Костя в спецназе

Костя привык к лучшему. Дорогие часы, престижный университет (хотя и купленный папой), девушки с обложек — всё это было нормой. Поэтому, когда отец пообещал ему квартиру в центре Москвы за год службы в армии, Костя даже не сомневался: только элитное подразделение. — Спецназ, — сказал он отцу. — Ты серьёзно? — закатил глаза старый Казаков. — Я не собираюсь торчать в какой-то дыре с деревенскими. Взятка решила вопрос. И вот, худощавый паренёк ростом 167 см, с тонкими запястьями и идеальным маникюром, переступил порог казармы. Тишина. Десяток мускулистых тел, покрытых камуфляжем и потом после утренней пробежки, замерли. Взгляды — тяжёлые, изучающие. — О, смотрите, хомячок прибежал, — хрипло рассмеялся рыжий детина с татуировкой «Бог войны» на шее. Костя поправил сумку Louis Vuitton (да, он притащил её с собой) и холодно окинул взглядом помещение. — Кто старший? Рыжий переглянулся с остальными. — Старший здесь я, — вышел вперёд мужчина под два метра, с квадратной челюстью и глубоким голосом. — Сержант Громов. А ты — наше новое развлечение? Костя почувствовал, как по спине пробежал лёгкий холодок. Но не страх — азовое возбуждение. Он привык владеть ситуацией. — Я здесь служить. А не развлекать деревенщину. Тишина стала громкой. Громов медленно подошёл, так близко, что Костя почувствовал тепло его тела. — Ты либо сейчас снимаешь эти шмотки и идешь мыть полы, либо я лично проверю, насколько хорошо у тебя получается… служить. Глаза сержанта тёмные, голос низкий. Костя задержал дыхание. Он знал эту игру. — Попробуй. В казарме ахнули. Громов наклонился, его губы почти коснулись уха Кости: — После отбоя. Жди. ... Когда свет погас, чья-то сильная рука накрыла рот Кости, а горячее тело прижало к койке. — Ты хотел лучшего? — прошептал Громов. — Вот оно. И Костя понял — спецназ действительно того стоит. Казарма затихла после отбоя, только прерывистое дыхание да скрип коек выдавали, что никто не спит. Костя лежал на спине, пальцы вцепились в тонкое армейское одеяло. Он слышал, как по полу бесшумно скользят босые ступни. — Ну что, хомячок, — голос Громова прозвучал прямо над ухом, — теперь ты наш. Кто-то резко дернул одеяло, и Костя очутился в кольце горячих мускулистых тел. Рыжий — тот самый, с тату "Бог войны" — прижал его запястья к койке, а кто-то еще крупнее сел ему на ноги. — Смотрите, дрожит, — проворчал третий, проводя ладонью по его голому животу. Костя резко вдохнул. Он не боялся — нет. Но он впервые чувствовал себя беспомощным. Громов наклонился, его губы обожгли шею: — Ты думал, взятка сделает тебя своим? Здесь свои правила. Руки, грубые от мозолей, скользнули под его майку. Костя выгнулся, но не для того, чтобы вырваться. — Я... не просил меня трогать, — выдавил он, но голос дрогнул. Громов рассмеялся: — Ага. Но тебе нравится. И он был прав. Костя зажмурился, когда пальцы кого-то из бойцов впились в его бедра. Грубо. Но... не до боли. — Легче, — рявкнул Громов, — сломаете. И это... было лучше, чем он ожидал. Казарма гудела, как растревоженный улей. Костя стоял посреди общего помещения, окруженный плотным кольцом мускулистых тел. Воздух был густым от мужского пота, смешанного с ароматом дешевого мыла и табака. — Ну что, пацан, покажем тебе настоящую армейскую жизнь? — рыжий детина с татуировкой на шее хрипло рассмеялся, проводя толстым пальцем по его ключице. Костя не успел ответить — чьи-то руки уже впились в его форму, резко дернув вниз. Пуговицы разлетелись, обнажив тонкую, почти девичью кожу. — Ого, гляньте, какой нежный, — кто-то свистнул, и десяток ладоней разом потянулись к нему. Грубые пальцы сжали его соски, заставляя их набухнуть от резкой боли и неожиданного удовольствия. Костя ахнул, выгибаясь, но его тут же прижал к себе Громов — его массивная грудь обожгла спину. — Держи его, — пробормотал сержант, и кто-то схватил Костю за запястья, растянув в стороны. Рот рыжего прижался к его шее, оставляя мокрый, жгучий след. Зубы сжали кожу — Костя застонал, когда на его теле расцвел первый багровый засос. — Нравится, сучка? — прошептал ему в ухо Громов, одной рукой сжимая его талию, а другой задирая подбородок. Костя не ответил — его губы тут же захватил другой боец, грубый поцелуй с привкусом табака и чего-то горького. Язык насильно проник в рот, заставляя его давиться, но внизу живота уже клубился жар. — Ты думал, тут как в твоем клубе для мажоров? — кто-то сдавил его бедра, пальцы впились в нежную кожу внутренней стороны. — Здесь ты будешь нашим. Костя задрожал, когда чья-то ладонь шлепнула его по заднице, а затем резко вцепилась в плоть. — Раздеть его догола, — приказал Громов. И десятки рук принялись за работу. Горячие ладони скользнули вниз по его животу, резко рванув ремень. Костя ахнул, когда брюки упали на пол, а чьи-то натруженные пальцы впились в его упругую задницу. — Ого, да он уже мокрый, — хрипло рассмеялся рыжий, проводя большим пальцем по головке члена Кости, уже набухшей от возбуждения. Костя застонал, когда его резко развернули и поставили раком, прижав к койке. Громов шлепнул его по ягодицам ладонью — звонко, больно, унизительно — и Костя вздрогнул, чувствуя, как по коже разливается жар. — Ну что, пацан, нравится? — Громов наклонился, его губы обожгли ухо Кости. — Сейчас будет ещё лучше. Чья-то рука обхватила его член, грубо дроча, а чьи-то губы снова прилипли к его шее, оставляя новые засосы. Костя закусил губу, но стонал все громче — его тело уже не слушалось, предательски выгибаясь навстречу каждому прикосновению. — Ты кончишь только тогда, когда мы разрешим, — прошипел кто-то справа, сжимая его яйца так, что в животе закрутило. Костя закрыл глаза. Он попал куда хотел. Казарма гудела возбуждёнными голосами, когда Костю, покрасневшего, с перемазанными по щекам следами смазки и засосами на шее, грубо поставили на колени перед полукругом обнажённых тел. — Ну, пацан, покажи, как умеешь служить, — хрипло усмехнулся Громов, проводя головкой члена по его губам. Костя попытался отстраниться, но двое бойцов тут же схватили его за волосы, резко запрокинув голову. — Шире, — скомандовал рыжий, зажимая ему нос, и Костя с хрипом раскрыл рот. Горячая плоть тут же проникла внутрь, заполняя горло. Он закашлялся, слёзы брызнули из глаз, но его держали крепко, не давая вырваться. — Глубже, сучка. Ты же хотел элитное подразделение? — кто-то шлёпнул его по щеке, и Костя, задыхаясь, подался вперёд, чувствуя, как член упирается в гортань. Вокруг смеялись, комментируя каждый его вздох, каждый стон. — Смотри, как глотает! Видно, опытный! — Теперь следующий, не задерживай роту,— Громов потянул его за волосы, освобождая рот, и тут же новый член грубо прижался к его губам. Костя закрыл глаза. Он понял теперь, что значит служить в спецназе. Казарма замерла в напряжённом ожидании. Костю, дрожащего, с перемазанными губами и покрасневшими от грубых ласк бёдрами, резко развернули и пригнули к койке. — Держи его крепче, — прорычал Громов, и чьи-то мозолистые ладони впились в тонкие запястья Кости, растягивая их в стороны. Кто-то другой раздвинул его ноги, обнажая розовое, уже слегка припухшее от предыдущих ласк отверстие. — О-о, пацан, дрожишь? — хрипло засмеялся рыжий, проводя пальцем по его промежности. — Сейчас научим тебя по-настоящему служить. Громов плюнул себе в ладонь, смазал член и без предупреждения ввёл первые два пальца. Костя вскрикнул, выгибаясь, но его тут же прижали сильнее. — Расслабься, а то порвёшься, — прошипел кто-то ему в ухо, а затем... Горячая, толстая плоть резко вошла внутрь, разрывая его на части. Костя завыл, ногти впились в одеяло, но его держали, не давая вырваться. Громов двигался медленно, но безжалостно, с каждым толчком загоняя его всё глубже в койку. — Как тебе, пацан? — рыжий шлёпнул его по ягодицам, оставляя алый след. — Это тебе не в своём клубе платить за отсос! Костя ничего не ответил — он мог только стонать, чувствуя, как внутри него разгорается адский огонь. Затем очередь дошла до рыжего. Его член был ещё толще, и Костя закричал, когда тот вошёл без подготовки, грубо отодвинув Громова. — Терпи, сучка, это только начало, — прошипел рыжий, вонзаясь до самого основания. Один за другим бойцы сменяли друг друга, каждый кончая внутрь, заполняя его до предела. Костя уже не чувствовал ничего, кроме горячей боли и странного, пьянящего унижения. Когда последний боец отпустил его, Костя рухнул на койку, чувствуя, как сперма вытекает из него, капая на одеяло. Громов наклонился, провёл пальцем по его спине. — Завтра повторим. И Костя понял — теперь он действительно свой, вернее, их. Казарма затихла. Гул голосов стих, оставив после себя только тяжёлое дыхание и тихий стон Кости, дрожащего на смятой койке. Вдруг крепкие руки подхватили его, будто ничего не весящего. — Ну и вид... — Громов хрипло усмехнулся, но в голосе не было насмешки. Он легко поднял Костю, прижав к своей широкой груди, и отнёс в душевую. Струи горячей воды омыли разгорячённую кожу, а грубые ладони сержанта неожиданно осторожно смывали с него следы посвящения. — Держись, пацан, — пробормотал он, когда Костя вздрогнул от прикосновения к раздражённой коже. Громов вытер его насухо, завернул в чистое одеяло и уложил на свою койку — единственную в казарме с дополнительным матрасом. — Завтра будешь ходить как больной, — проворчал он, втирая в его бёдра мазь с резким запахом. Костя хотел что-то сказать, но Громов прикрыл ему рот ладонью: — Молчи. Ты теперь мой. И в этих словах было больше заботы, чем во всех папиных деньгах. Костя прижался к нему крепче и уснул с улыбкой на губах.