они вышли на поверхность тогда, когда ты не ждёшь. Я знаю, как виновато ты чувствуешь себя потом, когда думаешь, что своими чувствами ты обременяешь всех остальных, — его слова, сказанные в этом тихом, ласковом тоне, таком нежном… Сонхун не знал, что хён способен на такое. Его дыхание попалось в ловушку горла, когда подушечка большого пальца Хисына прошлась по ямочке на подбородке, в паре миллиметров от нижней губы. — Позволь мне помочь тебе. Я хочу выслушать каждую мысль, которую ты отмёл, как глупую или неуместную. Я хочу выслушать каждое чувство, которое ты глушишь. Я хочу знать, как ты себя чувствуешь — во всех подробностях, — чужие глаза смотрят глубоко в его собственные глаза, и Сонхун чувствует, как жар разгорается на его щеках. Только сейчас он понимает, какое малое расстояние отделяет его губы от губ хёна, и это осознание рождает только ещё больше бабочек на дне его живота. — Я… — Сонхун сглатывает и резко отстраняется, чужая рука спадает с его лица. Он опускает голову, чёрные волосы колышатся на ветру, его собственные руки прячутся в карманах худи. — Что ты приготовил? — он указывает движением головы на пикник. Хисын еле слышно вздыхает. Он и не ожидал, что Сонхун сразу согласится на его предложение. Ли снимает кроссовки, садясь с одной стороны от скатерти, и Сонхун делает так же, усаживаясь с противоположной. Трава под покрывалом мягкая, земля иногда провалистая, иногда наоборот, но в целом сидеть приятно. Сзади от них находятся подушки и рядом с ними уложенные в стопку пледы. Ли открывает ещё горячий рамен и тянется за пластиковой вилкой. Их руки сталкиваются, и Сонхун чуть не сгорает в этом тёплом худи. Чёрт, с каких пор ему так жарко? Хисын вздрагивает и отводит руку назад, без слов пропуская Пака первым. Они едят в полной тишине, но она кажется Хисыну гораздо более комфортной, чем прежде. Сонхун не убежал в ту секунду, когда увидел пикник, и остался с ним после того, как шок сошёл на нет. Даже если он не ответил на его предложение, то, что он здесь, с ним, вместо того, чтобы вернуться в уютный номер в отеле, который он сегодня делил с Джейком, что-то значит. Щёки Хисына слегка теплеют при этой мысли. Сонхун берёт термос и открывает крышку. Внутри всё ещё горячий зелёный чай. Он наливает немного в один из стаканов и размешивает ложечкой, задумчиво глядя на лес в нескольких сотнях метров впереди себя. Хисын доедает свой рамен и ставит пустую тарелку в такую же пустую Сонхуна. Он тянется назад и подкладывает им под головы подушки. Пак с интересом наблюдает за ним, отпивая чая. — Если холодно станет, бери плед, — Ли указывает на стопку сзади них. — Они достаточно тёплые, — он ложится и устраивается поудобнее, одна его рука под головой, другая ныряет в пачку с начос. — Хорошо, — Сонхун кивает головой и смотрит на то, как пальцы Ли касаются его губ, когда он отправляет в рот первую чипсину. Поймав себя на том, что пялится, парень краснеет и, торопливо допив чай, ставит стакан обратно на скатерть. Он ложится на подушку, и его взгляд оказывается устремлённым вверх. Он еле слышно ахает, когда видит перед собой чистое от всяких облаков и туч небо, усыпанное сияющими белым светом звёздами. Одинокий бледный месяц расположен в зените, как бы разделяя небо на две прекрасные половины. Сонхун чувствует себя так, как будто он способен дотянуться до месяца, всего лишь подняв руку вверх, — настолько близко оно ощущается. Но сильнее этого ощущается близость Хисына. Тепло его тела как будто бы разлито в воздухе, обволакивая парня, как покрывалом. Сонхун не перестаёт прокручивать в голове его слова. Я знаю тебя. Я знаю, как долго ты можешь убивать все чувства и надеяться, что они действительно мертвы, чтобы потом они вышли на поверхность тогда, когда ты не их не ждёшь. Я знаю, как виновато ты чувствуешь себя потом, когда думаешь, что своими чувствами ты обременяешь всех остальных. Позволь мне помочь тебе. Эти слова, голос, которым они были сказаны — они заполняют собой каждый уголок его сознания, не давая просочиться никакой грязной, противной мысли, которую его рассудок так щедро предлагает ему всё время. Сонхун впервые в жизни позволяет себе расслабиться, его глаза полуприкрыты, воздух свободно проникает в лёгкие, и прохладный августовский ветер совсем не бесит, когда играется с чёрными прядями. — Сонхун, хочешь узнать, какую песню из нашего репертуара я больше всего люблю? — неожиданно раздаётся голос Хисына. Но он совсем не нарушает тишины, напротив, то, как тихо, с мягкостью в тоне он говорит, будто бы лишь расширяет её, становится её приятным продолжением. — Какую? — «Moonstruck», — просто отвечает Ли. Его рука движется в сторону скатерти, ища… чего-нибудь. — И не только из-за моего соло в конце. А в целом… я считаю её одной из лучших. Мелодия, слова, настроение, которое она передаёт… — он вздыхает. — Я обожаю её. Сонхун мягко улыбается и тянется за телефоном. Достав его из кармана джинсов, он быстро находит трек и включает, увеличив громкость. В тишине леса раздаётся потрясающий вокал Хисына, открывающий песню, и Сонхун слышит, как Хисын затаил дыхание.

Eodumeuro muldeun i sungan, nagwoneuro let me take you; eureonaneun gureum dwiui dal, dochwidwae neon naege jeomjeom

В этот момент тьмы позволь мне взять тебя в рай; обнаружив луну за облаками, я так опьянён; всё сильнее влюбляюсь в тебя

— Знаешь, из всей этой песни те части, которые поёшь ты, — сглотнув, Сонхун выпускает затаённый в груди воздух вместе со словом, — лучшие. Как бы темно ни было, как бы слабо ни светила луна, Сонхун не пропускает момента, когда кадык в горле Хисына двигается вверх-вниз. О, этот чёртов кадык… Пак готов поклясться, что его в жизни не привлекал кадык, но в Хисыне ему, кажется, нравится всё. Нравится всё. Его волосы, сейчас чуть длиннее обычного и красно-коричневые, его глаза, глубокие, с разлитым вокруг зрачка шоколадом, его нос, его скулы, его полные розовые губы… Его ладонь нашла чужую. Их пальцы переплетаются. Пальцы Сонхуна чуть не ледяные, в то время как кожа Хисына горит.

Just the two of us, gipeojyeo ganeun moonstruck; oh, you make me go, crazy over you, you, babу

Только мы вдвоём, влюблённые под луной, о, ты сводишь меня с ума, детка

Какое-то время они лежат так, не двигаясь, созерцая небо поверх них и игнорируя нарастающее в воздухе напряжение. Рука Сонхуна скоро согревается и не отстаёт в температуре от ладони Хисына. Сонхун сглатывает и поворачивает голову: — Знаешь, я… — но замолкает, увидев глаза хёна, устремлённые в его собственные так пристально… Пак чувствует, как жар перебарывает его и охватывает всё его тело. В худи снова жарко, и взгляд парня падает на губы Ли.

Let me hold you close, neoreul neukkigo sipeo i bam kkeutkkaji crazy over you, you

Позволь мне прижать тебя к себе, я хочу ощущать тебя до конца ночи

В секунду, когда Сонхун раскрывает рот, чтобы договорить, его придавливает к покрывалу вес чужого тела, а его губы оказываются атакованы чужими губами, мягкими и нежными в поцелуе. Сонхун сжимает волосы на затылке хёна, их ноги переплетены, как и их языки. Горячие руки Хисына сжимают его торс, прижимаясь ближе к его телу, вспотевшему под плотной тканью толстовки, пока ладони Пака путешествуют по спине хёна, медленно спускаясь и поднимаясь. Хисын тянет его за собой в сторону и падает рядом с ним, на мягкую, росистую траву, но не обращает никакого внимания на то, как быстро мокреет ткань его худи, продолжая целовать чужие губы с исступлением человека, мечтавшего сделать это гораздо дольше, чем Сонхун может думать. Пак ложится на бок, его глаза прикрыты, руки теперь обнимают чужое лицо. Пак мягко облизывает языком чужие зубы и слышит довольный вздох. Он улыбается в чужие губы и, ненадолго оторвавшись, чтобы набрать в лёгкие воздуха, снова целует, уверенно и решительно. Проходит некоторое время, прежде чем они разрывают поцелуй. Хисын улыбается, глядя в чужие глаза, изучая по новой чужое лицо. Его ладони сжимают лопатки парня, а ноги сплетены с его ногами. Только сейчас он замечает, как промокла его одежда от лежания на росе, но ему так всё равно. Его плотно окружает со всех сторон тепло тела Сонхуна, и он отдаст всё, что у него есть, лишь бы оставаться так всю вечность. — Как ты? — спрашивает и сам удивляется хриплости в голосе. Сонхун чуть вздрагивает, слыша его голос, и расплывается в ответной улыбке. Его нос прижимается к чужой скуле, руки крепче сжимают затылок, он как будто пытается слиться воедино с Хисыном, так крепко он прижимается. После стольких лет, что он провёл, отказываясь от таких объятий, сейчас он, казалось, пытается восполнить недостаток за одну ночь. — Отлично. Лучше, чем когда-либо, — выдыхает ответ где-то мимо чужого уха. Хисын покрывается мурашками, слыша этот голос с хриплостью, зеркало его собственной. Он касается носом стороны шеи Сонхуна и вдыхает. Боже, этот неповторимый запах Сонхуна… такой приятный, такой успокаивающий… такой его. — Как я тебе? В смысле, как целуюсь? По шкале от нуля до десяти? — шепчет полушутливо в изгиб шеи. Он ощущает, как дрожит горло парня, когда он смеётся в ответ, и проводит носу по его кадыку, менее заметному, чем его собственный, но не менее замечательный. Сонхун резко вдыхает. — Ты лучший, не беспокойся, — тихо отвечает, замирая. Стараясь растянуть этот момент в вечность. — Ну всё-таки? Мне важно знать, — Хисын улыбается хитро и чуть трётся носом о чужую шею. Нащупал слабость Сонхуна и теперь наслаждается эффектом, который оказывает. — На… на десять из десяти, — сглотнув, шепчет Сонхуна, прикрывая глаза. Хисын беззвучно смеётся и целует место, о которое тёрся. Он вознаграждается резким вздохом Пака и ухмыляется, отстранившись. — Кто ж знал, что у тебя такая чувствительная шея, — он тянет слова и улыбается, наслаждаясь всё более явным румянцем на чужих щеках. — Хён… — Просто Ли. Это разрушает и так хрупкий момент непринуждённости. — Что?.. — Сонхун скорее выдыхает вопрос, а не говорит его. Он смотрит в чужие глаза растерянно. — Ли. Для тебя я Ли, — повторяет Хисын и сглатывает, отведя взгляд. — Если ты, конечно, не против. Сонхун никогда не был идиотом. Он сразу прочёл послание между строк, которое хён отправил ему одной этой фразой: «Если ты не против быть со мной». Пак сглатывает. То, что ему предлагает Хисын сейчас, гораздо сложнее и запутаннее, чем то, что он предложил час назад. Быть с ним — это значит скрываться ото всех остальных. От журналистов, фанатов, семьи, даже от собственных мемберов. Быть с ним граничит с опасностью быть пойманными и не просто отруганными менеджером, но порицаемыми целым обществом. Быть с ним — это быть канатоходцами, балансирующими между работой и любовью. Но Хисын объяснил ему в нескольких примерах, что значит по-настоящему быть с ним. Когда остался в комнате после той ссоры с остальными членами группы и позволил выплакаться ему в колени. Когда сразу понял, что случилось, и подошёл к нему на сегодняшнем концерте, обнимая и подставляя своё плечо. Когда раз за разом оказывается рядом, когда это нужно, и помогает чем может, даже если это незначительные вещи. И о Господи, целуется он бесподобно. — Нет, — тихо, но с улыбкой в голосе произносит Сонхун. — Нет, я не против, Ли. — Правда? — Хисын с надеждой и лёгким неверием заглядывает в чужие глаза. — Правда, ты не веришь? — Сонхун улыбается уже в открытую и по-доброму щипает его за бок. — А так? — Хэй! Всё-всё, я понял, я верю тебе, — смеясь, Хисын откатывается и полностью уходит в траву. — Хё- Ли! Боже, ты как там? — встревоженно кричит Сонхун, чуть приподнимаясь корпусом. Хисын весело отвечает из высокой травы: — Порядок! — потом вылетает из неё и, присаживаясь, громко чмокает в губы Пака, ошарашивая его этим даже больше, чем в первый раз. — Придурок, — беззлобно бросает Сонхун, сжимая чужие щёки руками, и улыбается, слыша счастливый смех Хисына. А месяц над ними мягко заворачивает на запад, приготовившись уйти за горизонт, когда солнце запустит лучи на востоке, возглашая утро.