Подглядывающий

Вечером в опен-спейсе верхний свет уже не горел, только одинокие лампочки на рабочих столах складывались в причудливые созвездия. Цветков посмотрел сверху — красиво. Днём тут вечная суета, постоянно кто-то кричал, кто-то торопился, кто-то плакал, кого-то вели под локти в изолятор, а вечером хорошо. Правда, Костя редко бывал тут вечером, разве что выпадало дежурство, так-то у него и дома дел хватало, и вообще, ему не доплачивают. Понемногу лампочки гасли, погружая большой зал в темноту. Цветков зевнул в кулак и посмотрел на часы. Можно было устроиться на диване в комнате отдыха и честно дрыхнуть, если что, дежурный на входе разбудит. Но это «если что» почти никогда не случалось, и поэтому он просто неудобно поспит, а утром пойдёт домой спать удобно. По инструкции, конечно, он должен был ещё совершить обход как старший смены, проверить что все на своих местах и всё в порядке, но обычно Костя этим пренебрегал. Потому что случиться что-то могло независимо от того, совершал ли Костя обход, а так на ЧП он ещё оказывался уставшим. Цветков уже совсем собрался устроиться на диване, когда понял, что где-то забыл служебный мобильник, на который хоть раз за дежурство бдительный Прокопенко точно позвонит. Костя не знал, проверяет ли он так других дежурных, а вот его стабильно контролировал. Подволакивая ноги и горестно вздыхая, он пошёл искать. На столах в зале не было, он позвонил и долго прислушивался, но так и не услышал знакомого противного пиликанья. На проходной тоже не было, и даже около обезьянников. Оставались только допросные, и, если и там телефона не было, оставалось только отзваниваться Прокопенко, сообщать об инциденте и утром, вместо смены, оставаться искать проклятый кирпич, на котором какой-нибудь неловкий сотрудник просто выключил звук. Давно пора завести что посовременнее, одному Грому нравится, у него и личный — такое же полено. Цветкову повезло, монотонный звонок раздался из комнаты рядом с допросной, той, куда обычно толпой набивались, когда хотелось посмотреть на преступника через одностороннее стекло. У Кости была мечта однажды на опознании спеть «Tell me why», но Прокопеныч такого явно не оценит. Кряхтя, Костя наклонился за телефоном, поднял его почему-то с пола, распрямился и замер, моргнув удивлённо. В допросной сидела Пчёлкина. Руки её были скованы наручниками, цепь проходила под вкрученным в стол крюком. Она не вертела головой, как обычно это делали задержанные, сидела, сцепив пальцы, кусала губу и хмурилась. Видимо, кого-то ждала, кого-то, кто её сковал. Вообще, Цветков думал, что во всём отделе кроме дежурных давно никого не было, но, найдись тут какой-нибудь Гром, он бы просто ушёл, потому что разговаривать с Игорем было что со стенкой, ты ему слово, он тебе «хм». В охотку можно было его подонимать, но это делалось для зрителей, Костя любил публику и за энтузиазм не работал. И посторонних в участке в нерабочее время тоже быть не должно было, даже если эти посторонние не совсем посторонние, и имеющие очень даже непосредственное отношение к вышеупомянутому майору. Кто-то говорил, что Гром на Пчёлкиной чуть ли не женится, кто-то — что это пиар-акция, всё ради раскрутки. Шептались даже, что у Пчёлкиной другой ухажёр, повлиятельнее майора, но в глаза Грому никто ничего сказать не решался, дураков не было. Гром был скор на расправу и ни с кем в отделе не откровенничал, разве только с подлизой Дубиным, который за ним бегал, как собачонка. Цветков пробовал Дубина напоить и разузнать, но тщедушный блондинчик оказался куда более стойким, чем Костя ожидал, и в итоге он пьяного Цветкова волок до такси. Костя его зауважал, но ситуации с Громом это, конечно, никак не прояснило. Пока он тупо пялился, пытаясь понять, что теперь делать, ждать пока за Пчёлкиной придут или нужно идти к ней расспрашивать, дверь в допросную открылась. Тут Цветков подумал, что сейчас может оказаться свидетелем очень пикантной сцены, если это у них с Громом ролевые игры такие. Но вошёл Хазин. Хазина тут знали все, и, кажется, не было человека, который был его фамилию не выплёвывал со злостью. Потому что он был ехидным, потому что он был мерзким, потому что он считал себя лучше других и постоянно всем об этом напоминал. Костя невольно подобрался. Присутствие Хазина не обещало ничего хорошего. Лично Цветков из-за него лишился премии, он до этого вообще не знал, что такое возможно, и имел зуб на заносчивого ФСКНовца. Пчёлкина повернула голову, посмотрела на него равнодушно. Спросила ехидно: — Что, товарищ майор, из вещдоков употреблял? Цветков замер с открытым ртом. Так неожиданно это прозвучало. Он знал, конечно, что Пчёлкина в наивную обаяшку, часто хлопающую ресницами, превращалась только рядом с Громом, а в остальное время вполне успешно показывала зубы, но Хазину просто так не хамили. Тот был злопамятным дерьмом, кому вообще нужны были такие проблемы. А, раз Пчёлкина уже была в допросной, на то были причины. И на её месте Цветков, который вообще не отличался благоразумием, молчал бы в тряпочку. Хазин ухмыльнулся неприятно. — Ты чего такая разговорчивая? Думаешь, прибежит твой Гром тебя спасать? Так пускай бежит, я на это и рассчитываю. Пчёлкина склонила голову к плечу, не спросила вслух, но Хазин и не дожидался, охотно пояснил сам. — Тебя приняли с весом. С понятыми, всё по уму. Лучшим подарком мне будет только если твой драгоценный Гром попытается тебя вытащить, как обычно башкой пробивая стены и выкрадывая тебя из участка. И пойдёт как соучастник. Звучало похоже на Игоря. Костя даже скривился от этой мысли, он же в самом деле сначала сделает, потом подумает о последствиях, сопя как слон и твердя своё «думай». Пчёлкина, кажется, это тоже поняла, лицо её исказилось злостью. Хазин опирался бедром о край стола и продолжал невозмутимо: — Думала, я тебя прятать буду или что? Да я сейчас напишу ему с твоего телефона, чтобы прискакал поскорее. Пчёлкина бессильно дёрнулась, а Хазин в самом деле вытащил из кармана телефон в ярко-красном чехле, совершенно непохожий на его, чёрный, с выпуклым гербом, хотя модели айфонов у них наверняка всегда были последние у обоих. Стал тыкать в экран, Пчёлкина дёрнулась снова, зазвенела цепью, выкрикнула отчаянно: — Не трогай его! Ты не знаешь ничего, ты его не знаешь, ты ногтя его не стоишь, ты… Костя не узнал, что ещё она собиралась обиженного и хлёсткого сказать Хазину, тот лениво мазнул пальцами по её губам, но, судя по звуку, вышло сильно, и голова у Пчёлкиной мотнулась в сторону. Она ахнула изумлённо, шумно, а Хазин невозмутимо продолжил набирать сообщение. — Он тебя убьёт, — прошептала Пчёлкина, глядя на него с ненавистью. Хазин усмехнулся. — Убивалка не выросла. Разъедетесь с твоим Игорьком по зонам, там знаешь как любят таких, с гонором. Хочешь, попрошу чтобы видео записали, как его учить будут? Ну, для будущего канала. Костя как будто окаменел. Не его это было дело, не надо ему было тут быть, он помочь ничем не мог. Ему бы уйти поскорее и забыть вообще про всё, что он тут видел. Он знал, что Хазин не шутит такими вещами, слышал, что когда-то он так уже закрывал невиновного, не сомневался, что правда. У Хазина как будто вообще не было тормозов, он хотел что-то и брал, не задумываясь. — Пожалеешь ещё, что отказала мне, Юля, — сказал вдруг Хазин вкрадчиво, тихо, и Цветков сразу пошёл к двери. Он просто не хотел видеть того, что тут будет дальше. Стараясь действовать тихо, он повернул ручку, но ничего не произошло. Вспомнилось, как Зайцева днём долго ругалась, что слесаря прислать не могут и переносят на завтра, Костя только отмахивался: какая разница, что дверь захлопывается, отличный повод сачковать от работы, пока тебя не найдут. Вообще, теперь то, что дежурный телефон нашёлся тут, выглядело как спланированная Ксюхой акция, правда, скорее всего та ждала, что Костя стыдливо позвонит на проходную, чтобы кто-нибудь пришёл и освободил его. А Костя тут вообще-то вдохнуть опасался. Хазин имел связи, простирающиеся далеко за пределы Питера. Хазин был злопамятным, мстительным и избалованным, и это было страшное комбо. Цветков не сомневался, что достаточно быть просто свидетелем, чтобы уехать вместе с Громом. Игоря было жаль, но себя жальче. Костя попробовал ещё пару раз открыть дверь и привалился к ней спиной. От неё ему всё равно было видно, как Пчёлкина потянулась, перетягивая цепь наручников так, что её левое запястье прижалось к крюку, зато правая рука дотянулась до края стола. Она тыльной стороной ладони неловко коснулась бедра Хазина, сказала, не поднимая глаз: — Не трогай его. Я сделаю всё, что захочешь. Только не трогай его. Хазин неприятно усмехнулся, скрестил руки на груди. — И зачем мне это? Будешь тут с видом великомученицы страдать? У меня на такое не стоит, Пчёлкина, проститутка хоть вид сделает, что ей нравится. Но к столу он повернулся, так что теперь Пчёлкина его не по шву джинсов, а по ширинке гладила костяшками пальцев. Цветков закусил губу, выдохнул и достал свой мобильник. Он открыл камеру, включил запись и аккуратно пристроил телефон на бортик зеркала. Костя был ссыклом, хоть и любил распыляться перед новичками про то, как важно не бояться и землю рыть. Он вообще не хотел лезть в истории, и бросаться жертвовать собой была не его история. Но просто смотреть, как насилуют девчонку, он не собирался. Ему не нравился Игорь Гром, кумир и герой, потому что Костя знал, что Игорь по головам, по трупам пройдёт ради своей высшей цели, и одним из трупов окажется Костин. И Пчёлкина ему не нравилась. Но это не значило, что с ней так можно. Смелости остановить это Косте не хватало, но по крайней мере безнаказанным Хазин не останется. Лишь бы говорили ещё про дело. Костя отошёл, отвернулся. Но стоило бы и уши заткнуть. — Да ладно, Петь, — сказала Пчёлкина, вжикнула молния на джинсах, — Ты же уже пробовал, наверное, с проституткой. И как, она была в рыжем парике? — Для тебя Пётр Юрьевич, — суховато отозвался Хазин. Судя по тому, что он так и не отстранился, и на пассаж про проститутку не ответил, Пчёлкина была не так уж далека от истины. — Освободи мне руки, — попросила она мягко, — Мне некуда бежать, ты же понимаешь. — Гладко стелешь, — огрызнулся Хазин, но как-то неуверенно, с долгим вздохом посреди фразы, — Только мне очередные отметины на лице не нужны. Так справишься. А и правда, было такое. Приходил Хазин на работу с мордой, украшенной пластырем. Гром ещё острил, что Хазин кошечку с дерева снять хотел, но даже она к нему не пошла. — Петь, — фыркнула Пчёлкина смешливо, и тут же поправилась, — Пётр Юрьевич. Я больше так не буду. Ясно, вот и та кошечка. То есть в прошлый раз она Грому про домогательства Хазина не рассказала, решила, что сама справится. И вообще ясно, почему, в самом деле же убьёт и сядет. А теперь они оказывались в тупике. Гром примчится рано или поздно. Если Пчёлкина не поддастся, кончится дракой, и в лучшем случае отстранением, а в худшем тюрьмой. Если поддастся, и Гром это застанет, то лучше бы уже не поддавалась. Дракой всё равно кончится, только ещё и сердце ему разобьют. Костя запоздало подумал, что надо было Игорю хоть смску написать, но его телефон был занят, а номера Грома наизусть он не знал, кто их вообще сейчас запоминает. Ответ был на поверхности — сам Гром, конечно. Костя оглянулся через плечо. Пчёлкина старательно и сосредоточенно гладила Хазина, тот собой всё закрывал, но по движению Цветков догадывался. Взгляд у Пчёлкиной был сосредоточенный и пытливый, как будто эксперимент проводила. Или ждала удобного случая, чтобы что-то выкинуть. Хазин тоже это видел, бормотнул сквозь зубы: — Только вздумай, на столе разложу. А потом аккуратно погладил большим пальцем по чуть припухшему уголку губ, куда ударил раньше. Пчёлкина щёлкнула зубами, но реакция у Хазина оказалась огого, руку отдёрнул. Костя думал, ударит опять, а он засмеялся и потрепал Пчёлкину за подбородок, как собаку, хозяйским ленивым жестом. — Нравится, что ты дурная. В общем, слушай сюда. Приедет Гром, говоришь ему как есть. Тебя не любила, использовала, всё осознала. Пчёлкина отдёрнулась, посмотрела яростно, покачала головой. — Он не поверит. — А ты скажи так, чтобы поверил, — отрезал Хазин, — В игрушки с тобой играть не собираюсь. — Не собираешься? — переспросила Пчёлкина как-то смешливо, Хазин шумно вздохнул, и она продолжила примирительно, — Хорошо, хорошо, я поняла. Я всё сделаю, чтобы он был в безопасности. А… Что будет со мной? Хазин хмыкнул. — Пошли правильные вопросы. А это зависит от твоих актёрских навыков. — Имитировать я не умею, — отрезала Пчёлкина. Хазин засмеялся. Костя удивился, что он умеет, не зло, как обычно, а как будто не смог сдержать веселья. — Ну, в зоне научат. Думаешь, там кому-то твои кривляния интересны? — Кривляния? — Пчёлкина глянула на него яростно, но Хазин не впечатлился, приблизился и за затылок наклонил её голову. — Займи рот, Пчёлкина, полезнее будет. Костя подумал, что не решился бы пихать ничего в рот человеку с таким острым языком, подумал и сел на пол. Отсюда было видно только Хазина выше пояса, зрелище достаточно безопасное. Только вот от звуков было никуда не деться, звуки были мокрые, чмокающие, качественные такие звуки, Костя иногда по десять страниц отлистывал, чтобы найти такие, а не как будто кому-то ФГС делают. Щеки загорелись, и Цветков сильно прикусил губу, возбуждаться на это было отвратительно. — Так? — спросила Пчёлкина. — Не болтай, — огрызнулся Хазин, запрокинул голову, выдохнул прерывисто. Из неуёмного любопытства Цветков всё же приподнялся посмотреть. Член у Хазина был больше, чем можно было предположить из его сучности, обычный такой, средний, не корнишон, как шептались в управлении. Пчёлкина по нему размазала свою алую помаду, и тяжело дышала, глядя на Хазина снизу вверх. Он властным жестом притянул её за волосы, и снова воздух наполнился всхлипами, мычанием и звуками, которые должны были быть удовольствием. Костя вернулся на пол. Он бы мог на это смотреть, если бы смотрел со злостью и презрением, а не сглатывал часто и дышал разомкнутыми губами. Черт. Бабу ему надо. А потом хлопнула дверь, и Костя понял, что так увлёкся, что даже шаги прослушал. Услышал только когда и те, в другой комнате, услышали, и когда раздалось изумлённое, полное недоумения и обиды: «Юля?» Вот и Гром, подумал Костя устало. Сейчас будет мордобой, но это по крайней мере закончится. Как честный человек, он, конечно, не должен был смотреть. Но у Кости уже не было иллюзий на свой счёт, и он выглянул, чтобы увидеть выражение лица Пчёлкиной. Та смотрела на Игоря, разомкнув губы. Пухлые такие, влажные, помада осталась только по самому контуру. Блядски Пчёлкина выглядела. И в голосе, когда заговорила, прорезалась хрипотца. — Игорь. Прости. Гром дышал часто, видимо, как только получил сообщение, сразу рванул бежать. На серой футболке были тёмные пятна пота. А на лице растерянность. — В смысле, прости? Вы какого… — А я тебе говорил, что она шалава, — звонко и как-то радостно выкрикнул Хазин, который под шумок успел оправиться и выглядел почти пристойно. Гром ожёг его ненавидящим взглядом. — Я говорил, — Хазина ничего не смутило, — Что она на бабки поведётся, кто больше предложит, на того и прыгнет. Костя видел, как его длинные холёные пальцы стиснули запястье Пчёлкиной, которая уже открыла рот, чтобы оправдываться. И как коротко исказилось от боли её лицо. — Прости, — повторила она и опустила голову. Костя зажмурился и потёр кулаками глаза. Смотреть на это было трудно, что там у Грома внутри происходило, он вообще представить не мог. — Да ладно, Игорь, не огорчайся так из-за шалавы. Хочешь, я поделюсь? — Не хочу, — огрызнулся раздражённо Гром, — Задолбали меня ваши игры. — Ну, Ииигорь, — протянул Хазин огорчённо. — Я сюда через весь центр бежал, думал, блин, случилось что, — продолжил Гром раздосадованно, — А вы тут опять сериалов насмотрелись. И вот это что? Костя открыл глаза. Игорь аккруратно крутил своей лапищей Пчёлкину за подбородок, разглядывая припухшую губу. — Ты что, ударил её? — Я была не против, — вздохнула Пчёлкина и поцеловала его в ладонь, — Ну ладно, извини, нам просто скучно было дома без тебя, решили побаловаться. Хазин отстегнул наручники и обошёл Грома со спины, сжал его плечи, помассировал коротко, подхватил мысль. — А сегодня Цветков дежурит, он всё равно дрыхнет всю ночь, вот и подумали, самое удачное время. Цветков, который и хотел бы дрыхнуть себе спокойно, обалдело моргал глазами. Хазин перестал наминать плечи Грома и обнял его со спины, сцепив руки на животе и уткнувшись сзади в плечо. Гром вздохнул и коротко погладил его сцепленные руки. — Ладно. В чём она там у нас обвиняется? — В подготовке к сбыту, — радостно сверкнул глазами Хазин. — Очень Петя свою работу любит, — поддакнула Пчёлкина, — Пётр Юрьевич, то есть. И шантажирует меня, а то ты же у нас мальчик горячий, побьёшь его и в тюрьму сядешь. — И сяду, — согласился Игорь и снова вздохнул, — Ладно, вражина, иди на исходную. Поделиться, говоришь? А давай. Раз ей всё равно, с кем. Пчёлкина хихикнула в кулак и потёрла отметину от наручников на запястье. — Игорь, что ты такое говоришь? — спросила она глубоким голосом, как в театре. Хазин запустил ей пальцы в волосы, заставляя запрокинуть голову. Подосадовал: — Рано расцепил. — Не рано, — хмуро отозвалась Пчёлкина и ткнула ему под нос своё запястье. Хазин коротко его поцеловал и посмотрел на Игоря. — На столе? Гром кивнул, приблизился и легко, как пушинку, пересадил Пчёлкину на стол. Та заёрзала, когда холодная поверхность коснулась голого бедра, сунула пальцы под юбочку и, по очереди задрав коленки, вытащила стринги, красные, конечно. Они отправились в карман джинсов Игоря, а сама Юлька откинулась на спину, бережно поддерживаемая под плечи руками Хазина. Он наклонился и, держа её голову, поцеловал в губы, отдёрнулся через мгновение, болезненно вздохнув. — Бля, Юль, ну зачем кусаться? — Это моё выражение протеста, — пояснила Пчёлкина и сама потянула к нему руки, притягивая для нового поцелуя. Гром гладил её по бедрам, методично и сосредоточенно, потом так же вдумчиво порылся в карманах, вытащил трамвайный билетик, зажигалку и презерватив, убрал всё лишнее и спустил до середины бедра джинсы вместе с бельём. «Нормальная у тебя волына, барбос», подумал всё ещё ничего не понимающий Цветков. Пчёлкина прогнулась и застонала в губы Хазину, когда Гром к ней подался, натягивая на себя за бедра. Тот поднял голову, улыбнулся коротко и тоже стал расстёгивать брюки. Костя шумно сопел. Он не понимал, то есть это нарочно? И они в самом деле её делят, или как это называется? И обоим нормально это, обоим типа весело? А она как, когда её, как в порно, раскладывают на столе, и Хазин её затылок придерживает, чтобы в угол стола не упирался, когда она будет голову запрокидывать и принимать у него до горла. А с другой стороны Гром, наглаживает бедра и живот, двигается как отбойный молоток, мерно, сильно. Костя такого не понимал, но ясно было хотя бы, что тут не про изнасилование, и его телефон видео пишет явно не в тему. Только Цветков почему-то не спешил его выключать. А потом Гром наклонился вперёд, и Хазин наклонился тоже, и они столкнулись губами, сильная рука Грома обхватила затылок, взъерошила волосы, погладила. Это было уже вообще чем-то за гранью. И, блять, всё равно горячо. Не мужики друг с другом, конечно, этого Цветков не понимал. Но то, как они, и она, и её… Как она Грома ногами обнимала, и бедра ему навстречу вскидывала, и постанывала, Хазина дразня, пока он прерывался, давая ей подышать, выводила кончиком языка такие узоры, что даже у Кости за стеклом всё сжималось. Он в итоге не выдержал, решил, что теперь как будто можно, сунул руку в штаны, сам удивился, как там всё крепко. Хазин не выдержал первый. Движения его стали короче, мельче, он сосредоточенно облизнул губы, согнулся чуть, огладил Пчёлкину по горлу и пару раз вдвинулся глубоко, вздохнул и замер. Лицо у него стало беззащитным, растерянным, он нахмурил брови, выдохнул и отстранился. Пчёлкина коротко погладила его по бедру и вытянула руку к Игорю, он сплел пальцы, подтянул её к себе, впился поцелуем в губы. Костя скривился — тут после себя-то не станешь сосаться, а тут такое. Но Грома вообще не смущало ничего, вылизывал её рот жадно, не переставая двигаться, и Пчёлкина застонала в его губы, обнимая, прижимаясь крепко, коротко вздрогнула всем телом. Игорь сжал её бедра, двинулся ещё, ещё, и на каждый толчок Пчёлкина стонала громко, откровенно, пошло. — Даже не думай, — рыкнул Игорь, и Костя, сжимающий член в кулаке, на мгновение испугался, что это ему, но потом увидел, как Хазин, устроившийся на стуле, прячет сигарету обратно в пачку, и отпустил себя, задышал часто, слился стыдливо в кулак. Гром закончил последним, Пчёлкина покрывала короткими поцелуями его лицо, а подошедший сзади Хазин обнял и коротко царапнул ногтями по животу. Зажатый между их телами, Игорь шумно вздохнул и запрокинул голову, оголяя шею, к которой Хазин тут же прижался губами. Они замерли ненадолго, прижавшись друг к другу, дышали тяжело, не открывали глаз. У Цветкова колени были мягкими, а рука неприятно липкой. Он стянул ботинок, снял носок и вытерся им. Эти трое тоже зашевелились, Пчёлкина запрокинула голову, и они поцеловали её по очереди, Хазин потерся носом о щеку Грома, посмотрел на часы и потребовал: — Поехали домой. — Почему мы изначально не могли этим дома заниматься, — ворчал Гром, а Пчёлкина отзывалась беспечно, покачивая наручники на пальце, что это было бы совсем не так весело. Когда шаги в коридоре стихли, допросная опустела, Костя наконец отключил запись и устало опустился на пол, выдыхая под нос: «Нихуя себе, сходил за хлебушком». Кажется, он бы сейчас тоже не отказался покурить.