Ты ищешь во мне спасение

Тусклый теплый желтый свет одинокой лампочки над плитой озарял небольшую кухню, в которой сидел Скарамучча. Стрелка настенных часов начала третий час. Парень сидел прямо возле открытого настежь окна, поджав колени под себя. Сильный ветер безжалостно задувал в комнату, не жалея ее обитателя, а по отливу мелко покрапывал моросящий дождь. Скорее всего утром тот проснется с больным горлом, если вообще ляжет спать, но сейчас это не имеет значения. Вечно уставшие стеклянные глаза, синяки под которыми с каждым днем становились все сильнее, были направлены куда-то вдаль, но смотрели словно мимо всего. Во взгляде читалась от чего-то тоска. Быть может доканывающая изо дня в день в день бессонница, начавшая мучать его полтора года назад, всему виной, а быть может недавний звонок матери. Разбираться не хотелось, да и сил не было. Одно лишь слегка приводило в чувства. Не так давно они съехались с одним парнем, с которым когда-то просто пересеклись в каком-то дешевом клубе. Но та встреча неожиданно для обоих переросла в нечто большее, и вот сейчас Аякс - так зовут этого самого парня - мерно сопел в соседней комнате и, наверняка, видел уж не первый сон. Скарамучче сложно было ответить на свои же собственные вопросы о том, как он вообще согласился на эту авантюру и почему именно с ним. Аякс был полным воплощением яркости и солнца. Его рыжие волосы, усыпанное веснушками лицо. Тот самый золотистый ретривер. По крайней мере таким он представал перед окружающими. Скар же полная противоположность. К Аяксу тянулись люди, с ним хотелось проводить время, он общительный, заметный, проворный. Тот про кого говорят «в каждой бочке затычка», но этот человек всегда приходился как никогда кстати. И все же было нечто, притягивающее в нем именно Скарамуччу. Та часть его души, скрытая ото всех под сотнею замков, некрасивая. Та, что так манила к себе, в которую хотелось погрузиться целиком, отдать себя всего, позволить этой темноте захлестнуть с головой и погрязнуть в липкой трясине. Его глаза - темно-синие, глубокие, словно смотришь в саму бездну. Неизвестные, таинственные, кажется, что вот ты уже близко, уже почти разгадал, как снова проваливаешься в трещины, на этом синем льду, а края лишь больно царапают ладони, которые тщетно пытаются за них ухватиться. Осознанно, но Скарамучча из раза в раз тянулся к этой бездне, снова утопая в глубине. Скар не мог назвать их взаимоотношения той самой любовью из приторных и сладких романов и фильмов. Ему в целом было сложно назвать это любовью. Привязанностью? Возможно. Нуждой? Вполне. Зависимостью? Наверняка. Они оба нужны были друг другу, они оба не могли друг без друга. Они и вправду зависимы. И это и было самой ужасной из их вредных привычек в жизни. Они же сами. Оба поломанные, неправильные, нашедшие это в себе общим, сумевшие утолить общую жажду, найти опору друг в друге. И сами же из раза в раз ломающие этот хрупкий каркас, из раза в раз летящие все ниже на дно, все сильнее в тьму, все ближе в бездну. Вдвоем. Сломленные и неразлучные. Они видели друг в друге самых близких, способных всю эту близость в раз отнять. И это их и притягивало. Скучна жизнь без качелей, без эмоций. Оба могли дать это друг другу. Обоим было плохо вдвоем. Оба же нуждались в каждом из них, как в кислороде. Скарамучча достает из кармана полупустую пачку сигарет, холодными, немеющими пальцами хватает одну и тянется к лежащей на подоконнике зажигалке. Движения медлительны, даже заторможены, разум не вполне ясный. Поднес сигарету ко рту, поджег и сделал первый вдох, первый затяг. Чуть прикрытые глаза, дым, проникающий в самые легкие, никотин, бьющий в мозг. Выдох в окно, словно месть ветру. Вдох и еще, и еще. Руки немеют, ноги становятся ватными, тело расслабляется. Никотин распространяется по всему телу, давая такую приятную и желанную успокоительную разрядку, погружая сильнее в сладостную негу. Скар аккуратно сбивает в пепельницу погоревшую часть. Тлеющий огонек в приглушенном свете кухни и одинокий человек, жаждущий спокойствия. Он набирает дым в рот, намеренно задерживает там, обжигает. Резкий выдох. Он прислоняет кулак свободной руки ко рту, заходится в тяжелом кашле. К сухим, потрескавшимся губам снова тянет сигарету. По неосторожности докуривает до самого фильтра. Во рту мерзкий вкус, он сплевывает в то же самое окно, бросает выкуренную сигарету в пепельницу. Позади слышатся тихие приближающиеся шаги. Неужели Аякс проснулся? От чего только. На кухне стоит запах табака, смешанный с сыростью с улицы. И лютый дубак. Человек остановился где-то в дверном проеме, всем весом оперся о косяк. - Снова бессонница? - голос сонный, сипит, тот и правда только проснулся. В ответ слышится лишь тихое «Мгм», но Скар так и не смотрит в его сторону. - Таблетки пил? - ах, эти обманчиво-правдивые нотки заботы, признаться, он сильно скучал по ним. Он верил, он тянулся, несмотря на то, что совсем недавно снимал комнату, чтобы переночевать, после очередной ссоры. Но он не помнил. Не хотел или не мог, не важно. Все, чего он желал, это продолжать слушать этот заботливый голос, чувствовать его прикосновения, принимать его любовь, отдавать свою в ответ. Быть кем-то значимым, быть у него на привязи. - Нет. - голос хриплый, то ли уже простыл, то ли от курева. Шуршание в домашней аптечке, перекатывающиеся в банке таблетки, щелканье крышки упаковки и на стол перед ним высыпаются две желтоватые овальные таблетки. Потом звук открывающегося крана, шум воды, отдающий в виски, и рядом с таблетками на стол со стуком приземляется стакан. Хватая две пилюли, Скарамучча быстро запивает их, отодвигая стакан подальше с характерным скрежетом. Он сам слегка отсаживается и хлопает рукой по освободившемуся месту на диване, приглашая Аякса присесть. Тот не отказывается, с тяжестью опускается рядом. Скарамучча ждет. Покорно. И он получает свое. Рука парня мягко давит тому на затылок, и Скар опускается к Аяксу на колени, устраиваясь удобнее. Пальцы начинают аккуратно массировать голову, то и дело перебирая пряди темно-фиолетовых, словно обсидиановых волос. Они мягкие, струящиеся. От них пахнет сигаретным дымом и остатками парфюма. Чувствуется лаванда, смешанная с перцем. От ощущения шершавых пальцев, так нежно копошащихся в голове, последние тревоги уходят, позволяя раствориться в моменте, забыться. Скарамучча пьянеет от одного только ощущения, от одного существования Аякса так рядом с ним. Хочется быть ближе, стать словно единым целым. Он приподнимается, хватается рукой за его шею, обвивая, словно змея, и впиваясь короткими ногтями в плоть. Тянется за поцелуем, льнет к парню, как кот. Немая сцена. Аякс подхватывает того, позволяя спиной облокотиться на руку, кладет ее меж лопаток. Второй больно сжимает бедро. Накрывает своими губами сухие губы напротив. Прикусывает его нижнюю, задевая какую-то трещинку, чувствует каплю крови на языке. Зализывает рану. Язык проходится по ряду верхних зубов, изучает рот, как в первый раз. Собирает вкус едкого табака. На языке горько, противно, но он продолжает. В этом поцелуе нет любви, нет заботы, надежды. Только лишь голая жажда и зависимость. Зависимость, вызванная парнем напротив. Парнем, смотрящим прямо в душу блестящими, стеклянными лиловыми глазами. Парнем, что просит и получает. Парнем, которого хочется всего облюбовать, прибрать к себе, а потом выкинуть подальше и ждать, когда тот вернется. И он вернется. Скарамучча поджигает еще одну сигарету. Вновь затягивается, снова чувствует эту разрядку, снова мозг плывет от смеси никотину и чувств, нахлынувших разом. Дым летит прямо Аяксу в лицо. Тот даже не жмуриться. Скар снова набирает дыма в рот и тянется за еще одним поцелуем. Аякс дает его, не менее послушно, ведь и сам нуждается, ведь и сам желает, ведь и сам зависит. Получает лишь горячий дым в рот, который проникает глубже, в легкие. Его язык переплетается с горьким на вкус, но тот хочется облизать целиком, запомнить это послевкусие, эти опухшие губы, приоткрытые, жадно вбирающие воздух. Эти пустые глаза, так напоминающие свои собственные. Когда-то они смотрели с надеждой, сейчас в них осталась только бесконечная привязанность и мольба. Дождь давно прекратился, а за окном начали рассеиваться тучи, сквозь которые слабо пробивалось рассветное солнце, освещающее лица двух одиноких, но сидящих в чересчур крепких, болезненных, словно если отпустят, то потеряются навсегда, объятиях друг друга. И пускай когда-то Скарамучча с истерикой сбежит из этого дома, пока Аякс зло будет кричать что-то ему в след. А может они также будут лежать в общей кровати, пока Аякс мягко поглаживает пальцами спину Скара вперемешку с царапаньем, вызывая сотни мурышек. Сейчас им постоянно нужно трогать и видеть друг друга, сейчас они нуждаются друг в друге, так почему бы им не утолить эту вечную жажду, почему бы им не позависеть друг от друга еще немного, пока они еще не пересекли крайнюю черту.