Шушундер, вырубай свой Дум, а то устрою его в натуре

Белоногова потирает квадратные очки пухлыми пальцами, пока еще не обращая взгляд к вечной бездельнице Чекалиной. Но та уже напряглась, словно советник юстиции наставила на нее лампу в допросной. Только заставку врубила, только хотела фонарик достать морпехом, как открылась дверь в кабинет, и от неожиданности с нерасторопностью, именно правящей мышью, того заели насмерть пауки. Уже произнося вслух непечатное ругательство, думая, что это Рюмин насчет Ольги, с которой поцапался на днях, стала поворачиваться и глаза ее с синяками под ними после буйной вечеринки раскрылись шире. Сглотнула, ощутив глубинный страх. Попалась опять. — Во что играешь? — будто бы скучая, спросила Ирина Сергеевна, все еще потирая стекла. Звучит зловеще, словно Вагари. Два дня назад как завалила, тут же сохранившись, а королева-паучиха словно перешла в очередную фазу. Ох, Белоногова отнюдь не первый босс уровня. Сегодняшний день и так будет тяжелым из-за отсутствия сна. — В-в… Вы раньше не спрашивали, — стараясь быть уверенной и нахальной, произносит Чекалина, смотря прямо. Белоногова сажает очки на переносицу, взгляд ее становится свирепым, глядит исподлобья, словно сейчас натравит на нее специалиста из ПНД. — На вопрос отвечай, а не по вопросу, — требовательно и строго произносит Белоногова, пригвождая взглядом к креслу. — Дум 3, — испугавшись этого тона и не зная, что будет дальше, признается Чекалина. Белоногова молча подходит ближе, садится рядом на стул, а потом, глянув в застывший красный экран, хмыкает презрительно с усмешкой, после чего с напором, говорит так, чтоб Чекалина воспринимала каждое слово и поняла, что ей сегодня нужно делать, лазая по сводкам без отвлечения на соцсети. Чекалина, ожидая очередных моралей, даже расслабляется на какой-то миг, но запоминает в подробностях. Почему-то не удерживается от шпильки, когда советник юстиции поднимается с места и идет к двери: — И ничего по этому поводу не скажете? — Шушундер, тебя проще уволить. Хочешь, устрою? — тут же выдерживает паузу Белоногова с убеждением, задержавшись рядом с дверью на минуту, пока Чекалина сглатывает вязкую слюну. — Работай. Вроде ерунда была поручена какая-то по недавним заявлениям граждан и отказным. Статистика. Фиг с ней, к обеду будет ясно, нужно или нет именно сегодня. Перезагружается, вновь подключаясь к Марсу. Если не будет играть, то, понимает, тупо уснет мордой в клавиатуре. А еще надо бы кофе бахнуть через полчасика. Мышь клацает, морпех продвигается вглубь темных коридоров. Хорошо, как на катке на коньках в мороз. Белоногова тем временем, зная, что надо бы смотаться в пару мест за подписями, натыкается в коридоре на Подколедного, который опять начинает с ходу в своей речи уходить в заоблачные дали, сверкая глазами с откровенным намеком. Как же порой раздражал ее этот франт, гордящийся через раз тем, что происходит из династии. Не раз признавался, что имеет некоторую симпатию к Ирине Сергеевне. Хоть бы Ильин подошел, этот флирт терпеть нет никаких сил. Тетя Поля в дальнем углу со шваброй в руках посмеивается, но спасать не спешит. Речь вдруг заходит об искусстве, ну очень Подколедный желает понравиться и запомниться. Белоногова смеживает веки на миг, закатывая под ними глаза. — А вы Икону Греха видели когда-нибудь? Говорят, художник хотел запечатлеть самого сатану, — устало и неопределенно произносит она, надеясь сбить с толку. Получается. Ничего не понял. Задает наводящий вопрос, осторожно, но растерянно. — Чекалина в курсе, тоже ее уважает, пусть вам покажет. Потом, вечером, обсудим, меня ждут в суде. Белоногова посмеивается под нос, представляя лицо Сашки. И у Чекалиной действительно глаза напоминают пятирублевые монеты размером, когда Подколедный просит ее познакомить с боссом Дума 2, не зная сути того, что ему упомянула Ирина Сергеевна в разговоре, но при этом задыхаясь от нежных чувств к ней. Нехотя, даже раздраженно, услышав последнее, Чекалина, жуя про себя оскорбления, мешающиеся с подступающим чувством, напоминающим по всем разведпризнакам ревность, мстительно находит какой-то портрет «мальчика в голубях» Эпохи Возрождения, заставляя влюбленного Подколедного затрястись в судороге обожания. А потом почти нервно, крайне недовольная и расстроенная, идет пить кофе. Белоногова звонит практически под руку, и раздраженным, повышенным голосом требует номера последних заявлений. Сашка обмирает, понимая, что ей сказать, собственно, нечего. — Вырубай свой Дум, а то в натуре его устрою. Чтоб через полчаса все было, — подытоживает она. — А вы Подколедного подробностями Иконы Греха еще побалуйте, Ирина Сергеевна? — так же раздраженно звучит Сашка. Белоногова вздыхает в трубку. — Показала? Он расстроен и оставит меня в покое? — Он вас обожает, Ирина Сергеевна, думая, что вы тонкая натура, знающая редких художников Эпохи Возрождения, — мстительно произносит Чекалина. — Шушундер! — яростно злится Белоногова. — Ты там с дуба рухнула? Только попадись мне еще раз спящей, сразу взашей из Прокуратуры выставлю в зубах с трудовой! Звонок обрывается, Чекалина вздыхает печально и даже кофе ее не радует особо, зато наконец-то проснулась. Идет практически тут же возиться со статистикой. Белоногова появляется к вечеру, когда у Подколедного наконец-то заявитель, а Ильин отчитывается жене, стараясь отсрочить визит тещи. Чекалина, весь день занятая прямыми обязанностями, все думает о том, откуда известен начальнице Дум 2, ей кажется, что нужно это узнать. И значок на рабочем столе собственного экземпляра игры ее не радует ничуть. Закончив со всем, уже когда на улице темно, думает поймать Белоногову около ее машины и расспросить. Почему-то это кажется важным. Страшно ее дергать. Но когда очень хочется, но нельзя, то, известное дело, можно. — Ирина Сергеевна, — обращается Сашка ровно, свой ежик волос поправляя, к стоящей спиной вместе с ключами в руках. — А, предатели родины, ну-ну… — усмехается Белоногова, глянув на нее без интереса. — Причем тут предатели родины? — киснет Сашка. — А все со старшего по званию начинается, Шушундер. Сначала его предашь, потом родину. Неблагонадежный ты элемент… — Просто я подумала, скажете именно мне о том, что тоже играете и тоже знаете, — обрывает ее Чекалина смело и обиженно, не скрываясь. Белоногова, на миг замерев, после оборачивается полностью, скрещивает руки на груди и смотрит пронзительно. Следующее произносит требовательно, но тихо: — Почему я должна тебе это была сказать прямо? Они смотрят долгие минуты в глаза друг друга, и в этот момент отлетают звания, само здание Прокуратуры как явление, все. Есть только два человека, у одного из которых командный характер, а у другого слегка истеричный. Сашка отмирает от наваждения и произносит почти отчаянно: — Потому что я не могу видеть восторг Подколедного, посвященный вам, и, делая ставки, дергаться от ожидания того момента, когда вы сдадитесь. И не только Подколедного, а кого-либо еще… Белоногову, убежденную старую деву, всю жизнь бегавшую от любых «жанихов», все устраивает в таком ответе. Она улыбается искренне, глаза светят теплом. Она нажимает на кнопку, блокирующую двери. — Садись, Сашенька, так уж и быть, прокачу. Чекалина улыбается намного шире, чем Белоногова, ступая к ней ближе, потому что слышит в ее голосе нежность. Дум можно обсудить и после.