𝖧𝗈𝗇𝖾𝗒, 𝖠𝗋𝖾 𝗎 𝖼𝗈𝗆𝗂𝗇𝗀?

Когда и где они встретились – неизвестно. Кажется, только на встрече с общими друзьями, где они случайно и пересеклись. И то, как они докатились до того, чтобы стать мужьями, – можно лишь строить догадки. Может быть, было нечто до странности притягательное, что только и хотелось изучать друг в друге всё больше и больше. И поэтому, чтобы узнать получше и действительно понять миры друг друга, они подумали, что для этого мало просто быть знакомыми или друзьями – нужно скрепить себя узами брака. Видимо, это взаимное ощущение и свело этих двоих вместе. Теперь же они мужья. Да... мужья... На улице они, конечно же, этого не показывали, просто молча шли, как незнакомцы, будто у них не было ничего общего. Из-за странных пристрастий к определённым оттенкам в одежде (у одного – к зелёному, у другого – к чёрному) они одевались, придерживаясь этих тематик. Иногда после сна, заходя в ванную, и вовсе было лень смотреть, где стоит чья зубная щётка. Просто брали первую попавшуюся, даже если и чужую, особо не всматриваясь, с показной ленью в движениях и во взгляде, намазывали на неё белую пасту и чистили зубы, как ни в чём не бывало. В принципе, они практически не общались друг с другом и даже не перекидывались взглядами ранним утром на кухне, когда кто-то из них заваривал себе кофе. Но с наступлением позднего вечера всё менялось. У них была своя негласная ролевая игра, для которой они почему-то любили наряжаться: один – в героя, который должен спасти всех, а второй – в заклятого врага этого героя. По воле странной привязанности к определённому цвету одежды один выбирал чёрный плащ, другой же – зелёную спортивную кофту с белыми лампасами на рукавах. И в этот час они словно могли видеть друг друга по-настоящему. Ки Хун с кокетством в голосе, улыбке и движениях зазывал того к себе, шагая перед ним, пятясь и переступая порог спальни: то движением указательного пальца, как собаку, то с той же игривой ухмылкой на лице притягивал за воротник, также переступая порог. — Сегодня я не смог никого спасти, так что за это ты можешь наказать меня. Когда хотели, стонали, а когда нет – не утруждали себя этим излишеством; это уже зависело от самого хода игры. Бывало даже и такое, что Ки Хун во время секса, лёжа на спине, курил на постели, пальцами стряхивая тлеющий пепел на стеклянную округлую пепельницу, лежащую слева. Делая долгую затяжку, он выпускал густую, невидимую струйку дыма прямо на слегка запотевшее лицо своего «врага» – по законам игры, и молча смотрел на него, пока тот, неразмеренно дыша и шлёпаясь сверху, отрабатывал его в среднем темпе между обнажённых бёдер. Это был явный недостаток со стороны Ки Хуна, но Ин Хо это никак не волновало – лишь изучал эту его выходку. Конечно, они могли лицезреть недостатки друг друга, но не осуждали их, ведь именно через них и происходило их это взаимное познание. После секса Ки Хун, натягивая на себя шорты (естественно, зелёного цвета) и ничего не говоря, выходил на открытый белый балкон второго этажа в одном из тихих районов Сеула. Весь пропитанный липким потом, он закуривал белую сигаретку, прильстившись локтями к поручню. На этот раз он стряхивал горящий пепел вниз, на грунтовый тротуар, наплевав на все законы мира, и выпускал прозрачную струю в ночную мглу. Ин Хо же шёл на кухню, включал свет, набирал себе бокал виски и также выходил на балкон, чувствуя обветренный воздухом запах терпкого табака. Мужчина тоже бывало курил, крадя несколько штучек из пачки Ки Хуна. Тот замечал это, но ничего не говорил, ему было всё равно. Ин Хо же просто отдавал предпочтение виски, а не сигарете. Он вставал слева от Ки Хуна, также опираясь локтями о поручень, не слишком близко, но и не далеко, словно всегда хотел быть уверенным, что тот вдруг не растворится в воздухе, как дым его сигарет. Обычно у них были глубокие разговоры лишь по ночам, и в большинстве случаев именно на балконе. В основном они были про жизнь и её смысл, почти не отличаясь от сборников драбблов: один разговор связан с другим. Ин Хо, отпив первый глоток, посмотрел на звёзды, мерцающие в чёрном глубоком небе. — Вот они, миллиарды звёзд. Миллиарды лет. И мы здесь, на этой крошечной пылинке, упрямо ищем какой-то «смысл». Как мило. Как глупо, – в его голосе послышалась лёгкая насмешка. Ки Хун демонстративно вздохнул. — А ты, конечно, уже нашёл истинную мудрость в своём абсолютном нигилизме. Поздравляю. Должно быть, невероятно весело сидеть здесь в ночи и в очередной раз убеждаться в собственной бесполезности, – едко произнёс он, прежде чем приложить белую бумагу к обсохшим губам. — Это не бесполезность, это осознанность. Осознание того, что все эти бессмысленные потуги к «смыслу» – лишь способ отсрочить неизбежное. Почему бы не принять это сразу и наслаждаться видом? — Наслаждаться видом? Видом твоей бесконечной жалости к самому себе? Нет, спасибо. Некоторые из нас предпочитают создавать свой смысл, а не просто констатировать его отсутствие. Ты можешь сколько угодно превозносить свою пустоту, но она по-прежнему остаётся пустой, – огрызнулся он. Далее, небрежно отбросив окурок куда-то в темноту и показывая, что этот диалог ему надоел и не желает его продолжать, он пошёл внутрь, даже не взглянув на мужчину.

***

После очередного секса Ки Хун, с таким же распаренным видом, вышел на балкон и, закурив очередную сигарету, привычно опёрся локтями о серый поручень. Ин Хо последовал за ним, направившись на кухню за очередным виски. С бокалом в руке он тоже вышел на балкон и, облокотившись рядом, медленно вращал в пальцах левой руки янтарную жидкость, помутневшую в уличной тени. И так они стояли, не кидая взглядов друг на друга, лишь молча глядя вперёд. Ки Хун сделал кроткую затяжку, выпуская дым в ночную даль. Ин Хо отпил глоток, прожигая и очищая своё горло, для того чтобы затем сказать, указывая на окно, где горит свет: — Смотри. Ещё кто-то там празднует свою крошечную, мимолётную иллюзию счастья. Они так старательно убеждают себя, что всё хорошо. Интересно, сколько ещё им осталось до того, как реальность выбьет им зубы? Ки Хун фыркнул, глядя на оставшуюся половину сигареты и стряхивая пепел на землю. — А тебе, видимо, уже выбили все до единого. И теперь ты тут сидишь, наслаждаясь каждым чужим падением. Твоя «реальность» – это просто куча грязи, которую ты сам себе набросал. И упиваешься ею. — Просто объективный взгляд на вещи. Наивность – это болезнь. А я предпочитаю быть здоровым, пусть и слегка циничным. Зато не придётся потом ныть о разбитых мечтах, – он сделал ещё глоток. Ки Хун затянулся сигаретой, почти докуривая, затем проговорил: — Ага. Зато придётся ныть о том, что у тебя вообще никогда не было ни одной мечты, которая могла бы разбиться. Твоя «здоровая» жизнь – это стерильная комната, где ничего не может случиться. Даже жизнь. Продолжай в том же духе. Уверен, ты доберёшься до своей цели – стать самым скучным человеком на Земле. Ин Хо, глядя на бокал и слегка покручивая его подушечками пальцев, подавил усмешку. Вдруг в его голосе послышалась более спокойная, почти меланхоличная нотка, но с той же неприкрытой едкостью. — Скучным? Возможно. Но зато мне не приходится просыпаться с паникой, что стены моей «мечты» вот-вот рухнут. Моя «стерильная комната», как ты выразился, по крайней мере, тихая. И чистая от осколков. А по ночам, знаешь ли, даже в ней можно что-то услышать. — Неужели этот чёрт наконец сказал что-то стоящее? – искоса взглянув на него, подумал Ки Хун. Он начал тушить окурок о поручень, не заботясь о том, куда сыплется пепел, и небрежно отбросил его от своих пальцев вниз, на землю. Засунув руки в карманы шорт, он вздохнул и, повернувшись в сторону Ин Хо, проговорил с лёгкой, но совершенно недоброй или нежной улыбкой – лишь ироничной констатацией факта, чуть склонив голову набок и покачивая ею: — Просто мы уже не те после тридцати. – Затем побрёл в сторону стеклянных дверей, растворяясь в тёмной глуши спальни. Ин Хо посмотрел ему вслед. Далее, опустив глаза на бокал, он отпил последний глоток обжигающего горло виски, поставил его на поручень и последовал за мужчиной, закрыв за собой дверь. И так было день за днём. Ну да, уже третий год в браке, что можно ещё сказать?