Во тьме

— Тихиро! — голос прорезал шумный коридор и дотянулся до одинокой девушки, скучающе сидящей за партой. Она лениво повернула голову, проводя пальцем по поцарапанной поверхности парты невидимую линию. На пороге стояла Изуми — подруга, торопливая, яркая, словно сотканная из солнечного света и звонкого смеха. — Пойдем обедать, девочки уже заждались! — Не… — тихо выдохнула Тихиро и отвернулась. — Обедайте без меня. Подруга пожала плечами и исчезла, её шаги растворились в гуле голосов, и тишина снова навалилась на пустой класс. Тихиро уткнулась взглядом в окно. По стеклу медленно стекали длинные капли, падали на чёрные ветви деревьев. В каждой капле отражалось серое небо, тяжёлое, будто оно вот-вот обрушится на этот ненавистный мир. Семь лет. Семь долгих лет с того момента, как она в последний раз видела Хаку. Его лицо уже стиралось в памяти, расплывалось, как туман на рассвете. Но голос всё ещё жил внутри неё — ласковый, тихий, словно шёпот ветра: «Мы обязательно увидимся снова». С каждым годом это обещание гасло, тлело, превращалось в чёрный пепел. «Он соврал» — всё чаще слышалось в голове. И сердце отзывалось тупой, вязкой болью, словно в него вонзались тысячи острых кинжалов. Каждый год, в одно и то же время, Тихиро шла к тому туннелю. Ритуал, от которого болели ноги и путалось дыхание. Мокрая земля чавкала под шагами, влажный туннель пах сыростью и тайной. Она стояла там, глядя в темноту, и ждала, пока вечер укутывает мир туманом, пока деревья тянут к ней чёрные, мокрые ветви, словно и они ждут вместе с ней. Чего? Что он появится из мглы, высокий, знакомый, с теми самыми глазами? Что она бросится к нему, и время послушно вернётся назад? Раньше — да. Тогда она верила, как ребёнок верит в чудо. Но сегодня, в этот серый день, ей даже не хотелось туда идти. Зачем? Через год — выпуск. Университет. Новые лица, новые дороги, другая жизнь. Всё изменится. Так почему её сердце всё ещё рвётся к тому месту? Почему жгучее ожидание держит её крепче любых обещаний? Она не знала. Поэтому ждала. Ждала — и плакала по ночам так же, как дождь сейчас плачет за окном. — Ну где же ты?.. — еле слышно сорвалось с её губ, и в тот же миг за спиной раздался чужой голос. — Ты кого-то ждёшь, а? Девушка вздрогнула и резко обернулась. Перед ней стоял Иоши, одноклассник с вечной небрежной ухмылкой и потрепанным видом, будто он только сцепился с кем-то в драке. — Типа того, — тихо ответила Тихиро. — Только не уверена, что он придёт. Впрочем… как обычно. Иоши хмыкнул и ухмыльнулся в все свои тридцать два: — Жениха ждёшь? Слова хлестнули по сердцу, словно удар, словно чья-то грязная рука коснулась её тайного, хрупкого. Тихиро резко отвела взгляд, уткнулась в тетрадь и ногтем заскребла по бумаге. — Нет. Просто знакомого, — бросила она, чувствуя, как в груди поднимается знакомое, липкое раздражение. Она прижала руки к телу, словно пыталась спрятаться от мира. Всё вокруг казалось отвратительным: этот день, эти стены, дождь, серые лица, смешки одноклассников. Школа была тесной клеткой, и каждый шаг по её коридорам отдавался в голове гулом. Тихиро зажмурилась, пальцы вцепились в край тетради. Внутри всё гулко трескалось, словно тонкий лед под ногами. Достало.

***

Туннель стоял там, где всегда — тёмный, молчаливый, словно застывший зверь, оскалившийся на неё бездонной пастью. Его каменные стены обросли мхом, влажным и блестящим под скупыми каплями дождя, и казалось, что изнутри сочится не воздух, а чужое дыхание. Холодное, липкое. Дыхание другой реальности. Той самой реальности, которую она помнила до боли ясно и до обидного смутно одновременно. Тихиро застыла на краю, словно её невидимой нитью держал страх. Она протянула руку вперёд — и мрак мгновенно проглотил ладонь, оставив только пустоту. Семь лет подряд она приходила сюда, но никогда не решалась ступить дальше. Просто стояла на границе, где ветер перебирал её волосы, а дождь тяжелыми каплями стекал по плечам и шее, холодя кожу. Семь лет она выполняла его просьбу. Его запрет. «Не оборачивайся и не возвращайся» — сказал Хаку тогда. И она слушалась. Честно. Непоколебимо. Она ждала. Всё ждала, что однажды он сам выйдет навстречу — из тумана, из темноты, из этой чужой глубины. Но каждый раз в ответ смотрела лишь пустота. Безмолвная, равнодушная. Тихиро устала. Сегодня всё было иначе. Сегодня в груди пульсировало что-то горячее, настойчивое, почти безумное. Сердце било так громко, что отдавалось в висках, пальцы мелко подрагивали, будто в них проходил ток. Она сделала шаг вперёд, и гравий под ногами жалобно хрустнул, словно предостерегал: «Не смей». Внутри было влажно и душно, воздух пах сырой землёй, стариной и ещё чем-то, чужим и тяжёлым, будто сама тьма имела запах. Когда её ладонь скользнула по стене, кожа ощутила ледяную сырость. По телу пробежала дрожь, и сердце сжалось ещё сильнее. От страха, от неизвестности. От боли. «Зачем ты идёшь туда?» — нашептывающий голос в голове был строгим, мрачным, словно чужим. — «Семь лет прошло. Он не пришёл. Он не придёт». Но другая часть её, упрямая, наивная, зашептала в ответ: «А если? А вдруг? Пусть даже на мгновение. Пусть я сгорю внутри этого мрака, но я должна знать». Она медленно вдохнула. Шаг. Ещё один. Тьма сомкнулась вокруг, и мир за спиной будто исчез. Шум дождя остался где-то далеко, там, снаружи, а здесь была только тишина, густая, как вода. Тихиро остановилась. Её ладони сжались в кулаки, ногти впились в кожу. Сердце билось так яростно, что каждый удар отдавался в ушах оглушающим звоном. Она сделала глубокий вдох — и вдруг где-то впереди, в глубине, что-то послышалось: лёгкий, протяжный звон. Тонкий, чистый, словно колокольчик зазвенел и моментально растворился в пустоте. Её колени предательски дрогнули. Веки зажмурились. Но она шагнула вперёд — глубже, дальше, туда, где воздух становился плотнее и тяжелее, а стены будто шептали неслышные слова. Реальность вокруг начинала искажаться, медленно, почти незаметно. Она не знала, ждёт ли её Хаку за этим мраком. Не знала, не обманывает ли память, не придумывает ли сердце призрака, за которым она гналась всё это время. Может быть, всё было лишь детской фантазией, в которую она слишком крепко вцепилась. Но впервые за семь лет Тихиро перестала просто стоять и ждать. Тихиро пошла сама. Шаг за шагом, навстречу темноте. Навстречу неизвестному.

***

Не приснилось. Не придумала. Она верила. Знакомый выход с железнодорожной станции открылся перед глазами. Дальше раскинулся широкий луг, усыпанный цветами — яркими, неведомыми, будто сотворенными из самой радуги. Лепестки сияли под солнцем, а свежий поток воздуха играл с её волосами, щекотал щёки, приносил запах влажной травы и чего-то невероятно чистого, неземного. Не приснилось. Тихиро медленно опустилась на колени, прижалась ладонями к мягкой земле и вдохнула аромат ближайшего цветка. Сладкий, живой, он кружил голову, будто вино. Девушка сорвала цветок, тонкий стебель дрогнул в её пальцах, и, улыбнувшись, она прибрала его за ухо. — Надеюсь, Юбаба не обидится за это, — шепнула она себе под нос и сама же слабо усмехнулась. Не придумала. И вдруг — знакомый гул. Далёкий, протяжный, тяжёлый звук поезда застрял в ушах и вонзился в сердце. Звук, который семь лет назад стал последним аккордом её прощания с Хаку. Боль пронзила грудь, острая, как нож, но эта боль была сладкой, желанной, потому что подтверждала: всё было. Всё реально. Она верила. Тихиро подошла к ступенькам. Каменные, гладкие и такие до боли знакомые. Здесь, на этих самых ступенях, она прощалась с Хаку. Здесь её ладонь сжимала его — горячую, тёплую, надёжную. Здесь она мечтала остаться с Хаку навсегда. Она подняла голову. Мир духов. Маленькие, уютные улочки с кривыми вывесками и бесконечными фонарями, светящимися мягким жёлтым светом. Воздух был плотным, пряным, пахнущим едой, сладостями, чем-то копчёным и травами. Больше не было страха. Не было паники, что кто-то заметит её. Всё это осталось в далёком детстве. Сейчас её шаги были спокойными, лёгкими. Она знала этот мир. Знала, как себя вести. Тихиро тихо ступала по улочкам, оглядываясь по сторонам. Каждое место отзывалось в сердце болью воспоминаний. Вот здесь родители с жадностью ели пищу, что предназначалась духам. Здесь, чуть дальше, она впервые встретила странное, чужое создание, от которого дрожали колени. А вот это место… Тихиро остановилась, коснулась ладонью холодной стены. Здесь она пряталась, сжималась от страха и плакала навзрыд. Шаг. Еще один. Перед глазами выросли знакомые очертания купален Абура-я. Высокие, яркие, с красным мостом, на котором когда-то, с замиранием сердца, она стояла. И именно тут Хаку нашёл её впервые. Где-то там — Юбаба. Где-то там — Рин, с её насмешками и добротой. Дед Камази, вечно ворчащий, но заботливый. Даже Безликий, такой страшный и такой… одинокий. Она так тосковала по ним. По их лицам. По их голосам. По их теплу. Шаг. Одна ступенька, другая. Вот и дверь в котельную. Сердце сжалось. Интересно, вспомнит ли её дед Камази? Она замерла на секунду, приложила ладонь к груди, словно пытаясь сдержать рвущийся наружу стук сердца. Потом толкнула дверь. Скрип. Лёгкий, знакомый, будто приветствие. Но вместо привычного жара и гулкого треска котлов её встретила тишина. Ни скрипа угольков. Ни властного голоса Камази. Ни грохота механизмов. Тишина ударила сильнее грома. Тихиро сделала шаг внутрь. Её дыхание стало слишком громким, оно резало уши. Пахло не маслом и гарью, как прежде, а лишь холодной пылью. Она прошла дальше. Шаг. Ещё один. Котельная была пуста. Оглушающе пуста.

***

Стены, когда-то чёрные от копоти и дыхания огня, были покрыты тусклой пылью. В углах поселилась паутина. Пахло холодом и застоявшейся сыростью, а не маслом и жаром раскалённого железа. Она ждала. Ждала, что вот сейчас из-за печей раздастся ворчливый голос Камази: «Кто это тут шастает?!». Ждала, что маленькие угольки, смешно попискивая, выбегут к ней навстречу, потянутся за вкусностями. Но в помещении находилось только эхо её собственного дыхания. — Дедушка… Камази? — голос сорвался. Тихо и пискляво. Ответа не было. Только где-то в глубине помещений что-то упало, заставив девушку вздрогнуть. Тихиро закрыла глаза. Горло сдавило. Всё внутри сжалось в тяжёлый ком. Она медленно разжала напряженные пальцы и, не зная зачем, провела рукой по стене. Камень был холоден, прямо как ее душа. «Неужели… все умерли?» Сердце отозвалось ударом. Шаг назад. И ноги несли её дальше, прочь из котельной. Куда? Она не знала. Просто бежала. По лестницам вверх, через коридоры Абура-я, туда, где когда-то кипела жизнь. Там, где звучали смех и ругань, где носились слуги, где воздух был густ от запаха еды и пара купален. А теперь — пустота. Сквозняк гулял по пустым залам. Доски пола прогибались под её шагами и стонали. Стены облупились, местами краска висела лохмотьями. Фонари больше не горели. Пыль лежала толстым слоем на перилах и поручнях. Она остановилась на мосту. Когда-то здесь царил шум — толпа духов двигалась туда-сюда, мост дрожал от их шагов. Сейчас же вода внизу была неподвижной, как зеркало, чёрной, как бездна. Ни одного огонька. Тихиро всмотрелась в воду и едва не вскрикнула: её собственное отражение показалось ей чужим. Бледное лицо, в глазах усталость, в волосах сорванный ею цветок — но не было той радости, с которой она помнила в себе семь лет назад. «Я слишком долго ждала.» Она зажмурилась, но слёзы всё равно прорвались, горячие, щемящие. — Рин? — почти всхлипнула она, вслушиваясь в тишину. — Безликий?.. Кто-нибудь… Ответом стало эхо. Она прошла по мосту и шагнула в главный зал купален. Кафе, где когда-то витал густой аромат еды, стояло пустым. Столы перевёрнуты, покрыты пылью. Занавески разодраны, пол заляпан засохшей грязью. Окна треснули, и сквозь щели врывался ветер, холодный, безжалостный. Тихиро медленно шла, пальцы коснулись стола, оставляя следы на пыли. Каждый шаг отзывался тупой болью в сердце. — Где вы все? — её голос сорвался. — Почему никого нет?.. Мир молчал. Когда она добралась до двери в покои Юбабы, сердце бешено застучало. Когда-то она боялась этого места — строгий голос, холодный взгляд. Но теперь… теперь она жаждала услышать хотя бы её крик, хоть одно слово, чтобы доказать — всё это не кошмарный сон. Тихиро толкнула дверь. Внутри было темно. Стол опрокинут, бумаги разлетелись по комнате и почернели от времени. На полу валялись чернильницы, их содержимое засохло, превратившись в кляксы на полу. На кресле, где сидела Юбаба, лежал осиротевший халат. Тихиро сжала рот ладонями, чтобы не закричать. Колени предательски дрогнули. Она медленно осела на пол, прямо среди осколков прошлого. «Может, это и есть мое наказание… за то, что я ушла? За то, что я оставила их? Мир жил без меня, а потом… умер». Внутри поднялась невыносимая тяжесть. Сердце будто скрутили в жгут. Она подняла взгляд. Пустые стены смотрели на неё, словно осуждая. Ни Юбабы. Ни Рин. Ни Камази. Ни Хаку. Никого. Всё вокруг казалось развалинами её памяти. Как будто мир духов был жив, пока она в него верила, а когда перестала — он растаял, как сон на рассвете. — Хаку… — её губы дрогнули, голос сорвался на шёпот. — Где ты?.. И снова — тишина. Только ветер, который гулял по пустым залам, поднимал клочья бумаги и гонял их, будто насмехаясь над её надеждой. Тихиро спрятала лицо в ладонях. Горячие слёзы текли по щекам, смешиваясь с пылью, оставляя грязные разводы на коже. Она ждала семь лет. Семь лет приходила к туннелю, надеялась, что Хаку сам найдет ее. Как обещал. А когда наконец решилась — она пришла в мир, который давно умер. Пустота. Разруха. Молчание. И только её сердце билось, яростное, живое и теперь разбитое. Она опоздала.