cherry blossom.🍒

🎧 «julian & unknxwn - put me in a movie» Хёнджин вернулся домой, но пустота в комнате казалась невыносимой. Он бросался взглядом на телефон, и пальцы сами тянулись к экрану, чтобы написать Чану. «Чан… я…» — набор букв висел в воздухе, но он тут же стирал их. «— Нет,» — шептал Хёнджин себе. «— Не могу. Не могу показать ему всю эту слабость. Он слишком яркий, слишком солнечный для моей осенней тьмы.» Пальцы снова дрожали, он сжал их в кулаки, словно держал свою боль в руках, пытаясь не дать ей вырваться наружу. Он представлял, как Чан прочтёт сообщение, увидит его слабость и… и потеряет веру в него. В голове прокручивались их улыбки, разговоры под вишней, его собственный страх потушить свет Чана. Сердце рвалось на части: желание написать и удержать связь с Чаном сталкивалось с ужасным страхом причинить ему боль. Он сел на край кровати, спрятав лицо в ладони, и тихо застонал: «— Почему так трудно… любить того, кто делает тебя счастливым, и бояться, что ты разрушишь это счастье?» Телефон лежал перед ним, безжизненно светясь. Он снова набрал пару букв, но руки сжались, и экран погас. Хёнджин не мог, не сейчас. Он боялся, что его осень затмит Чаново солнце. И всё же сердце шептало: «Он ждёт тебя… он любит тебя…» Хёнджин закрыл глаза, глубоко вздохнул и снова позволил себе почувствовать боль — тихую, холодную, осеннюю. И где-то между страхом и тоской зародилась решимость: когда-нибудь он найдёт способ быть с Чаном, не боясь собственной осенней тьмы. Хёнджин так и сидел на краю кровати, держа в руках телефон. Его пальцы дрожали, сердце билось как бешеное, и каждое слово давалось ему с невероятным трудом. Он глубоко вдохнул и, сжимая кулаки, набрал три простых слова: «Я люблю тебя.» Отправка сообщения была как прыжок с обрыва — страшно, почти невозможно, но и освобождающе одновременно. Мгновения казались вечностью, а потом звук уведомления разорвал тишину. Чан. Ответ не приходил. Вместо этого, через несколько минут раздался стук в дверь. Чан стоял там, запыхавшийся, волосы растрёпаны, глаза широко открыты — солнечный свет самой его улыбки словно вошёл в комнату, несмотря на поздний вечер. «— Хёнджин…» — его голос дрожал, дыхание прерывистое. «— Ты… сказал это.» Хёнджин лишь кивнул, глаза наполнились слезами, голос застрял где-то глубоко в груди. Чан, не думая, обнял его, и это объятие стало настоящей физической близостью. Пальцы Чана скользнули по плечу Хёнджина, осторожно, но уверенно, а Хёнджин, впервые в жизни, позволил себе не бояться. Он прижался к Чану, ощущая тепло, которое согревало осеннюю тьму внутри него. «— Я… я боюсь тебя потерять,» — тихо признался Хёнджин, дрожа в объятиях Чана. «— Никогда,» — ответил Чан, улыбаясь сквозь слезы. «— Никогда не отпущу тебя.» Губы соприкоснулись, дыхание смешалось, и мир остановился. Они больше не боялись. Не ждали. Руки Чана скользнули под свитер Хенджина, заражая горячую кожу осенним ветром с улицы, заставляя того охнуть от электрического разряда от касания старшего. Хенджин отстранился от поцелуя, его губы припали к шее Бана, кусая, облизывая, целуя. Жарко, душно, но так правильно. Чан мог лишь тяжело дышать, откинув голову назад, подталкивая Хенджина к стене, позволяя исследовать себя и эту приятную боль от воссоединения. Зубы сталкивались тихими щелчками, каждый пытался целовать увереннее, страстнее, глубже — морально и физически. Руки шуршали по одежде, дергая, стягивая, путаясь. Щеки горели, Хенджин чувствовал будто Чан вот-вот наполнит его легкие и он задохнется, поглощенный его солнцем и любовью, этим чувством теплой тоски, словно он — вишня которая расцвела глубокой осенью. Чан потянул его на кровать за собой, дыхание превратилось в отрывистые короткие вдохи, почти как осенние листья оторвавшиеся от ветки порывом ветра. Бан стянул свитер и Хван замер, осматривая его. Губы опухли от жарких поцелуев, щеки покрылись румянцем, глаза остекленели от едва скрываемого желания. И Джинни мог поклясться — ничего красивее чем Чан, окутанный желанием, раскинувшийся с голым торсом на его подушках он не видел. Руки младшего медленно провели вверх по подтянутой груди, заставляя Криса рвано вдохнуть, прикрывая глаза. Каждое ощущение было ярким, будто удар под дых, таким наполняющим и…живым. Хван толком не помнил как они разделись и Бан навис над ним, но любимое лицо над ним было всем, что он хотел видеть. Чан трогал, исследовал, заставлял стонать и ждать большего, ощущать будто каждую клеточку тела пробивает током. Растяжка заняла долгое время, подготавливая тело Хенджина с огромным количеством смазки до тех пор, пока парень не стал возбужденным беспорядком, ерзающим и бубнящим что-то о любви. «— Я никогда не сделаю тебе больно,» — прошептал Чан ему в губы, и Хенджин поверил. Всегда будет верить. Старший входил медленно, почти робко, а Хван только и мог ловить воздух ртом как рыба на суше, хватаясь за крепкие плечи нависающие над ним, привыкая, чувствуя, сливаясь в одно целое. Губы бились о губы, бедра терлись друг о друга от глубины толчков, дыхание и стоны перемешивались, руки хватались и все остановилось. Все их существование сузилось до этого единственного момента — когда одна душа растворялась в другой, тело прошибало от удовольствия а голова была пустой. «Шш, маленький, я знаю…» — шептал Бан, держа дрожащие бедра младшего, толкаясь глубже, быстрее, чувственнее, а Хенджин мог лишь стонать до хрипоты в голосе, позволяя парню забрать его душу и сердце. И он не боялся ее отдать. «— Я…Я..пожалуйста, только не останавливайся…» — скулил Джинни, выгибаясь до хруста в хребте когда большая ладонь обхватила его член, двигаясь уверенно, подталкивая к краю и удовольствие окутывало художника волнами, тягучей волокой. «— Никогда.» — хмыкнул Чан, удваивая свои старания с едва слышным рыком от усилия. Его собственная разрядка завязывалась узлами где-то в копчике, но он был настроен довести до оргазма сначала Джинни, а потом уже себя. А Хенджин царапал его спину, кусал шею, стонал, скулил, извивался — и в один момент замер. Голова откинулась назад, глаза закатились, а рот открылся в немом крике, белая жидкость густыми струями окрашивала его живот и он мог поклясться что он будто умер и воскрес от настолько ярких ощущений, а Чан не останавливался. «— Чан!» — всхлипнул Хенджин, и это стало точкой отправления для того. Чан толкнулся сильнее в последний раз, входя до упора и удерживая бедра младшего когда волны удовольствия накрывали его одна за одной. Бедра дергались и дрожали и Чан рыкнул, скаля зубы. Он никогда не испытывал ничего подобного, но это больше не пугало. Опустившись с высот своего оргазма он медленно перекатился на бок, прижимая Хенджина к себе, согревая не только тело но и продрогшую душу. «— Я хотел исчезнуть, как та вишня. Чтобы не мешать… Чтобы не быть лишним.» — тихо признался тяжело дышащий Хенджин, поглаживая крепкую грудь Чана, умостивши голову на его плече, их тела переплелись в простынях, блестящие от пота и близости. Чан поцеловал его в висок, взял его руку и сказал дрожащим голосом: «— Ты никогда не был лишним. Если ты исчезнешь, я останусь пустым. Ты единственный, кто заставил меня снова верить в красоту. Ты моя вишня среди осени.» И все стало хорошо. Они смогли вдохнуть полной грудью и позволить бутонам нежно розовой вишни распуститься в сердце.