«Forgive me for loving u»

ᝰ.ᐟ

Зачарованный тусклым светом, Леклер завораженно рассматривает звездное небо, отмечая свой неподдельный восторг, ввиде улыбке на лице. Каждый раз эти небольшие светила забавляли его глаза. Вроде бы счастье это сложная и многогранная эмоция, которая охватывает целый ряд положительных чувств, от удовлетворённости до сильной радости, но Шарлю эту самую малость безмятежности приносили мелочи в его жизни. Даже те самые звезды, что разбросаны по ночному шатру, делая его покров живым, попутно окутывали наш столь всеобъемлющий мир, что по мнению самого Леклера мог вместиться в то, что может заменить это все. В этот момент созерцания у монегаска ушла земля из под ног, что его мимолетные мысли стекли в одно русло собираясь около сердца, так что клубень этих самых сильных эмоций сдавил его.. плечо? Первая мысль была пуста, но черт возьми этот жест нельзя было ни с кем спустать. Шарль обернулся, тут же встречаясь с парой голубых глаз, лучезарно смотрящих на него. Кажется импульс пропустил тело, так что передавило горло от резкого притока чувств. Наверное монегаск был готов поклясться, что в этот миг весь мир замер, задерживаясь на Ферстаппене, что приветливо улыбнулся ему. —Отличная гонка, Шарли-парень убирает руку с плеча Леклера, от чего монегаск пытает подавить внутреннее разочарование. —Спасибо,-коротко проговорил Шарль, хватая себя на мысли о том, что какой же он балбес, раз не может и двух слов связать. Но тут же его трепетные мысли скидываются в одну кучу. И только одно представление о крепких объятий, стало явью, что буквально заставила подкосить ноги от безразмерного счастья. «Он будто видел его насквозь, читал вдоль строк и так же удивительно строил суждения о нем».

***

Это было его слабостью. Его собственные чувства, были той самой главной немощностью, которая изводила Леклера до мозга костей. Он готов был сдирать от злости волосы с головы, лишь бы отключить этот самый спектр эмоций, что создавал в нем своеобразную хрупкость. Но каждый раз этот синдром проявлялся только рядом с ним. С Максом, черт его побери, Эмилианом Ферстаппеном. Абсурд да и только! Казалось Шарлю, пока он не стал осознавать, что вляпался в конкретную проблему. Когда он начал сравнивать и искать то, что ассоциируется с ним; находить что-то общее и буквально вглядываться в толпу в поисках него. Что-то в мозгу парня щёлкнуло, похоже резко задев флер, что окутывал его влюблённый разум. Так ли это вообще? Леклер вновь рылся в своих мыслях, что висели верх тормашками. Суть то всего это наверное состояло из слов или действий, даже взглядов, которые по мне самого монегаска были как намеки, даже не совсем так.. Определенно все суждения по поводу его так называемой симпатии были притянуты за уши, потому что Шарль не мог объяснить то, что чувствует внутри себя. И это абсурдно! Вновь повторял про себя Леклер, хватая записную книжку со стола, попутно сваливаясь на диван. Его взгляд осел на пустой странице, где лежал вложенный карандаш. Он вроде бы и хотел что-то написать, но его будто отталкивали назад все больше загоняя в дистинию. От чего парень погружался в свои мысли, жадно выхватая некоторые моменты из контекста, а-ля: «..этих глаз глубина, буквально меня поглощает»; «.. боже, почему я не могу просто утонуть в его объятиях»; «.. я хочу его увидеть..»«.. и поцеловать..» На последней мысли Шарль завис, осознавая весь ужас ситуации. Это не то, что было стыдно вслух говорить, об этом неимоверно страшно думать. Он прикрыл глаза, разрешая поглотить себя так называемым «флером», который должен был развеяться или осесть внутри него уже с четкой целью, без каких-либо нюансов. Ресницы содрогнулись от пленительной мысли о столь чудесном образе объекта обожания. Приятная истома окутала тело Леклера да так, что он развалился на диване,опрокидывая голову назад, расплываясь в глупенькой улыбке. Кошмар! Говорил каждый раз Леклер, вылезая из болида, тут же взглядом ища Ферстаппена. Да, он готов был влепить себе за это пощёчину. С надеждой на то, что это выбьется из головы. Он ловил его силуэт взглядом, ярко отмечая привлекательность Ферстаппена. Внешность голландца поражала: его светлые, почти золотистые волосы, обрамляющие лицо с яркими голубыми глазами, создают образ, который можно назвать почти ангельским. Это ощущение хрупкости и неземной красоты усиливается его сильным телосложением, в котором угадывается выносливость и недюжинная физическая сила. Можно было провести параллель с изображениями библейских ангелов—та же чистота линий, та же некая идеальная гармония черт. И черт его побери, Макс попросту сводил Шарля с ума, доводя монегаска до дрожи в коленях. Сейчас он был буквально готов отдать что угодно, лишь бы сжать его руку, принимая это поздравительное рукопожатие, что должно было сопроводиться невероятной улыбкой Ферстаппена, которая вовсе заводила Леклера в тупик. —Да, тут все опытнее меня, кроме Ферстаппена-тут же переводя взгляд на мальчишку, тем самым наблюдая за его реакцией. Не сказать, что он надеялся на целую драму из-за сказанного, но и реакции как таковой, Леклер и не дождался, только лишь на долю секунды поймал встречный взгляд Макса от которого сердце ёкнуло. Губы Леклера приоткрылись от замешательства, а на щеках выступил румянец.

Что это было?

Уже сейчас он расплывался в улыбке, которая была вызвана от ностальгии по тому времени и тем самым зародившимся в первый раз чувствам. ..Шарль все же открыл глаза, пытаясь принять явь которая окружала его. Не было никакого Макса, картинга и тем-более того самого Шарля Леклера. Парень аккуратно прикоснулся к страницам записной книжки в поиске нужного разворота.

«Макс»

«..было в нем что-то необычное. Ангельское. В моменты когда я все же вглядывался в него, пытаясь понять его по одним лишь глазами, я тут же проваливался под пол от красок, что наполняли мое лицо, доводя до состояния ступора и неловкости. ᝰᝰᝰ .. мне хотелось быть ближе к нему.» Прочел Шарль, улыбнувшись уголком губ. Он взял в руки карандаш, аккуратным почерком приписывая рядом: «Я хотел, чтобы он был мой»

***

Их руки соприкоснулись. Контакт был кратким, но невероятно многозначительным. Кожа Ферстаппена, оказалась приятно тёплой, с лёгким естественным ароматом, который Леклер не смог бы определить, но который ассоциировался у него с чем-то горячим и сильным адраналином—запахом, который он хотел бы впитать в себя. В этом контрасте с собственной, заметно более холодной кожей, Шарль почувствовал внезапный прилив смущения. Его ладонь, холодная и немного влажная от напряжения, резко контрастировала с сухой и чуть грубоватой кожей Макса. Шарлю понравилось это ощущение. Он хотел бы продлить этот момент, но понимал, что затянувшееся рукопожатие могло бы выглядеть странно, даже неловко, особенно для парней, привыкших к сдержанности в проявлении чувств. Монегаск поднял взгляд на Ферстаппена, содрогаясь от мысли, что буквально хотел бы большего. Поджав губы, Шарль улыбнулся, пытаясь скрыть все, что кипит внутри него. Монегаск тут же отвернулся от его взора, понимая, что затылок окутывает горячее ощущение, которое было вызвано пристальным взглядом Макса, что тут же промолвил: —Бесчисленное количество сражениий и столкновений с Максом дали очень много дополнительного опыта, который я ценю и которым я наслаждаюсь. Он серьезный и талантливый соперник, с ним ты отлично закаляешь свой характер. Это было последнее, что сказал Шарль перед уходом. И последний момент для чего-либо. Да, он струсил.

***

Леклер смотрел на звезды, когда в очередной раз нашел в себе силы, чтобы перечитать свою записную книжку. Она была не просто его мыслями изложенными на бумаге, а целой историей жизни монегаска. Там было много чего. Семья, обиды, радости и первые зарождения его любви к Ферстаппену. Каждый раз его тело окутывала приятная истома от мысли, что даже тогда Макс был для него кем-то, кто находился рядом, но на самом деле так далеко. Словно звезды. Взглянешь на ночное небо и видишь эти светила. И только чувство восторга в этот момент могли заглушить его мысли. Самое удивительное, то что эти звезды так близко, но при этом так далеко; хотелось бы прикоснуться к ним.. Шарль задумчиво оперся локтями на перила, наблюдая за тем как поблескивает ночной покров, как тут же он дергается от шороха. Дернувшись в сторону звука Леклер замечает светлячка, что сидит на раскрытых страницах записной книжки. Он подходит ближе, дабы согнать его, но тут же замирает. Губы приоткрылись от замешательства глазами читая строки: «Прости меня Макс за мою любовь к тебе, но..» Леклер тут же схватил карандаш, приписывая: «.. я не хочу этого, но я люблю тебя.» Руки дрожали, а сердцебиение участилось, от чего Шарлю в моменте показалось, что он вот-вот упадёт в обморок. Но кажется в этот момент все стало ясно. Последний раз проводив взглядом ночное небо, монегаск быстрым шагом направился к входной двери. Все исчезло, распарилось в воздухе оставив лишь следы от того, что случилось, ввиде комка в горле. Тело немного содрогалось, а ноги были будто ватные, но все-таки довели его до нужной двери. Шарль все же подавил весь свой страх настойчиво постучал дверь. Последняя мысль, что проскользнула была: «Forgive me, for loving u» —Прости меня..-одними губами промолвил Леклер, чувствуя как комок в горле стал отдаваться горечью во рту, так что стало не хватать воздуха. Макс в недоумении смотрел на Шарля, пытаясь поймать его взгляд. И монегаск тут же поднял глаза на Ферстаппена-прости меня за то, что я люблю тебя. Шарль тут же прильнул к губам Макса.