Влечение

На одном из заданий по слежке за очередным скользким типом, между боями выдаётся время на отдых. Пока дорожная пыль постепенно опускается, группа, состоящая из двух бойцов из ОТГ 141 и местного отряда 96 расползается по одному из зачищеных домов, где трупов было меньше всего. Соуп и Гоуст выбрали второй этаж, оставляя весь 96-ой на первом. Скинув автоматы на стол, Соуп облегчëнно вздохнул и развалился на кресле. Лейтенант оставил свой автомат рядом. Комната была чем-то вроде гостинной. На лице шотландца появилась озорная улыбка. Им редко доводилась возможность вот так остаться вдвоем и поговорить о чем-либо. –Раз мы тут как минимум на час, может поболтаем, Эл-Ти? Гоуст тем временем не спешил садиться на диван или кресло, выглядящие крайне привлекательно после нескольких часов зачистки. Казалось, он вообще решил покинуть комнату. –Не сейчас, Джонни. Не сегодня, – почти бесстрастно произнёс мужчина и действительно шагнул в сторону коридора. – Если тебе нужно отлить или задержаться дольше, это всё равно не займёт столько времени, кто что успеем. Или у тебя геморрой? Пхах Желание остановить Гоуста хранило в себе ещё одну причину - сержанту нравилась компания старшего. Даже если тот молчал. Соуп старался не думать об этом и уж тем более не развивал это чувство специально, пусть и ценил крепкие и близкие отношения с товарищами. Особенно с Гоустом. Но... всё же чем больше привязываешься к товарищам, тем больнее их терять. –Нет. Мне только нужно побыть одному. –"Побыть одному"? Вот это формулировки, неужели встаёт на чужие крики и кровь? – продолжает подъебывательную череду сержант, – Или.. то видео! С ком... Договорить ему не дала ладонь, покрытая перчаткой, с угрозой возникшая недалеко от его лица. –Замолчи, Джонни. –Вот ещё! Я попал в точку. Так ведь, Эл-Ти? Иначе отчего ты чуть ли не угрожаешь мне. Через несколько секунд, сощурившись, Гоуст резко разжал и убрал руку, выпрямляясь, его движение на секунду показалось испуганно сбегающим от ошибки. Британец хмурится, его голос становится ниже и недовольнее. –Я ухожу. Просто поставив перед фактом, Гоуст стремится покинуть комнату, проигнорировав и прошлые вопросы товарища, и то, как он его окликнул. У него есть цель, и она как минимум за порогом этой комнаты. Соуп не согласен, он подскакивает и в пару шагов обгоняет, преграждая путь. Вместо чутка грубого дружеского подкола он напоролся на очередную неизведанную часть лейтенанта. Разве мог сержант так просто отступить сейчас? Когда внутри играло одновременно не только недовольство вечной скрытностью боевого товарища, но и искренний интерес. Тот вид любопытства, который не отпускает так легко, который не допускает отлагательства. –Что же ты всё таки собираешься такого делать, о чем и словечком обмолвиться никак? Гоуст, так дружба не дружится. Соуп давит фактом закрытости, сохраняющейся даже в дружбе, ставшей крепкой за месяцы бок о бок. Сильная ладонь лейтенанта быстро обнаруживается сомкнувшейся на чужой шее. Эти слова были лишними. Потому что задевают то, о чëм не стоит говорить слух. Особенно без причины. Особенно без веских доводов, коих сейчас нет – лишь сильное любопытство, шилом засевшее в одной шотландской заднице. Ощущения от руки друга на собственной шее чувствовалось совсем не так, как вражеские руки. И дело не в силе сжатия, даже не в разнице намерений. В момент сдавливания по крови бежал адреналин, но страха шотландец не испытывал. Это лишь подлило масла в огонь его желания узнать. Ухмылка на лице сержанта контрастировала с недовольным пришуром Гоуста, в котором можно было почувствовать угрозу. Не специально показываемую, а просто существующую как факт. И почему-то сейчас угроза эта словно вытекала из его глаз вязким туманом, окутывающим их. Молчание затянулось почти на минуту, полную зрительной борьбы. А потом лейтенант зазвучал, чуть звеня своим глубоким голосом. Тише, чем обычно, но не переходя окончательно на шёпот. –Почему ты не можешь понять, когда не стоит лезть в чужие дела? – Он смолк на пару секунд, но продолжил, не дожидаясь ответа на почти риторический вопрос, – я хотел уйти не только потому, что это совершенно не твоё дело. Но и чтобы оно не стало твоим. Выражение лица сержанта потеряло бóльшую часть своей упрямой смешинки. –Понял, Эл-ти, так бы и сказал, что это что-то действительно важное и.. Можешь уже отпус-тить.. Трудностей с речью у Мактавиша не наблюдалось. Ровно до момента, пока этого не захотела чужая рука, так и не покинувшая горла. Неприятно придавленый кадык не забирал полностью возможности дышать и говорить, но это было затруднительно. –Возможно, стоило сказать ещё точнее. А возможно, тебе стоит быть немного внимательнее. Хотя бы чтобы не влипать в подобное. Лейтенант надвигается ближе к Соупу, но руку держит всё под тем же углом. Пойманному за горло приходится отступать. Шаг. Шотландец поднимает руки вверх в примирительном жесте, дополнительно выражающем капитуляцию. Второй. Мактавиш взывает к Гоусту. –Эл-Ти, я всё понял, можешь прекратить. Третий. Джон напуган молчанием и пристальным взглядом. Что-то в движениях напарника вызывает ассоциации с хищником, неумолимо приближающемуся к своей добыче. Кровь в венах сержанта стремительно закипает, горячеет; то ли готовя организм к поединку, то ли трепеща от предчувствия. Четвёртый, и он спотыкается об диван. Гоуст отнимает руку от горла и подталкивает друга на мягкую подраную поверхность. Действует так стремительно и неожиданно, что Соуп успевает только взмахнуть руками, стараясь не упустить окончательно так умело отобранное у него равновесие. На языке вертиться парочка вопросов, но им не суждено сорваться в воздух. В глазах британца пляшут черти. Надежда на то, что он ещё сможет спокойно уйти и в одиночестве успокоиться расстаяла окончательно, когда рука легла на чужую шею. Он позволил себе сжать чужую шею, опрокинуть на диван напарника. После этого, сожаление и шансы отступить Гоуст игнорировал, как нечто бесполезное. Тяжело выдыхая, он встаёт коленом на диван, рядом с ногой Мактавиша. Рукой упирается в спинку дивана, нависая, перекрывая свет из окна и ощутимо суживая пространство для манёвров обоих бойцов. Соуп хмурится, но лишь неуютно поправляется на месте, не сводя с лейтенанта серых глаз. Что-то держит его, интуиция подсказывает остаться, играя по чужим правилам. МакТавиш привык к разнице в росте, но сейчас британец давил тем, что находился выше. –ЭлТи? – звучит осторожно, длинной веткой пробуя почву в болоте. В ответ молчание. Гоуст изучает МакТавиша взглядом: лицо, позу и руки, готовые выхватить нож при необходимости. Недовольный скрип дивана сопровождает перенесшийся вес лейтентанта, который теперь склонился близко к плечу товарища. Над ухом, шевеля дыханием полупрозрачные волоски, звучат тихие слова, проговариваемые вкрадчиво, не терпя ошибочного понимания из смысла. –У меня крепко стоит член. Шея и спина сержанта в миг покрылась мурашками, бегущими будто от этих слов. Мысли одновременно заполонили различные вопросы и ругательства, и в то же время мягкая пустота. Вдох. Никто не двигался около минуты. Соуп не сразу заметил, что задержал дыхание. Скрутившийся внизу живота пылкий узел знакомого ощущения испугал МакТавиша, но в то же время подверждал его опасения. Выдох. Хочется поддразнить, сказать, что тем более лейтенанту нет смысла уходить, но.. –В таком случае, кому-то из нас не стоит здесь находиться. –Неужели, Джонни? По какой же причине мы тогда всё ещё здесь? Гоуст звучит недовольно, непривычно резко, несмотря на по-прежнему глубокий размеренный тембр. Колено беспардонно вклинивается между чужих ног. Раздвигая и приподнимая одну на своё бедро. Давит на пах Соупа, который лишь приоткрыл рот, но так и не сказал ничего. Слова находятся только когда Райли выпрямляется над ним. И, видит Бог, сержант жалеет и готовится прощаться с целыми костями сразу, как произносит свою смелую реплику. –Может потому, что ты не хочешь уходить, Эл-Ти? После секундного промедления, со скоростью перезарядки автомата, британец выдернул хвостик ремня и звякнул пряжкой, расстегивая окончательно. Из-за чужой маски, закрывающей всё, кроме глаз, Соуп не мог видеть, как хмурится и даже немного скалится его товарищ. –Не боишься положительного ответа? МакТавиш боялся. Но в то же время мягкое, горячее, как радиатор, возбуждение заворачивалось в животе и где-то под рёбрами, комкуясь с этим страхом. –Чëрт.. Что ты собираешься делать? Гоуст собирался уйти и получить быструю разрядку, как и в любой другой раз, когда тело отзывалось на бойню подобным неестественным образом. Его не пустили, без особой причины вроде скорейшего вступления в бой, и не понимая ситуацию от слова совсем, что неудивительно. И грёбаное желание теперь нашло объект, до этого лишь урывками проскальзывавший в подобных плотских фантазиях. И объект этот сейчас находился в ахуе. В частности от того, что лейтенант не ограничился расстегнутым ремнём. Соуп неожиданно даже для себя восхищенно вздохнул. Хотя находящйся в полной боеготовности половой орган лейтенанта в восьми дюймах от лица явно не входит в количество вещей, от которых сержанты восхищенно вздыхают. Соуп решил перекрыть этот чёртов вздох полушутливыми словами. –Я на персональной выставке, ЭлТи? Волнение в голосе скрыть не удалось. –Гм, в контактном хомопарке. Пока Соуп переваривал смысл нового словца, его ноги были нагло раздвинуты. Райли сел между его ног, закинув бёдра мужчины на свои, почти прижимаясь пахом. Понять, что шотландец не против происходящих сомнительно-сексуальных вещей было проще простого – Гоуст никак не держал Джонни на этом диване. Припечатывающий взгляд, отягченный недовольством и похотью, разумеется, не в счёт. Несколько неопределённых взглядов и предостерегающе сжавшихся на запятьсях лейтенанта рук спустя, полуэрегированный член МакТавиша оказался на виду. На щеках проступил румянец. Ему было стрёмно от того, что у него встал в такой ситуации. Хотя в сравнении с товарищем, его возбуждение более.. распространено в этом мире. –Да что ты?!.. Лейтенант заставил его замолчать, придвинувшись вплотную и притираясь членом. Он был венистый, обрезанный, с блестящей от предэякулята головкой. И он был крупнее, чем у Соупа, видимо из-за роста и в целом телосложения. МакТавиш зажал рот рукой и жмурил глаза, смотря на всё с боязнью. Хитро ли дело – он вообще не знал как ему следует себя повести себя сейчас, чтобы не пришлось потом ловить более протяжные и тяжёлые взгляды от друга. Разговор он об этом заводить не станет, разве что подколет как-нибудь. Только вот сейчас всё это сержанту в голову приходило вместе с опасением, что Райли всё же спросит, например, по какой причине он еле-еле сопротивлялся вместо того чтобы послать или достать нож. Трение пенисов друг о друга обладатель качающихся бёдер посчитал совершенно недостаточным. Стянув перчатку, отправившуюся на диван, Гоуст положил горячую ладонь на возбуждëнную плоть обоих бойцов. Пальцы, подобно кошкам, просочились между стволами, обогнули и обняли вокруг. Шотландец глубже вздохнул и откинул голову на спинку. Правая рука его так и осталась на чужом запястье, кисть которого сейчас нагло обхватила бедро сержанта. Не отдавая отчёта по каким причинам, или хоть одной, но стоящей, Соуп только сильнее завёлся от такого беспардонного поведения старшего товарища. Его вело от шершавых пальцев, прижатых к члену, который в свою очередь прижимался головкой к чужой – такой же горячей и возбуждëнной. Будь сейчас зима, а не ранняя осень, над лицом сержанта то и дело образовывался бы белый, ощутимый поток пара из приоткрытого рта, улетавший ввысь к Гоусту, несмотря на позу, находившемуся выше. Быть может, дело было всё ещё в росте, а может и в том, что шотландец растëкся по дивану вниз. Сильные бëдра горевшего желанием лейтенанта двигались, желая быстрее, чем могла дать рука, больше, прямо сейчас. Но так, считал он, не достанется нормального удовольствия Соупу. А раз уж втянул другого в своё безумие, так или иначе, то стоит дать хоть что-то взамен. Так прошла минута, другая, их счёт терялся в несколько болезненном удовольствии и едва уловимом запахе секса, заполнявшем лёгкие тех, кого объединять не должен был ни при каком раскладе. Но Соуп был не из тех, кто долго довольствуются лишь тем, что ему дают. Ещё одна ладонь была освобожденна от перчатки зубами и облизана им, оставляя по-максимуму слюны. А затем легла поверх блестящих головок серединкой ладони, сохранившей достаточно приятную мягкость, несмотря на тренировки и регулярное натирание рук о приклады автоматов. По комнате одновременно разнеслись два озвученных вздоха – звонко-облегченный МакТаваша и глуховато-натужный Райли. Их руки кружили вокруг горячей плоти в танце – странном, но определённо точно пылком, неполненном страсти, подобно пламенному танго. Лейтенант прильнул ближе, упираясь лбом в чужое плечо. Его глаза были прикрыты, а губа закушена, чтобы не допустить редких стонов, которые даже он не мог сдерживать. Соуп бы не увидел этого не столько из-за того, что чужое лицо находилось сейчас в его слепой зоне, и даже не из-за маски, а из-за нежелания Саймона показывать эту свою эмоциональную часть, присущую всем живым, но ему – призраку, это было не положено. Он сам определял себе эти правила, помня их даже в минуты страсти. Даже сейчас, когда друг без лишнего стеснения то и дело пропускал продолговатые стоны, не заморачиваясь над такими вещами и вполовину также сильно. Тем не менее, сколько бы Гоуст не сдерживал проявления удовольствия, которое шкалило к отметке "яркий конец", это не мешало ему забить на нормальный темп, поддаваясь своему рвению закончить скорее, получая всё и сразу – близость, сильное трение и необходимую температуру каления, возникшую между двумя стволами. Стволами так же привычными как и те, что лишают жизни, но эти – должны были её рождать. Если, конечно, их владельцы не окончат свою собственную жизнь быстрее. Минуты, трети и четверти минут, секунды и стремительные наносекунды близили обоих к оргазму. Первым накрыло Гоуста, пребывавшего в возбуждённом состоянии куда дольше. Его челюсти разомкнулись и, забивая на закрывающую лицо ткань, нацелились впиться зубами в изгиб надплечья Джонни. Неважно, что это сопровождалось бы неприятным ощущением; плевать, что как раз там всё закрыто жёсткой широкой лямкой бронежилета. Но.. он не мог этого сделать. Это собственническая волчья замашка, желание пометить, получить кусок, подтвердить, что он вкусил это крепкое тело.  Гоуст кончил в ладонь сержанта, скрипя сжатыми друг с другом зубами. Он не сдержал стон, и его будто оглушило этим. Тело содрогнулось несколько раз к ряду, словно усиленно разгоняя по всему организму тепло резко возникшего пика удовольствия. –Ого, ЭлТи, как много.. Голос Соупа раздался будто сквозь воду и из этой же воды, так мягко облегавшей с полминуты нелогичного уединения в присутствии второго, выдернул на поверхность. Резко, не церемонясь и обдавая ледяным потоком ветра. Не то чтобы Райли не осознавал что делает или с кем он это делает. Просто.. в этот раз желание оказалось сильнее его принципов, и это в планы не входило. Но пока что ему стоило довести дело до конца – на него был направлен недоумевающий взгляд с легкой ухмылкой, читаемой в уголках серых глаз. Рука Гоуста переняла задачу доведения одного ствола до пика, и приняла она эту задачу с должным усердием. За счёт спермы, дело шло лучше, а не как до того - на сухую, исключительно на естественной смазке и слюне. Соуп аж дыхание то задерживал, то постанывал как-то особенно переливисто. В голове пронеслась мыслишка, что опыт многолетний у лейтенанта явно не только обращения с различным оружием. Цепляясь чистой рукой за плечо старшего товарища, шотландец излился в уже перепачканную ладонь, вовремя накрывшую головку. На губах осталось тихое "Эл-Ти", но названный был слишком близко, чтоб не расслышать. Когда Джонни расслабился, видимо отойдя от оргазма, его руку столкнули с чужого плеча. Райли слез с дивана, оставляя размягшее тело валяться в позе бухого домоседа. Такое Соупа не устроило, и он сел нормально, одновременно поправляя и застегивая штаны с ремнём на них. Райли делал то же самое. Сперма с рук обоих уже была похуистично обтëра об диван. К счастью, ничего на их обежду не попало. Затянув ремень, Гоуст сразу пошёл к столу с автоматами. Вел себя так, словно только что ничего из ряда вон не произошло. И это взбесило МакТавиша, одновременно пугая. Только он хотел сказать хоть что-то, например: "Хей, Гоуст, извини, что помешал" или "Йоу, Эл-Ти, всё ж окей?". Звучало тупо да, но не тупее ебучей рации. –Приëм.. Оба замерли. Оба собирались сказать хоть что-то. Как минимум, просьбу забыть о том, что только что произошло. –Приём? Приходится ответить. Нельзя медлить. Делает это Гоуст, глядя на Джонни непроницаемым взглядом. –Приём, слушаем. –Выдвигаемся через пять минут, ждём вас внизу. –Принято. Британец натягивает снятые перчатки, берёт свой АК и идёт к выходу, даже не взглянув на товарища, проделавшего всё то же самое. Соуп не выдерживает. Он бесится. –Какого чёрта, Эл-Ти?! –Забудь. –Знать бы что именно. –Не имеет значения, просто забудь.