Obeying Gravity

Дазай пребывал в отвратительном настроении. Чёртова верёвка не выдержала. Пережала горло, оставила след и оборвалась. — Дазай-кун! Что случилось с твоей шеей? – Школьница обеспокоенно подходит к симпатичному старшекласснику. Ах, как же он красив! Кто бы что ни говорил, эти бинты его ничуть не портят! Наоборот, добавляют загадочности. — Всего лишь неудачно упал. – Осаму расплывается в милой улыбке. — Но это стоило того, чтобы услышать беспокойство из уст столь красивой девушки! – Господи, кто это вообще? Недалеко, возле парты Ранпо стоит Йосано. — Оскар по нему плачет. – Ранпо флегматично засовывает в рот целый моти. — Он хоть помнит её имя? – Этот цирк продолжается с начала учебного года. Дазай выпрыгнул из своей депрессивной фазы, и Йосано сначала искренне обрадовалась. Но вскоре стало ясно, что он на полной скорости врезался в маниакальную. Таким дёрганным Акико его никогда не видела. Устраивает сцены с самоубийствами прямо во время занятий, флиртует буквально с каждой встречной девушкой, девочкой и женщиной — в школе и на улице. Учительницы, медсёстры, первые классы, которые Дазая раньше не видели, а потому велись на его миловидное лицо очень быстро. Он даже пытался что-то Йосано рассказать про её «нежные руки», но она просто посмеялась тогда, не воспринимая ни одного слова всерьёз. А бинтов становилось всё больше. — Готов поставить свои моти, что нет. Нельзя помнить то, чего не знаешь. – Эдггава скользит взглядом по однокласснику. Что ж с тобой творится, а Дазай? Дазай коротко машет рукой Йосано и Ранпо. Садится на своё место у окна, доставая учебники. Первый урок — география. Звонит звонок. Восемь утра, класс окрашен блекло-синими тонами. Осаму смотрит в окно: белые тучи и серое небо. Как же уныло. Учительница пишет тему урока. О чём-то говорит, но Дазай её не слышит. Он будто в вакууме, глубоко на дне океана. Может, ему таки удалось утопиться в тот раз, а сейчас умирающий мозг дорисовывает картинку перед смертью? Через пару минут в класс врывается Куникида. — Прошу прощения за опоздание. – Он низко кланяется. — Такуми-сенсей просил позвать Дазая и Ранпо-сана в учительскую. Учительница недовольна, что её предметом явно пренебрегли, но лишь кивает и показывает жестом как бы «Ладно, только урок мне не задерживайте». Куникида проходит в класс к своему месту, а Дазай с Ранпо переглядываются, синхронно поднимаясь.

***

Просьба автора: для полноты погружения включите песню «Every Living Breathing Moment» Они сидят бок о бок за столом напротив учителя. Куникида не сказал, но и так понятно, зачем их вызвали. Близились олимпиады по истории и литературе, поэтому их — гениев, а потому привилегированных учеников, позвали обсудить подготовку. В соседней половине кабинета учитель, отвечающий за поддержание дисциплины, громко отчитывает какого-то бедолагу. Комната имеет по входу с двух сторон и отделена лишь ширмой, поэтому всё прекрасно слышно. — Чтобы к завтрашнему дню волосы были перекрашены! — С чего бы!? — Я не знаю, как было там, где ты учился раньше, но в нашей школе настолько неподобающий внешний вид недопустим. — Да я бл-! – Парень, кажись, прикусывает язык. — Я таким родился! Как мой натуральный цвет волос может быть недопустимым?! Дазай меланхолично слушает спор. Голос такой знакомый. Кого же там ругают? Дазай мысленно перебирает, где он мог его слышать. Он явно знает этого человека. — Ты можешь доказать, что это твой естественный цвет?! — Что я рыжий? Да запросто! Со звоном пряжки ремня на другой стороне, Ранпо вместе с классным руководителем, наблюдали, как один из лучших учеников школы превращается из человека разумного в неандертальца. Карабкается на учительский стол, перекидывая свой стул, коленом подскальзывается на лежащем там ранее карандаше и падает животом на стол. Вылазит с ногами и пытается перелезть через ширму. — Ты отстранён от сегодняшних занятий! Передай родителям, что их ждут в школе! Слышны только тяжёлые шаги и хлопок двери. Дазай сползает со стола, ненамеренно скидывая практически всё, что на нём было. Ранпо смотрит на него, широко распахнув глаза. Учитель ругается, хватает Дазая за кисть, но тот вырывается, подскакивая к двери и резко дёргая ручку. Он пробегает всего ничего, останавливаясь в метрах трёх. Тело отчего-то слабеет, застывает и дальше не двигается. Несколько раз глубоко вдохнув, Осаму вырывает из себя имя: — ЧУЯ! Парень перед ним останавливается, плавно оборачиваясь. Дазай забывает, как дышать. Но мир, поставленный на паузу, начинает жить. Тучи расходятся, в коридоре появляются слабые лучи солнца. Они освещают персикового цвета нежно-рыжие волосы и слабые веснушки на острых скулах. Тонкие губы размыкаются: — Мы… знакомы? ««Одасаку» — это моё прозвище?» В горле застревает ком. Я должен всё делать правильно. В этот раз. Не повторять ошибок. Чтобы не вышло, как тогда с Одой. — Нет… – В груди щемит. — Но мы можем познакомиться! – Дазай искренне улыбается, протягивая руку. — Меня зовут Даз… — Откуда ты знаешь моё имя? – Парень скептически скользит по нему взглядом. — Слышал, как тебя учитель так называл.

«Твоё имя — единственное, что у меня осталось.»

Дазай делает шаг вперёд. — Дазай Осаму! Вернись в кабинет немедленно. Дазай всего на секунду отвлекается на голос учителя. — Тебе пора. Смотрит на место, где только что стоял Чуя, а его и след простыл. В подтверждение того, что он не сумасшедший, осталась лишь удаляющаяся на лестничную клетку белая рубашка. Осаму так и замер статуей, прилипнув к полу, неспособный ни двинуться, ни издать хотя бы звук.

***

— Ты как-то объяснишь, что это было? – Ранпо шагает рядом с Дазаем в медпункт. Такуми-сэнсэй чуть ли не силой собирался затащить Дазая обратно в кабинет, но, заметив, что ученик стоит истуканом и не реагирует ни на что, сменил гнев на милость и отправил Ранпо отвести того к школьной медсестре. Дазай почти проигнорировал вопрос, витая в своих мыслях. Ранпо легонько тыкнул ему пальцем в бок. — Эй! … Да ничем это не было. — Мг, это поэтому мы с учителем наблюдали, как ты, услышав, что какой-то парень снимает штаны, попытался пробить головой стену? А когда не успел, то побежал за ним в коридор? Давай рассказывай. Кто это? — Да никто. — Бывший? – Ранпо щурится. Дазай недовольно смотрит на друга. — Ранпо-сан, не думал, что скажу такое когда-нибудь. Но ты несёшь какую-то чушь. Все прекрасно знают, что нет никого, кто любил бы женщин больше, чем я. — Мг, да ты что. – Ранпо приспускает очки и смотрит на него из-под лобья, посмеиваясь. — Не смотри на меня. Никто это. Я… обознался. Тема закончена. — Ну-ну.

***

Дазай еле высидел сегодняшние уроки. Он постоянно смотрел в окно, переводил взгляд на часы и дальше на дверь. Если его спросить, что было сегодня на занятиях, он не сможет сказать даже названия предметов. Дазай сам не знал, ждёт он чего-то или что вообще с ним происходит. В нём было столько энергии, и он не понимал, куда её девать. Хотелось глупо улыбаться, кричать, танцевать, прыгать, поучаствовать в марафоне, завоёвывать страны! Ему хотелось выбежать на улицу и посмотреть на солнце, вдохнуть прохладный запах опавшей рыжей листвы, пока ветер будет трепетать спутанные волосы. Хотелось разорваться на мириады частиц и стать с этим миром единым целым. Как только зазвенел последний звонок, он выбежал, не дожидаясь ни Йосано, ни Ранпо, ни Куникиду. Он бежал по жёлтому коридору, спускался по коричневым ступенькам, закинул в шкафчик сменную обувь и, запрыгнув в осенние ботинки, выбежал на улицу. Входная дверь резко открывается. Ояма выглядывает с кухни: на пороге стоит запыхавшийся несуразный подросток. Он широко улыбается, а из его глаз текут слёзы. Сев на корточки, он прикрывает лицо руками и начинает дрожать. Ояма не уверена, плачет он или смеётся, а потому, немного беспокоясь, подходит. Осаму резко встаёт и стискивает озадаченную мачеху в объятиях. — Он существует. Он существует! Я не сумасшедший, слышишь? – Он лихорадочно шепчет, отодвигается и трясёт растерянную женщину за плечи. Ояма только с перепугу быстро несколько раз кивает. — ОН СУЩЕСТВУЕТ!!! – Дазай счастливо выкрикивает. И, перепрыгивая через ступеньки, бежит на второй этаж. Ояма приходит в себя от внезапного прилива нежности, или что это было. — Куда в обуви!? Ты хоть знаешь, сколько я пол мыла?!? А-ну разувайся! Но Осаму уже её не слышал, скрываясь в эйфории в своей комнате.

***

В первый же день школы к Чуе доебались из-за цвета волос. Хотя нет, ещё при входе ему прочитали лекцию о его внешнем виде целиком. Но благодаря тому, что это его первый день, сделали исключение и пропустили. Не прошёл он и двух этажей, как какой-то козёл схватил его за волосы и начал разглагольствовать, что у них тут, понимаете, элитная школа, в которой ценится дисциплина и правила не просто так написаны. Спасло учителя только то, что Чуя вовремя остановился. Он в момент, когда за волосы потянули, уже напрягся для удара. Остался бы мужик без зубов. В прошлой жизни он в школу вообще не ходил, и проблем никаких не было, а тут, видите ли, он выглядит развязно, волосы у него «вульгарного» цвета, и вообще он их красит. На ответ, что он таким родился, потребовали доказать. Хотите доказательств? Будут вам доказательства. Нефиг его провоцировать. Так его после этого ещё и вышвырнули. Нельзя, оказывается, расстёгивать ширинку при учителе. Так, а что они, блядь, от него ожидали? Родителей в школу. Ну-ну. Шибко элитные? Чуя тоже элитный. Он шёл, представляя, как жалуется на принципиального козла отцам. Уже слышал, как ржёт Поль. Когда его окликнул голос, который он так старался забыть.

«Чуя!»

Ему понадобилась секунда, чтобы унять ударившую в спину дрожь, взять себя в руки и повернуться. Только не говорите, что он успел встретиться с ним до того, как попал в это тело. Или это…

«Мы… знакомы?» – Получилось слабее и совсем не так бесстрастно, как он хотел.

«Нет.»

Господи, спасибо.

«Но мы можем познакомиться!» – Он выглядел так мягко и невинно, немного нервничал. Как потерявшийся маленький ребёнок, цепляющийся за незнакомого человека в надежде отыскать дом.

Тот Дазай так не выглядел.

«Вряд ли.» – Подумал Чуя, глянув на свежие повязки.

Учитель окликнул Дазая. Как же Чуя в тот момент был ему благодарен. Привычка, тянувшаяся из прошлого, или что-то иное… Чуе было так тяжело от него оторваться. Он не мог сдвинуться, не мог уйти, пока тот смотрел на него так. Своими чистыми карими глазами с бликами от солнца, не скрытыми бинтами. На него так никогда прежде не смотрели. По дороге домой Чуя невольно задумался. Имел ли он право на всё, что у него есть? Ведь он свою жизнь прожил. Пусть и не очень удачно, но кто же в этом виноват? А усыновить должны были здешнего Чую. От него наверняка было бы меньше проблем. У него была бы любящая семья, он бы сейчас ходил в школу и общался с друзьями. И Дазай-малолетка должен так смотреть на него. Чуя прекрасно помнит, каких взглядов удосуживался сам.

***

На следующий день проблем у Чуи уже не было. Вера в себя у дисциплинарного ублюдка пошатнулась ещё на моменте, когда на пороге появился никто иной, как сам французский консул. Чуя отцу рассказал только, что школе его внешний вид не нравится, так что, когда всплыли подробности, Верлен не сдержался и хохотал прямо там. Добив учителя контрольным в голову в виде вопроса «А как ещё доказать, что цвет волос натуральный?». Яблоко от яблони, как говорится. В общем, сторговались на том, что Чую больше никто трогать не будет. Это, кстати, и волос, и одежды касалось.

***

— Чуя-кун, пожалуйста, напиши своё имя и фамилию на доске и представься классу. – Классный руководитель флегматично переворачивает страницы журнала. Новый ученик-то должен был прийти ещё вчера. Он поглядывает на паренька. Хоть бы в будущем проблем не доставлял. Чуя берёт мел, выводит иероглифы, это ощущается немного необычно. Вроде родной язык, а какой-то чуждый. Столько лет писал на латинице. — Меня зовут Накахара Чуя. Я приехал из Франции. — А говоришь почти без акцента. – Выкрикивает кто-то из класса. Остальные начинают согласно поддакивать, отчего начинается гул. «В смысле почти? Дожили, он японец, разговаривающий на японском с акцентом.» — Да, я родился здесь, в Йокогаме. Но в семь лет меня усыновила французская пара, и с того момента я жил в Париже. Можно сказать, всю осознанную жизнь провёл во Франции, но я всё ещё японец. – Чуя обводит взглядом класс. — Будут вопросы, задавайте. Чуя проходит на единственное свободное место. Третья парта посередине. Начинается урок. Дазай смотрит на Чую. Это так странно. Прошло семнадцать лет, а он стал младше. При этом он старше, чем когда они увиделись впервые. Помнится, в таком возрасте прикид у него был другой: чёрные джинсы, какая-то обшарпанная малиновая туника, и, главное, к этому моменту был чокер. Насчёт остального — хрень безвкусная, а вот чокер Дазаю нравился. Сейчас на Чуе свободные светлые джинсы, на которых повязана старая цепочка. чёрные берцы и мешковатая рубашка, не застёгнутая на две последние пуговицы у горла, её рукава подвёрнуты, а вместо чокера — свободно висящий чёрный галстук. В правом ухе два ониксовых колечка. У его Чуи уши не были проколоты. Или? У другого Чуи, кажется, были. Но только одно ухо. Или два. Но не два прокола в одном ухе. Это точно. Странно, что в его памяти всплывают такие детали, хоть недавно он не мог вспомнить даже лица. Место у Чуи неудачное. Дазай сидит на четвёртой парте у окна, ни спереди, ни сбоку не дотянуться. Только через диагональ, а это слишком заметно. С семи лет находился во Франции. Это объясняет, почему Дазай не мог его найти. На перемене Дазай наблюдает, как толпа собирается вокруг новенького. Раздражает. Он знал, что так будет. Людей к Чуе тянуло особой гравитацией. — Привет, Чуя. – Дазай подходит уже на второй перемене, когда интерес одноклассников поубавился. Опирается руками на парту и нависает над рыжим. У него длинные светлые ресницы, смотрящие вниз, тень от которых падает гребешком на щёки. —…Привет. – Чуя отвечает сухо, сразу возвращаясь к диалогу с сидящим сзади парнем с пластырем на носу. Дазай щурится. И, что делать дальше? Как сложно. Было легче, когда Чуя сам набрасывался. Пусть с кулаками, но сам. Сам задавал вопросы, сам уточнял, сам подходил. Поэтому они срабатывались. Чуя начинал и долбился, пока не услышит нужный ему ответ. А Дазай нарочно игнорировал первые несколько, чтобы того раззадорить, заставить подойти ближе, испытать больше эмоций, наброситься в конце-концов. Он так долго его ждал. А, что делать теперь? Раньше была проблема в том, что Осаму его отталкивал. В этот раз он делать этого не собирался. А Чуя в этот раз к нему и не тянется. Это странно. В той, другой вселенной они партнёры, даже будучи во враждующих организациях. Тачихара глазами намекает Чуе повернуться. Тому, кажись, вообще плевать, но Мичизу-то видит, что суицидальный одноклассник не ушёл и пялится на новенького уже минуты три, и от этого разговаривать, мягко говоря, напряжно. Чуя поворачивается. Этот парень так и стоит… — Ты что-то хотел? – «Господи, свали уже!» — Мы с тобой вчера встречались. — Да, я помню. — … — … — Сходим куда-то вместе после школы? — Нет. – Отстань. Пожалуйста. Чуя хочет ещё пожить. Чуя отворачивается от него, снова начиная разговор с Тачихарой. Тот неуверенно смотрит на него, потом — ему за спину. Дазай сжимает губы в тонкую полоску, отталкивается от парты и садится на своё место, складывая руки на груди. Пусть увидит, что Дазай обиделся! Слизняк мелкий! «Куда ты денешься…» думает Дазай «… ты ведь мой пёс.» Этот вшивый не обратил на него за весь день никакого внимания!

***

Чуя и Тачихара шли вместе со школы. Оказывается, им добрую часть пути в одну сторону, до развилки. Чуя что-то о нём припоминал: способности не было, работал вместе со стариком Хироцу. Вообще был неплохим, но и не самым выдающимся бойцом. Грубо говоря, чуть выше шестёрки. Чуя его запомнил лишь оттого, что парень был рыжим и гонял в зелёной куртке, похожей на ту, которую таскал Чуя в свои пятнадцать, только с мехом. Ему показалось это забавным. А теперь они идут с занятий, болтая о всякой ерунде. Жизнь, в целом, странная штука. — Так к тебе тоже докопался тот козёл? – Спрашивает Чуя. Они непрерывно разговаривали о разных вещах уже минут пятнадцать, и вдруг тема зашла о том самом принципиальном учителе, с которым Чуя уже имел несчастье познакомиться. — А как же! Но не переживай, это не только к нам и не только за волосы. Это вообще его любимое занятие. Он как-то подрался с Йосано за заколку, потому что украшения отвлекают от учебного процесса. Так она где-то откопала сборник всех школьных правил и доказала, что её бабочка вписывается в рамки допустимых вещей! — У нас есть сборник школьных правил? — Без понятия, я видел его только раз. В её руках. Пугающая девчонка. — Так, а ты что делал? — В смысле? — Как доказывал, что «натуральный рыжий». – Чуя закатил глаза, передразнивая строгого учителя. — А. Матери пришлось записку написать. —…записку? — Ну да. А ты что — не так? — Ээээ, не совсем. Тачихара дружески пихает его, намекая продолжать. — Да там неинтересно. – Кто ж, блядь, знал, что можно написать ебучую записку! Так бы и сказали! Нахера мозги пудрить. — Ооо. Если так говорят, значит история стоящая. Давай-давай, рассказывай. – Подначивает Тачихара. —… Чуя вздыхает и вкратце рассказывает, почему он появился в школе на следующий день, а не в начале недели. — Ахахахахахахпхп – Тачихара давится слюной и начинает кашлять, сгибаясь пополам. — Карма. – Хлопает его по спине Чуя.