Аварийная посадка любви

Холодный воздух пробирал по самые кости, заставлял усомниться в возможном желании выходить куда-то на улицу. Больше всего хотелось горячего чая, тёплого пледа, любимый фильм пересматривать по миллиону раз, пока точно не надоест и не начнёт от него тошнить. Крепких объятий от любимого человека, спрятаться в его шею, чувствовать его тихое и спокойное дыхание, чувствовать как чужие пальцы перебирают твои волосы с трепким, безмятежным теплом, заправляя иногда мешающие пряди куда-то за ухо, а иногда делая глупые причёски. Но даже это — куда лучше безганичного холода, грубости и пустословий. Лишних и никому не нужных движений и тупых фраз. Где от любви остаётся лишь глухое, больно режащее чувство в груди. Для Рюджин этот день считался самым обычным. 23 января. Ненавистный январь, который она ненавидела всей своей душой, ведь обычно, за ним становились самые плохие и ужасные вещи. Стабильно этот месяц приносил и приносит ей миллионы несчастей с которыми приходиться мириться, хоть и не самым лучшим способом. За этот способ многие успели отвернуться от неё, оставив одну, без возможности подняться на ноги хотя бы с возможной поддержкой. От беспомощности, она чувствовала как умирает каждый сантиметр её, как её душа каменеет, черствеет, набирает себе холодную оборонительную одёжку. Холодные доспехи, которыми наделяла Рюджин сама себя, становились тяжелее и тяжелее с каждым днём, который она прожила. Она действительно не считала себя тем человеком, который так просто может рассхаживать по этой земле. Каждый прожитый день для неё считался и считается наказанием. Жестоким, ужасным, таким, что не по силам изменить. Это действительно было тяжело: заставлять себя просыпаться каждый божий день, чувствовать как силы из тела иссякают. Ты остаёшься не жить, а существовать: как призрак, как фантом мелькающий среди массивных домов и больших улиц. В них текла жизнь, а в Рюджин не текло ничего. Робот, пытающийся что-то почувствовать, но это лишь самая глупая ошибка. У неё есть чувства, их много, миллион и ещё одна тысяча. Просто прячет. Как слабость, как-то, что очерняет, позорит, уничтожает, ранит. У неё то ли болело, то ли нет. Никогда не понимать то, что чувствуешь — ужасно. Оно начинает грызть. Не как волк, как медведь, толстыми когтями рвать кожу, душу. Переставать надеяться на хорошее. И Шин думала, что ничего хорошего ей не светит. Больше никогда. Но она ошиблась, во многом ошиблась. Но об этом история готова немного умолчать. Медленно двигаясь к основной сути этого рассказа… Следующие действия ведутся от первого лица. Ёнджун написал мне пару сообщений. Краем глаза просматриваю, совсем не хочу отвлекаться от «Сплетницы», так как слишком сильно затянуло. «Хэй, Рюджин, давай выходи. Неделю с дома не выходишь, я соскучился и хочу отвести тебя в одно безумно романтичное место.» — отправлено 10 минут назад. «Рюддон, ну пожалуйста, мы можем вместе посмотреть потом твой сериал за сладостями или снеками.» — отправлено 7 минут назад. «Рююю, ты обиделась, или снова в своих сериалах?» — отправлено 5 минут назад. Я устало и совсем без энтузиама включаю сериал на паузу, беру в руки телефон и захожу в общий чат. Читая эти сообщения, чувствую себя виноватой перед Ёнджуном за своё игнорирование. Надеюсь, он поймёт, что разборки Серены и Блэр важнее, чем выйти в такой ужасный мороз, который заморозит все мои кости и органы. Но отказать ему невозможно. «Ты на машине?» — печатаю ему, и он тут же заходит в сеть, набирая новое сообщение. «Да, сходим?» «Конечно, можешь подождать ещё 10 минут? Я оденусь и выйду.» Ёнджун поставил реакцию сердечка и вышел из сети. Мне остаётся лишь одеться и выйти. Всё-таки уже отказаться нельзя, да и я действительно по нему соскучилась. Мне требовалась эта глупая перезагрузка, иначе бы я точно взорвалась. Хотя, может и к лучшему. В любом случае, грусти тут места нет. Придётся настраиваться на хорошее. Но ему доверять так странно… Как будто бы и страшно, небезопасно. Но может дело во времени? Начали отношения относительно недавно… Восемь месяцев назад. Думаю, ещё просто не время на полное доверие. Я оделась не особо по-дамски, но всё-таки какой никакой стиль присутствовал: атластная белая рубашка, немного свободная, чёрные прямые брюки и простые, чёрные конверсы. На шее располагалась серебрянная цепочка, на которой висел небольшой силуэт волка. Пшикнув на себя духами (Frank Oliver — Белая ракушка), я всё-таки покинула стены любимой квартиры, оставив лишь шлейф нежного запаха за своим силуэтом. Квартира останется пустой до полуночи, вероятно. Не люблю находится вне квартиры после двенадцати. Слишком неприятные восспоминания приходят с этим временем. И от этого становится даже грустнее. Живя день за днём, подобно сурикатам, проживая всё от восхода к закату. Мои дни совершенно никак не меняются. Они тускнеют и мрачнеют с каждым днём. Стоило ли мне сказать, что это делает меня несчастной или промолчать, просто говоря, что одиночество — это путь к самоизлечению? Не знаю, возможно так и есть, что это лишь самолечение, где после всё станет хорошо, либо слишком сильно упрямлюсь, чтобы работать над своей хорошей жизнью. К сожалению, сейчас я точно не пойму, что это может значить и буду жить так, как привыкла и делала это раньше. Я уже как пять минут вышла из дома, продолжая летать в своих вечно двигающих мыслей, параллельно выискивая машину Чхве. Чёрный BMW i7 M70 xDrive Sedan припаркованный угла дома. Я узнала его по громкому звука сигнала. Поправив распущенные волосы, грациозной походкой направляюсь в его сторону, открывая двери и садясь с правое пассажирское место спереди. Он подсел ближе, коротко поцеловав в губы. Так, будто бы его заставили это сделать, но, может я себя накручиваю? Опять. Ёнджун часто говорил о том, что мои навязчивые мысли и тревожность — бред и я не должна зацикливаться на этом. Да, это определённо меня задевало, но и ссориться из-за такого не хотелось. Оставалось только согласиться и промолчать. Тактично, тихо, совсем так, будто ничего не было. Никогда. Ранние слова о тревожности всегда заканчивалось ссорами. Не люблю ссориться с теми, кто мне не безразличен. — Как ты, милая? — его голос звучал так непринуждённо и ласково, наделённый любовью и теплом. — Всё в порядке, спасибо. А ты как? — мой же — спокойный, как и всегда. Звучал настороженно, отчасти холодным. С полным недоверием которое заглатывает с головой, напоминая, что всегда нужно быть на чеку, всегда быть в обороне, держа в руках невидимый клинок. — Рад знать, что всё хорошо. Я тоже. — теперь коротко, в прочем, как обычно. Я никогда не беспокоилась на счёт этого, ведь наоборот хорошо, если вы оба спокойны, оба не многословны по природе, по существу. Пускай я и не была такой: такой меня сделала лишь моя судьба и моё прошлое «Я». Стоило уже и меняться, но страх неизвестности пугает меня сильнее, чем желание изменить свою жизнь. Возможно, я просто создана для чего-то подобного? Боли, загадок, вечного страха неизвесности. Да, менять свою жизнь, даже если хочешь — трудно. Для этого нужно большое чувство воли, которого у меня, кажется совсем нет. — Всё точно в порядке? Ты слишком задумчивая в этом месяце. В голосе Ёнджуна я слышала ноты беспокойства и интереса, но хорошим интересом это было сложно назвать, скорее, интерес из заботы. Я киваю. Коротко. Натягиваю короткую улыбку, которая тут же слезает, стоит мне отвернуться в окну. — Ты ведь знаешь, я не люблю вылазить домой зимой. — мой голос звучал разочарованно. Действительно обидно, когда твой любимый человек забывает такие вещи, пускай они и считаются мелочью, но всё равно это как минимум знак того же, что человек тобой интересуется. Чхве поджал губы, виновато кивнув. Без лишних слов, машина тронулась с места. Давно привычный рёв машины заставлял меня погрузиться в свои мысли, которые давили на меня слишком сильно. Я ненавижу машины. Ненавижу их движение. С какого момента? Начиная с прошлого года. Той самой зимой, когда моя жизнь перевернулась с ног на голову вновь. Когда моя душа потеряла остаток спокойствия. Остаток важного. Чего-то, что согревало, исцеляло, грело как грелка. Кого-то, кого мог целовать, лелеять, расстворить в себе. Обнять крепко, подобно солнцу, подобно объятиям морских волн. Меня начало то ли тошнить, то ли воспоминания накатывали с большей силой. Я кусала щеки внутри, перебирая кольцо, иногда трогая подвеску, нервно постукивая ногой. Мой мозг запомнил это как самое плохое из всего возможного в моей жизни. Настолько, что блокирует любые подробные воспоминания. Но больно всё равно. Грудь ломит от этих чувств, стоило им лишь на миг вернутся. Мой мир действительно рухнул, когда это случилось. Маленький, хрупкий, который оберегал Он. Тот, кого забыть не возможно. Тот, кто останется фантомом по близости. Как волк: сильный, ласковый лишь со мной, холодный в меру, спокойный и закалённый злом. Тот, кто будет даже на другой стороне защищать, оберегать, успокаивать. Без физического влияния. Он просто будет забирать боль, переживания, страх. Будет закалять и делать сильнее. Тот, кто придёт лишь по одному зову: «Будь рядом. Сейчас. Со мной. Ты нужен мне.» *** Поездка в тишине продолжалась ещё около пятнадцати минут. Ощущалось так, как будто прошло глупая вечность. Та, которую нельзя описать словами. Она тянущая, отвратительная. Моя нога, кажется, выучила мелодию We Will Rock You — Queen ещё тридцать пять раз, если не больше. Ёнджун припарковался около входа в ресторан, прямо напротив прозрачно тёмного стекла. Ощутила неприятное покалывание в ногах, а живот будто сводило. Тянущим узлом, который безумно болел. Я ловлю сильное дежавю по поводу этого момента, и мне действительно страшно от всего этого. Я не могу в подробностях вспомнить, что было. Но это больно. Чхве вышел из машины первый, не успела я выйти, как дверь открылась: Ёнджун подавал мне руку. Выглядел так, будто бы я принцесса, а не глупая простушка с миллионами травмами и проблемами который поглощают меня с каждым днём. Я сглотнула вязкий, твёрдый ком в горле, почесав шею, приняла его руку. Он вёл себя как джентльмен и отсюда уже начинала думать, что не заслуживаю его. Точнее, я действительно не заслуживаю его. Ёнджун заслуживает партнёра лучше, чем я. От меня, по большей части одни проблемы. Но я так или иначе стараюсь. Из всех сил, что есть во мне стараюсь. И это даётся тяжело, но я вынуждена. Точно не хочу, но нужно. Жизнь не любит слабых. Но я слабая. Или всё-таки нет? Кажется, на этот вопрос у меня никогда не найдётся нормального ответа. Кажись, мне действительно суждено находится в этой яме, полной мрака и ужаса. Ёнджун поглядывал на мою реакцию. Мне приходилось делать вид, что я счастлива и мне приятно. Но это не так. Он знал о том, что я не переношу машины, я боюсь в них ездить. Знал и о выходе зимой, знал моё решение на счёт этих глупых ресторанов, но всё равно повёл, наплевав на мои чувства? Неужели это так? Неужели мне так не везёт в любви? — «Ладно, Рюджин. Соберись. Это один ужин, не испорть его.» — звучало в моей голове. *** — Помнишь, как ты впервые рассказал мне о своих чувствах прямо пока на нас валил снегопад? — с едва видной улыбкой спрашиваю, проваливаясь в свои воспоминания. — Мы познакомились с тобой в марте и встречаться начали в мае, ты ничего не путаешь? — обеспокоено спрашивает Чхве. Я аж немного приоткрыла рот, сведя брови к переносице. — Это ты путаешь. Забыл, что мы начали встречаться спустя две недели общения 23 января? — в моём голосе уже пробежал страх, он дрогнул. Чхве отрицательно помахал головой, видя в каком я состоянии. Его это пугало не меньше меня. Я поджала губы. — Любимая, мы познакомились 12 марта, а встречаться начали 9 мая, помнишь? Я подарил тебе букет лилий. — Но. нет. я же точно помню. — мой голос дрожал, а в голову ударили воспоминания дня этого числа. Всё вернулось. *** Действия ведутся от третьего лица. 23 января 2023 года. Сегодня ровно пять лет отношений Бан Чана и Шин Рюджин. Утро начиналось как обычно: короткий, но ритуальный поцелуй в лоб, чтобы проснуться, тёплые объятия, в которые Рюджин ластилась как кошка, нуждающаяся в утренних ласк от своего хозяина. В такие моменты Чан всегда говорит одно: — Моя мурлыкающая кошечка, — его голос звучал полностью пропитанным нежности и любовью, еще немного с утренней хрипотцой. И Рюджин находила в этом свою любовь. Ей безумно нравился и нравится Чан, его голос, глаза, кудряшки, которые он тщательно выпрямляет утюжком. Она всегда смотрела на него с самыми сверкающими в любви, глазами. Он был единственный, кого Рюджин любила так сильно в своей жизни. Она прислушивалась к нему, а он делал тоже самое в её сторону. В их отношениях — идиллия, в которых не было ссор, не было споров и попыток обидеть друг друга. Они не заставляли друг друга делать то, чего не хотелось или то, что им совершенно не нравилось. И в этом был их собственный вайб. Они дополняли друг друга. Теплом, грацией и страстью. Так, как будто они были вместе всю жизнь, а не каких-то там пять лет. И им это действительно нравилось. Их пара прошла через миллионы трудностей, которые вставали у них на пути. От небольших ссор, до итальянских драм. Их пожизненная стихия — огонь. Бушующий, страстный, испепеляющий ненужное. — Рюджин, мне надо будет отъехать ненадолго в одно место, посидишь без меня? Рюджин с интересом посмотрела на Чана. Как интригующая кошка. Она провела рукой по его шее, немного спускаясь под футболку. Притянув к себе на горлышко футболки, оставляет на его губах короткий поцелуй. — Посижу, только не сильно долго будь, любимый, — игриво произносит Шин. Бан от этого лишь посмеивается пока его руки распутно прогуливаются по всем возможным местам Рюджин. — В таком случае, не хочешь после моего приезда сходить в ресторан и отметить нашу годовщину? Девушка аж зависла. В её голове происходила перезагрузка системы. Как она могла забыть от том, что сегодня их с Чаном годовщина? Мысленно сделав рука-лицо, Шин натянула улыбку, хоть и стыд переваливал. — Не против, только напиши перед тем как будешь за мной заезжать, я сразу соберусь и выйду. Чан довольно кивает. Знает, что Рюджин забыла об этом, но никак не злиться. Последние дни у Шин были забиты плотным рабочим графиком, тут даже можно уже забыть как тебя зовут, что уж говорить о датах. Поцеловавшись ещё раз, Чан поднимается с кровати и идёт собираться. *** Машина едет осторожно, так как в январе, чаще всего большие снегопады с мокрым снегом, которые тут же становятся льдом. Внутри салона играла романтичная песня: You and Me — Lifehouse, которую Чан часто напевал себе под нос, крепко держа руль своего Audi e-tron GT ярко красного цвета. В его голове сверкали возможные варианты того, как именно он сделает предложение Рюджин, думая о том, что ей точно понравится это кольцо. Чан много времени работал для него. То кольцо, которое можно купить лишь раз в жизни. И это кольцо станет признаком его единой любви к Рюджин. На всю жизнь, до самой смерти. Красная коробочка лежала во внутреннем кармане его куртки, чтобы точно не выпала, чтобы точно не потерять. Пенся успела переключиться на Take Me Away — Lifehouse. Его настроение взлетело как можно выше, ведь, всё-таки сегодня слишком значительный день, его нельзя пропустить просто так. Пока Чан ехал домой, паралельно написав Рюджин, о том, чтобы она начинала собираться. Получив от Бан Чана уведомление, Рюджин, подобно страусу побежала собираться. Ей нечего надеть, в её голове совершенно нет никакого образа. Следующим мигом, телефон завибрировал. «Ты можешь одеться в повседневное, не напрягайся с внешним видом, кошечка.» — Рюджин с облегчением выдохнула, уже немного поубавив свой пыл. В таком случае она решила одеться по-классике: любимая белая рубашка, чёрные брюки и каблуки. Не высокие, но ей они прибавляли кошачьей грации. Маякижа было по-минимуму, но он безумно подчеркивал глаза Шин. *** Через десять минут Чан уже был на месте, и Рюджин вышла с их квартиры, продолжая оставлять после себя запах Оливера Франка. Как-то Бан Чан ей сказал, что эти духи безумно ей идут, и только с ними она у него ассоциируется. Этот запах был уже по всему дома, даже на его одежде. И ему это нравилось. Подобно джентльмену, Чан открыл на Рюджин дверь, а после закрыл. Одарив Шин ещё миллионами поцелуев, он никак не мог налюбоваться ею. Прошло пять лет с отношений и ещё семь с их знакомства, но таких чувств он чувствовал только с Рюджин. Она — его судьба. Его сердце и душа. Она — его женщина. Та, что не уйдёт когда наступят проблемы, та, кто стал смыслом жизни, каждым глотком воздуха, единственной мыслью в голове на протяжении 24-х часов в сутки. Его взгляд на неё показывал все возможные чувства восхищения и любви. То, как они любят друг друга, вероятно, уже никто не сможет. На их руках набиты тату: белый волк окутывающий в объятьях волчицу. И над ними была надпись «L'amour est éternel, tout comme nous». Та фраза, что описывала их. Дополняла. Раскрывала. Они о чём-то говорили, смеялись, шутили, обсуждали, что будут делать после этого ужина. Какой фильм будут пересматривать за чашкой горчего чая. Чан продолжал смотреть: долго, почти всегда, иногда отвлекаясь на дорогу, что немного пугало Рюджин, ведь сейчас слишком скользкие дороги. — Чан, следи лучше за дорогой, на меня посмотришь потом, — бурчала Рюджин, толкая его в плечо. Не сильно, чтобы не задеть руль, парень лишь грустно вздохнув и отвернулся от Шин, пока та, уже смотрела прямо, изредка наблюдая за руками Чана. Какая-то машина по встречной полосе скользила по дороге. Видимо, отказали тормоза. Она крутилась и ехала боком, просто скатываясь по недавно образовавшемуся льду. Шин заметно напряглась, ведь эта машина катилась прямо на них. Бан Чан пытался вырулить на встречную, чтобы объехать эту машину и остановится у обочины. Рюджин сжала рукав его толстовки, чувствуя что-то не ладное. — Чан. — тихо шепчет Рюджин, переводя на него свой взгляд. Их машина из-за этих поворотов не сдержала управления, сама же начала слишком сильно скользить. На встречной, где пытался вырулить Чан, ехала фура. Большая, массивная. Он знал, как сейчас ему нужно сделать. Достав с куртки ту самую коробочку, он отдаёт её Рюджин, просит быстро открыть и надеть. С испугом она смотрит на него, открывая, видя то самое кольцо, начинает чувствовать как по её щекам стекают слёзы. Она быстро кивает несколько раз, пока Чан тянется к ней за поцелуем. Последним поцелуем. В этот момент в левую сторону машины врезается та самая фура которая не успела затормозить. Истошный, болезненный крик Рюджин слышал, кажется, весь город. Она зажмурилась. Открыла глаза лишь через 10 минут. Шин сидела на земле, напротив разбитой пустой машины. Их машины. В горле становился болезненный ком. Тяжёлый, душащий. К ней подходит один из парней скорой помощи. Та надежда, которая горела в её глазах, в миг оборвалась, стоило ей услышать одну единственную фразу: — Простите, нам не удалось его спасти. Он погиб на месте. *** С этого момента всё началось. Все беды, все остальные проблемы и депрессия. Её душа ушла вместе с ним. Этим глупым, важным, но больным январём. — Ёнджун, прости, я… Я должна идти. — Рюджин пальцами поворачиввает и трогает то самое кольцо и быстро убегает из ресторана. Этот вечер будет долгим и мучительным. Снова. Её голова была забита этими воспоминаниями. Этой болью. И она вновь нарастала. Как сорник, который не убрать. Бан Чан её Первая Любовь, и последняя. Больше сердце Рюджин никто не смог и не сможет получить. Даже Ёнджун, который старался. Но не смог. Никто не сможет встать на место Чана.