Когда опускается занавес

Это было ужасно. Полная катастрофа. Он совершенно резонно не мог выступать сегодня. Это была трагедия, коллапс, мир сузился до одной единственной маленькой комнаты, где находился лишь он один. Хуже, чем любая трагедия, написанная классиками. Сегодня особый день. Ведь именно в этот день Шедоу Милк исполняет главную роль в спектакле. И это классика — «Ричард III». Мужчина исполнит роль самого Ричарда. По сюжету он убивает своих родственников, чтобы завладеть властью и занять трон. Но в конце его убивают за его излишнее влечение к престолу и короне, это если вкратце. Он очень долго шёл к главным ролям в театре и кино. Тем более в таких тяжелых и эмоциональных трагедиях, которые писал сам Шекспир. Это добавит ему ещё больше славы и популярности. Всё внимание прессы будет у него. Сегодня в театре будут смотреть пьесу множество богатых и влиятельных людей. Потенциальные спонсоры. Это как раз то, что нужно было Шедоу. Новый спонсор. Чтобы попасть на спектакль, где главную роль будет играть один из самых эксцентричных актёров современности, по его скромному мнению, конечно, нужно было заплатить просто бешеные деньги. Ах, чего стоит гонорар самого Шедоу за эту роль. Безусловно, его нынешний спонсор тоже хорош, но довольно сомнителен. Плюсом, люди, которые придут сегодня, будут богаче, чем те, с которыми он в договоре сейчас. Денег много не бывает, как говорится. И да, пока не забыли, к слову, а в чем, собственно говоря, была трагедия? У Милка этой ночью выскочил герпес! И как вы себе это представляете? Он совершенно не может выйти так на сцену. Хорошо, что сейчас было раннее утро, ведь это означало лишь одно: он ещё успеет доехать до своего доктора, чтобы хоть как-то РЕШИТЬ эту проблему. Даже несмотря на то, что сегодня было воскресенье. А эта клиника не работала по выходным. Поэтому, наскоро переодевшись, он позвонил сначала своему менеджеру и водителю, потребовав их немедленно явиться, ибо ему прямо сейчас нужно было поехать в ту частную клинику, в которую он ездит обычно. Он также позвонил доктору, потребовав за доплату принять его. — Вы СРОЧНО нужны мне, именно СЕЙЧАС! … НЕТ. Мне всё равно … За что я плачу вам деньги? … В смысле? … У меня случилась трагедия! … Да, это правда важно. Я не могу выйти на сцену с простудой на губах! … ЧТО?! Да сам крась губы тоналкой! Пластырь?! … Да как ты…!!! — Шедоу набрал в легкие побольше воздуха, и его речевой поток стал совсем не фильтруемым, — … ДА ЗНАЕШЬ ЧТО? Я расскажу о тебе в газетах. Ни одна честная тварь больше не придет к тебе! … Да сам знаешь, куда ты пойдешь? … Я?! Да пошел ты! Милк бросил трубку. Фыркнув и закатив глаза, Шедоу скрестил руки на груди, а потом, взмахнув руками вверх, начал громко ворчать: — Да и пожалуйста! Кем он себя возомнил?! Я такое про него в газетах и на публичных мероприятиях расскажу, вовек не отмажется. Я Спайсу всякое про него настрочу. Этот такую статью про него напишет, ах, он устанет по судам бегать. И вот, через час он уже стоял на пороге своего дома в ожидании, когда водитель заедет за ним. Он все же смог найти клинику, которая сможет обслужить его прямо сейчас. Точнее не он, а его менеджер. Всего у него было их двое: первая была Этёрнал Шугар, к слову, которая почти нихрена не делала, а имени второго он не помнил. И вот, как раз этот второй человек и нашел ему новую клинику. Так долго он не мог покинуть дом, потому, нужно учесть, что актёр потратил некоторое количество времени на то, чтобы прихорошиться перед выходом. Он также надел на лицо черную медицинскую маску, чтобы никто не увидел, что за ужас произошёл на его лице. — Добрый день, господин Шедоу, — открывая дверь, говорил водитель. Если честно, Милк даже не помнил, как его звали. — Да-да, меньше слов, быстрее поехали! Водитель занял своё место, и они тронулись в сторону частной клиники. Он ещё ни разу там не был, но главное чтобы там помогли. Она находилась не так уж и далеко, всего в двадцати минутах езды на автомобиле. В этом мегаполисе такое малое количество времени на поездку было просто пшиком. Шедоу надел наушники и молча ехал, пытаясь хоть как-то отвлечься от своей проблемы, он смотрел в окно. Губа болела, и чувствовалось, как будто её сейчас пекло. Он не может потерять всё в один миг, и ещё по такой дурацкой причине. Абсолютно дурацкой. Он всегда был аккуратен. Ну как так вышло-то? Это сто процентов было из-за того вчерашнего пойла. Он ведь знал, что не стоит пить с горла с незнакомцами в баре. Но черт, это же был не просто бар, в это заведение могли попасть только обеспеченные люди. Ах, как будто у них не может быть такой проблемы? Но вроде его губы выглядели нормально…? Не то, чтобы Шедоу Милк на них смотрел, просто ему ведь нужно видеть, с кем он говорит, так? Так. Да и, честно, он не особо помнит лицо того незнакомца. И вот тогда вопрос: откуда же взяться герпесу? Он ведь всегда тщательно следил за внешностью. Нет, ну по-любому вчера в этом баре подцепил, где же ещё? Но он ведь даже ни с кем не целовался. Вроде не целовался. Да, может немного выпил вчера, но чтобы после этого полезть к постороннему человеку просто так? Фу. Он хотел верить в своё благоразумие. Пока он рассуждал о причинах и следствиях, что его очень раздражали, они, наконец, приехали в клинику. И вот, он уже сидел у врача на консультации, чтобы решить свою проблему. — Господин Милк, сегодня мы сможем вам помочь только тем, что сделаем укол с лекарством, которое в течение пары часов уберёт покраснение и опухлость. А также надо будет потом вечером приехать повторно, чтобы устранить заразу окончательно, — сказал доктор, сидя с умным видом, и сложил руки на столе. — Да, да, колите всё, что потребуется, док, главное избавьте меня от этого, — с раздражением говорил мужчина. С каждой минутой актёр чувствовал себя всё более и более скверно. И вот, пару минут подготовки, и доктор отвёл Милка в процедурный кабинет, где уже лежал подготовленный шприц с лекарством внутри. Шедоу лёг на кушетку, прикрыл глаза и сказал, что готов. Ему не нравилось смотреть на врачей и медсестёр во время того, как они делали уколы. Как и не нравилось смотреть на место укола. Наверное, это было неправильно, ибо нужно смотреть, что тебе вкалывают и куда, но каждый раз, видя это, он боялся дернуться, из-за чего могло стать ещё хуже, например, игла могла погнуться. У него был небольшой страх крови. Именно поэтому он сейчас в театре, а не, например, доктор в больнице. Укол. Быстро, чётко, но всё равно неприятно. Хотелось сожмуриться, но нельзя. Будто тебе делают укол в челюсть на приёме у стоматолога. Ладно, это было близко, укалывали в губы. Ой, кстати на эту тему: Шедоу Милк гордился тем, что пока что является одним из тех актеров, которым не нужно делать операции «красоты», чтобы выглядеть прекрасно и молодо. Хотя мужчине было уже двадцать восемь. — Сначала будет небольшой отëк, но он пройдёт через полчаса, плюс-минус. Не переживайте. Скоро эта проблема перестанет вас беспокоить, как и все прочие, — любезно проговорил доктор. А после помог пациенту подняться и покинуть не только кабинет, но и клинику в целом. Шедоу, не попрощавшись, ушёл. У него зазвонил телефон, и мужчина, взяв трубку, сел в свою машину, где его ждал водитель. Это звонили из театра. Ему сказали, что финальная репетиция будет через час и они ждут его. Шедоу обязательно должен приехать на репетицию, и это не обсуждается. Плюс нужно подготовиться к самой пьесе, надеть костюмы и нанести грим. Милк что-то промычал в трубку, а затем, поняв, что пока не может говорить, отдал смартфон менеджеру, который сидел рядом с ним в машине. Тот договорился обо всём. Но сначала нужно было заехать домой, чтобы забрать некоторые необходимые вещи. Ну и конечно, подождать полчаса, чтобы отёк спал и губа, наконец, стала лучше выглядеть. Но вот, проходит тридцать минут, и даже больше, а результата нет и нет. Ну что ж это такое? От волнения уже начала болеть голова. Или она болит уже почти весь день? Ладно, может, стоит подождать ещё? Дзииинь. Звонит телефон. Это снова из театра: — Ты ведь не забыл… — Нет, не забыл. Я уже выезжаю, да. Мчу как можно скорее, — почти прорычал Шедоу, — а я в свою очередь надеюсь, что вы в этот раз принесете всё что нужно. Да, нужна именно вода фирмы «Чистые роднички», и чтобы она была идеально комнатной температуры. Я пью только её. Она помогает поддерживать баланс в моем организме. — Я тебе не нянька и не агент. Им говори об этом. Я — режиссёр-постановщик. Я лишь хотел ска… — Да хоть кто угодно. Скажи об этом кому-нибудь в труппе, например, Павло́ва. Он должен быть уже на месте. Шугар, скорее всего, как и обычно, ещё нет на месте, а вот Павло́ва и Шугарфлай должны быть там. И я надеюсь, что они ничего не напутают. Вы же не можете быть все такими туп… Но договорить он не успел, трубка была сброшена. Милк в раздражении закатил глаза и глубоко выдохнул. — Вот же сукин сын, — прорычал мужчина и потом повернулся к своему «безымянному» менеджеру, — Эй ты, позвони Павло́ва и скажи что мне нужно, понял? Менеджер кивнул и тут же стал звонить. Шедоу посмотрел на это и решил сходить попить воды. В помещении будто сделалось жарко. Да, было лето, и у него дома была хорошая система кондиционирования. Но всё равно стало душно, даже слегка закружилась голова. Тик-так. Часы пробили два часа дня. Больше ждать нельзя. Нужно выезжать, чтобы не облажаться. Если что, он что-нибудь придумает по пути. Хотя у Милка, на самом деле, начало создаваться ощущение, что герпес всё же сходит. Он посмотрел в зеркало перед выходом. Да, сходит. Даже как будто покраснения больше не было. Он жил один в большом доме, и вокруг было много зеркал, книг, картин и разных предметов искусства. Картины были разные, но в основном — пейзажи; на одних луга с овцами, и уже волки, что охотились на других полотнах. Взяв с собой все необходимые вещи, Шедоу собрался и вышел из дома. Выпив водички, ему как будто стало полегче. Он сел в машину и стал ждать водителя. Мужчина не заставил себя долго ждать. Сел на своё место и они тронулись. Милк снова надел наушники. Ехать предстояло около часа. Да, он опоздает в театр, ну и что? Прогонят репетицию и без него. Актëр, между прочим, идеально знал свою роль и текст. Если его ночью поднять и спросить "Что сказал Ричард во втором акте в своей седьмой реплике?", он точно ответит. И не только на седьмую реплику. Любую. Он до тошнотворности педантично подходил к заучиванию текста. Там не то, чтобы от зубов отскакивало. Никто не мог сравниться с ним. На самом деле его коллеги играли в разы хуже него самого. Каждое движение актёра — это произведение искусства, каждая реплика — шедевр драматического мастерства. Его талант настолько уникален, что даже боги завидуют умению Шедоу перевоплощаться! Нет-нет, это не тщеславие, это всего лишь его критическая оценка собственных способностей. Никак иначе, как сногсшибателен. Без него в этот театр бы никто не ходил. И к слову, последний фильм с ним собрал большую кассу. По приезде в театр режиссер закатил скандал. — Шедоу, мать его, Милк. Я КОГДА просил тебя приехать? — еле сдерживаясь, говорил мужчина. Он закипал от злости, — Ты должен был быть здесь ещё час назад! — Ой, да не ори ты, — снимая солнцезащитные очки, мужчина шёл в свою гримерку, не обращая внимания на человека, что с пеной у рта возмущался, — Ну подумаешь, опоздал. Хах! Я, вообще-то, свою роль наизусть знаю. У меня всё схвачено. Или ваша труппа настолько бездарна, что не может прорепетировать без меня? — Да что ты, чёрт побери, такое несёшь? Имей хоть каплю уважения к коллегам! Ты… — Что «я»? Ещё хоть слово и будете искать себе другого главного героя! — это был очень опасный и грязный ход, но Шедоу знал, что режиссёр не решится на подобное, ещё и в день премьеры. — Да как ты смеешь… — лицо мужчины, что поспевал идти за Милком, было краснее с каждой репликой. Такое поведение он встречал редко. Чудо, не иначе, как ещё об этом не прознали все газеты и СМИ. — Короче, у меня нет времени на разговоры, адьёс, — стоя перед дверью своей гримерки, сказал актёр и после зашёл внутрь, захлопнув дверь прямо перед носом у режиссера. Мужчина так и остался стоять у его двери буквально с минуту. Как же ему хотелось надрать зад этому засранцу. Хотелось показать ему, где раки зимуют. Но он, сука, и правда хорошо играл. Он был одним из лучших и довольно известных. Только из-за его лица на плакате множество сегодняшних гостей заплатят за спектакль. Это был просто кошмарный парадокс. Ведь в глазах всех остальных он — просто ангел воплоти. Любимец публики, самый добрый и прекрасный человек, который спасает котят из горящего дома. Вот что значит фраза: «вся жизнь — актёрская игра». Интересно, это и есть он настоящий? Грубиян и выскочка? Или это тоже образ? Хотя режиссеру, честно, сейчас было не до этого. Не хотелось знать. Как будто можно оставить всё как есть. И если он выбрал себе этакий «образ», то пускай. Ничто не пройдет просто так. Судьба настигнет его, режиссер был уверен, возможно, справедливость даже восторжествует. Прошло ещё с полчаса, или минут сорок. Они решили проводить репетицию без Милка. Это последний прогон, а дальше нужно встречать гостей. В это время декораторы весь день устанавливали весь оставшийся реквизит. Это заняло почти неделю у технического состава театра. Музыканты настраивали инструменты, которые уже доставили в оркестровую яму. Звукорежиссёр настраивал аппаратуру. Шедоу Милк соизволил выйти из гримерки и даже отрепетировать… последний акт со всеми. И заодно поругаться… — Ты не так произносишь эту реплику, ты вообще чувствуешь своего персонажа? — злобно рычал мужчина. — Погоди-погоди, какого хера ты лезешь в моего персонажа? — злилась девушка, делая вдох-выдох, — Давай мы сейчас не будем это выяснять. У нас выход через два часа. — Ах, неженка. Не умеешь принимать критику? Что ж, ладно. Реально, какая разница, если смотреть будут на меня? — Шедоу ухмыльнулся, задрал нос и пошёл попить воды. Только он откупорил бутылку и сделал несколько глотков, как вода тут же была выплюнута. — ФУ! Что это? — Милк откашлялся, — Павло́ва, почему здесь находится эта вода? Я же просил другую! — Да, простите. Сейчас принесу другую, — его лицо слегка перекосилось, но парень быстро забрал бутылку из рук Шедоу и убежал за новой. Этот парень был совсем юношей. Ему было лет шестнадцать-семнадцать. Ну не важно, Шугар пристроила его сюда, чтобы парень получал хоть какие-то деньги. Пока паренек бежал за водой, Шедоу понимал, что головная боль так и не прошла. Нужна таблетка от боли. Нет, он сможет сыграть и с больной головой, не впервой, но все же. Ах, и к слову о герпесе, который мучил его добрую часть дня: его загримировали. Там было столько тонального крема и ещё дополнительно пластырь, который обычно скрывает прыщи, был прилеплен на губу. Это было колхозно, но терпимо. Нет, не терпимо, но Шедоу резонно не мог предложить абсолютно ничего другого. Настроение весь день было хуже некуда. Всё просто валилось из рук, и кружилась голова. — Эй вы… у кого-нибудь есть таблетка от головой боли? — он посмотрел на своих коллег актёров. Но почти все отрицательно качали головой. Кто-то сказал, что забыл дома, а у другого кончились буквально сегодня. Блеск. Ладно. ЛАДНО. Он сам сходит в аптеку и купит эти чертовы таблетки, раз никто не может их достать. Это было дело принципа. Шедоу пошёл в сторону черного выхода из театра. Люди потихоньку начинали съезжаться к театру. К слову, в момент, когда он выходил из театра, в гримерку вернулся Павло́ва вместе с Шугарфлай, которая проспала свою смену. — Прости меня, я… я, — девушка чуть ли не заливалась слезами, чувствуя вину перед своим другом. — Да ладно тебе. Хорошо, что ты пришла лишь сейчас. Шедоу рвёт и мечет сегодня. Ну, хуже, чем обычно. — Хуже, чем обычно…? — с волнением сказала девушка. — Да-да, всё верно. Если бы не мадам Шугар, я бы точно сегодня подал на увольнение, клянусь, — парень тяжело выдохнул. Девушка уставилась в пол, а после они трижды постучали в дверь гримерки. — Господин Шедоу Милк, мы принесли вам воду. Но в ответ тишина. Они постучали ещё раз. — Господин Шедоу Милк…? Шугарфлай решила все же проявить настойчивость и толкнула дверь вовнутрь, открывая её. И вот, гримерка тоже была пуста. — Да где этот кретин? — ворчал мужчина, что тут же подошёл к молодым помощникам сзади, — Его что, нет в своей гримерке? Где его, блять, носит? Как же безответственно! Он подводит весь коллектив. Это был режиссер-постановщик. Его лицо было перекошено, а глаз дергался. — Я принёс ему таблетки от боли, а его и след простыл. А я просил подождать в гримерке. Вот же дерьмо. — Вы не можете найти Шедоу Милка? — спросила Шугарфлай. — Нет, малышка. Его нет ни на сцене, ни за кулисами, ни среди гостей, нигде. Я уже успел всё вокруг обойти. А на телефон он не отвечает. Сто процентов оставил его в гримерке. Не дай бог он там застрял в туалете… — Вы думаете, что он там? — Пусть он молится, если его там нет, — после этого мужчина покинул гримерку скандального актёра. Молодые помощники переглянулись между собой, выдохнули и поняли, что теперь и им тоже нужно найти Шедоу Милка. А что Милк? Он из огня да в полымя. Сел за руль своей машины и поехал в аптеку. К сожалению или счастью, ближайшая аптека, что была открыта в этот вечер воскресенья, находилась довольно далеко. Ничего, его не остановит даже это. Он не может так подвести всех. А боль с каждой секундой становилась сильнее. А ещё, казалось, кружится голова. Может быть можно было послать курьера? Ах, уже поздно думать об этом. И какого хрена ближайшая аптека так далеко… Краски вечера набирали силу, а он немного набрал скорости. Актёр смотрит на навигатор, который показывал, что необходимо тут проехать по прямой и затем направо. Почти окраина? Нет, театр, конечно, находился ближе к концу мегаполиса, но чтобы ближайшая открытая аптека была в черте города. Ну бред. Такое ощущение, что всё это сделано специально. Чтобы разозлить Милка. Наверное, он совсем уже бредит. А как ещё объяснить тот факт, что сегодня ну просто весь мир настроен против него? Ну уж нет, так не пойдет. После того как пьеса окончится, мужчина приедет домой и уснет мертвым сном. А завтра… Доктор, массаж и самый вкусный завтрак. Сто процентов. Он наконец-то отдохнет и сбросит всю работу на Шугар и того человека. Ведь он был уверен, что спонсоры позвонят ему или оставят свои контакты. Ах, представить только… Новый контракт, бо́льшая сумма денег. Это будет волшебно. Свет от навигатора в темной машине говорил, что он почти приехал, нужно тормозить. И Шедоу жмёт на педаль тормоза. Но ничего не происходит. Скорость не снизилась ни на секунду. Он продолжал ехать со скоростью около пятидесяти километров в час. Он жмёт снова и снова. Но она не работает. ОНА НЕ РАБОТАЕТ. Паника, вдох, выдох. Надо срочно что-то делать! Не сегодня, не сейчас, не здесь! Театр, его ждет театр, спонсоры. Нет… ВСЕ НЕ МОЖЕТ ТАК ЗАКОНЧИТСЯ! Он в истерике пытается сигналить, жать на тормоз, который явно не работал. Надо свернуть в кювет, в кусты, чтобы хоть как-то спастись. Резкий поворот руля вправо и вот, он уже летит в эти самые кусты и дерево. Подушка безопасности выскакивает у руля. В глазах и голове темнота и пустота. То ли блаженная, то ли кромешная, ещё не ясно. Этот участок дороги был без камер. Машин вокруг почти нет. Какой кошмар. Хотя нет же. Вот машина, остановилась у обочины. Из неё вышли два мужчины, крупного телосложения. Они видели момент аварии. Эти двое тут же пошли в ту сторону, где была машина пострадавшего, что так удачно врезалась в дерево. Они подошли к водительскому месту. Подушка безопасности явно спасла бедолаге жизнь. Хотя без травм явно не обошлось. Пару переломов точно есть, как и множество ран. Они открыли дверь машины и проверили пульс. Он жив. — А он живучий, — сказал один из двух громил, — сукин сын. — Ну ничего, это ненадолго, — сказал второй мужчина, после чего вытащил актёра из салона авто, да закинул себе на плечо. Второй грузный человек, вернулся к их машине, достал канистру с бензином и стал обливать автомобиль, в котором находился Шедоу. И вот, пока первый укладывал актёра на заднее сидение, второй поджигал машину, попавшую в аварию. Обязательно должны будут ещё загореться деревья рядом, так будет даже лучше. Не прошло и десяти минут, как большая черная тонированная машина без номеров, с ещё живым актёром на заднем сидении стала удаляться от места происшествия, пока машина актёра начинала разгораться всё сильнее. А пожар охватывать деревья и соседние кустарники языками пламени. Тем временем машина похитителей уезжала всё дальше и дальше. Алый закат провожал их вдаль вместе с заревом пожара. Провожал туда, где не каждый смог бы отыскать — за черту города, где тлели угольки жизни. На улице становилось всё темнее и темнее, сумерки сгущались, и казалось, что они также уходили за горизонт, как и надежды с мечтами, сожжённые в той машине. Сколько времени они ехали, только одному богу известно, ну или похитителям. Но вот они всё же приехали. Это был пролесок. Недалеко была маленькая деревня. Как раз через недельку-вторую местные найдут его бездыханное тело. То, что нужно. Остановившись, мужчины в чёрном вытащили Милка из машины и достали из багажа лопату, да понесли в этот пролесок. И вот, они нашли место. Судя по тому, что свет в домах не горит, по крайне мере в ближайших домах от этого пролеска, что находились в деревушке, получается, что жители спят. Мужики осмотрели место, а после, пока один держал актёришку на руках, второй начал копать яму. Яма вышла не сильно глубокая, около метра, может меньше, но этого должно хватить. Мужчина, что держал Милка на руках подошёл к выкопанному участку земли и грубо бросил актёра в яму. — Закапывай, — строго сказал грубый низкий голос того мужчины, что только что бросил человека в яму. А тот, что был с лопатой, кивнул и стал засыпать актёра землей. Начал с ног. И вот, когда они засыпали его ноги землей, резко, прямо рядом с ними, рядом с ямой, заиграла громкая мелодия. Песня. Это что… был звонок телефона? И точно. Рядом с ямой светил телефон, а издалека слышались чьи-то голоса и шаги. — Блять, — выругался один из громил, — валим отсюда, срочно. И верно, забрав с собой лопату, оба мужика развернулись, быстро убежали к своей машине, и, заведя её, укатились, что их и след простыл. А телефон возле ямы всё звонил и звонил, призывая незваных ночных гостей, что шастали по лесу. Также телефон светился и вибрировал. Играла какая-то попсовая песня. Кто вообще оставляет свой телефон не в «беззвучном режиме»? — Я его вижу и слышу! — раздался мягкий мужской голос. — Ах ты, — пауза, — растяпа, как умудрился-то? — а это уже был женский голос. Довольно высокий, но с нотками озорства и немного строгости. — Да с кем не бывает, не бухти, — это был другой женский голос, более задорный, но чуть ниже предыдущего. — Я его вижу, — почти бас разрезал тишину пролеска. И вот, пятеро человек оказались рядом с телефоном, что неустанно звал к себе на помощь, лежа рядом с ямой. — О боже… Ванилла, тут… человек! Тут в яме человек лежит! — с паникой в голосе раздался женский голос. Названный мужчина подошёл и увидел эту картину. В самом деле. — Какао, срочно, нам нужно достать его, только аккуратно! — сказал Ванилла, со страхом смотря на мужчину в яме. Девушки и мужчина начали руками откапывать ноги пострадавшего. А потом мужчина, названный Какао, стал аккуратно доставать актёра из ямы. Какао был накачан и грузден, у него была темная кожа и волосы, черные с белыми прядями, заплетенные в пучок, ибо были длинные. А тот второй молодой человек, который Ванилла, был худощав, не анорексичен, что-то среднее. У него была чуть загорелая кожа и блондинистые волосы по плечи. Они с Какао были как антиподы. Как только актёр оказался на земле, блондин тут же замерил ему пульс. — Он жив! Он жив! — радостно сказал Ванилла, а затем взял свой телефон, что лежал у ямы, больше не трезвонил и не светился на всю округу. Он включил фонарик и тут же стал осматривать мужчину, — Какао срочно пригони машину, его нужно отвезти в больницу. Мужчина кивнул и побежал в противоположную сторону. А Ванилла тем временем уже осмотрел пострадавшего. У него было много кровоточащих ран, а также, по виду, сломана рука и нога. Судя по всему, мужчине очень повезло, шейный отдел не пострадал, но все куда более подробно покажет рентген. Это было кошмарно. А ведь всего несколько часов назад они сидели здесь впятером и наслаждались пикником в выходной день. Как он здесь оказался? Что случилось? Почему этот мужчина в таком состоянии? Столько вопросов и никаких ответов. Но самое главное — он был жив. Как только Какао вернулся, он и Холлибери, довольно крупная и сильная девушка, аккуратно подняли пострадавшего и отнесли в машину. — Девушки, мы невероятно просим у вас прощения, но мы все вместе не поместимся. Чиз, Лили, вы сможете дойти домой сами? — обеспокоенно спрашивал блондин. — Да без проблем, поезжай давай, пока он жив, — сказала Чиз. Высокая и стройная девушка с золотыми волосами и тёмной кожей. — Да-да, поезжайте, скорее, я позвоню тебе, когда мы будем дома, — обеспокоенно ответила Лили. Она имела длинную роскошную косу белоснежного цвета. Она была одета в длинное зеленое платье с такого же цвета накидкой. Все же было лето, тепло даже вечером. Ванилла кивнул им, после этого Какао дал газу, и они поехали в больницу. Как раз блондин там работал. Они должны спасти этого молодого человека. А потом будут уже выяснять: что, как и почему он оказался здесь в яме, закопанный почти наполовину.