ParisLove

Одноразовый телефон сверкнул ярким светом в темноте номера, оповещая владельца о новом сообщении. В лоуболе, обрамлённом тонкими длинными пальцами, мягко разлилось по стенкам крепкое пойло, а голубые глаза метнулись к экрану, зацепились за имя контакта, и запомнили лишь одно – ровно ноль-ноль. Время ночи. Плевать Даби хотелось на то, что там писал ему Шигараки, когда за окном горела яркими огнями Эйфелева башня, Париж цвёл под тёмной гладью звёзд и луны, в стакане болталось дорогое виски, в номере роскошного отеля всё притаилось в едва не предэкстазовом ожидании, а с минуты на минуту тут должен появиться его, пирокинета, объект цели на эти несколько пахнущих сладким часов. Кто бы мог подумать, что их командировки миром совпадут не то, что в одно время, так ещё и в один город – столицу сопливой романтики и Франции. Правда, узнать это Даби удалось только увидев в телефоне какой-то девочки из толпы лицо до боли знакомого про-героя в компании с местными топами, когда злодей уже почти сутки пробыл в городе и слонялся без дела, ожидая самолёт домой, и мог получается заняться делом вместе с пернатым, а не как бродяга придирчиво рассматривать достопримечательности. Ну, за это он птице ещё вспомнит. За пределами комнаты послышался тихий писк, одобрительный звуковой код электронного замка и звяк дверной ручки. Губы пирокинета тронула злорадная ухмылка. — Даби? Брюнет медленно, уже не усмехаясь, оборачивает голову через плечо на Ястреба. Помятого Ястреба. Герой весь в пыли, где-то виднелась разорванная ткань костюма, ранками и ссадинами покрыты голые руки, потому что куртку тот снял и сейчас она болталась на плече, крылья, подобно волосам, грязные и взъерошенные, а лицо уставшее и не горящее светом, как на том фото. Кейго полностью выжат и требовал скорейшего отдыха через душ. Жаль, что пирокинет тут отнюдь не для подушки. — Ты что тут забыл? — резво закрывая дверь недоумевал герой. — Разве мы не помогаем друг другу ночью?  Ястреб тушуется. Крылья собираются и прижимаются к спине, а глаза бросаются из стороны в сторону. Секс. Взаимовыгода и расслабление друг в друге, без каких-либо чувств и обязательств, лишь эмоции и удовлетворение своих потреб будто животные.  — Конечно, но, мне кажется, сейчас немного не время. Снова эта приторная улыбка. Мягкий взгляд, расслабленные плечи, водопадом лежащие за спиной крылья, будто и не Ястреб сейчас стоит в ранах и грязи. Он весь на вид волшебный, притягательный в полумраке номера и такой только для пирокинета осязаемый, будто сбывшаяся сладкая мечта, если не смотреть под первую корку. Даби тошнит от этой идеальной картинки. — Зачем ты врёшь, если я не верю в чудеса? Герой попытался притвориться, что не понял, о чём речь. Даже любимым жестом Даби склонил свою потрёпанную голову к не менее потрёпанному плечу, но холодный взгляд напротив видимо дал понять, что со своей игрой он снова провалился. Улыбка заменяется недовольством. — Мы в Париже, чёрт возьми, тебя ничего не смущает? — сверкает он возмутительно и проходит к кровати. Бросает туда куртку и снимает перчатки. Больше не такой «идеальный». — То, что тут другой часовой пояс, не значит, что я оставлю себя без удовольствия, — ведёт плечом парень и ловит закатившиеся глаза героя. Параллельно с тем Даби наливает в чистый шот заранее открытое, любимое пойло крылатого – синий джин. — Мог бы и сказать, куда Комиссия на сей раз послала тебя щебетать и светить клювиком.  — Конфиденциальная информация, — фыркает Кейго и снимает набедренный пояс. — Настолько, что тебя показывают на каждом ящике теперь не только Японии, но и Франции? — хмыкает брюнет и тенью двигается поближе к крылатому. Джин плескается в прихваченной со столика рюмке.  Герой недовольно отодвигается и смотрит на Даби искоса. — Я не в настроении сегодня. — Конечно, — покладисто кивает головой злодей, поднимая руки в белом флаге. Капля ультрамарина падает на шелковистый белый ковёр. — И ты уйдёшь, — упрёком ставит его перед фактом парень, глянув из-под лоба. Пусть и сам не совсем уверен в своих словах, да и «факт» звучит больше как вопрос с толикой надежды. — Разумеется, — улыбчиво соглашается Даби, приглашающе поднося к Ястребу стопку.  Пирокинет от сердца готов присягнуть, что был уверен в прекрасной, подающей зелёный флаг, картине того, как его любовник выдохнет, поддастся, возьмёт алко и опрокинет рюмку. Как зажмурится от градуса любимого напитка, как закусит не менее опьяняющим поцелуем с Даби и как застонет, ощутив сильную хватку на себе и вибрацию от разбившейся о пол стопки, выпущенной из неуверенных рук ранее. Однако Ястреб его надежд не оправдывает. Герой всё же принимает стакан из чужих рук, но, как хотелось голубоглазому, не выпивает. Вместо этого обходит пирокинета и, остановившись возле столика с мини-баром, ставит рюмку обратно к бутылкам и вздыхает, глянув в открытое от штор окно. Рука несмело поглаживает затылок. — Нам нужно поговорить. — О том, как сильно я хочу содрать с тебя остатки твоего геройского белья и коснуться твоей сути? — ухмыляется злодей. В ответ на него смотрят через плечо и как-то неодобрительно, чего Даби одинаково не ставит в серьёз. — Когда тебе была интересна моя суть? — вскидывает бровь блондин. — Всегда? — вопросом на вопрос отвечает пирокинет.  — Никогда, — вторит Таками, оборачиваясь к нему всем корпусом. Взгляд его тёмный и уж точно не настроен на игры, так что брюнет останавливается на полпути к заветному телу и опускает руки.  Ладно, птице птички что-то в голову напели и он хочется повыёбываться на усталую голову да пофилософствовать. Что ж, Даби отнюдь не против. — Никогда так никогда, — кивает пирокинет и, потешая себя, замечает хмурый взгляд напротив. — Но скажи лучше, а что в тебе такого есть, чтобы был интересен ты, а не твоя геройская маска?  Секундное замешательство Кейго разрешает злодею подобраться вплотную и прижать обескураженного героя к столику собой. Левая рука скользит за спину крылатого, пока губы накрывают чужие, пьяня послевкусием крепкого алкоголя. Ястреб едва успевает прийти в себя, чтобы не подавиться от влившегося ему в рот обжигающего джина сразу после поцелуя, однако реакция делает своё и парень покорно проглатывает всё. И только блондин собирается возмутиться, как руки пирокинета с силой сжимают талию и тонут где-то снизу, в тени. Ястреб невольно выдыхает и прижимает крылья к спине плотнее. — Отпусти. — Нет, ты уж объясни, — хмыкает брюнет, поглаживая чужие ягодицы. — Может быть я плохо вижу, или не психолог вовсе строить чужие психологические портреты, но, кажется.. ты – пустышка. Он не. Даби видит и знает, как глубок этот парень перед ним, что после первого донышка где-то очень далеко есть ещё с десяток других. К ним хочется дотронуться, сломать, раздавить и посмотреть, как именно будет страдать герой от силы, с которой в нём переебали все внутренности и плюнули в кучу образовавшегося мусора. Однако чувство дикого возбуждения через сконфуженные золотые глаза, от давки на самое больное крылатого никогда не станет ниже правды.  Правды. — Сколько стоит твоя правда, м? — нагревающаяся рука мерно скользит вверх, к крыльям. — Молчишь всё, может мне стоит просто купить тебя? Тебя же всегда покупают. Как твои фанаты, которые берут твои игрушки и другую ерунду с полок за бешеные бабки, а потом делают с плюшками всё что их больному разуму угодно. Купюры да Бэнджамины. Почти всю срамоту и дерьмо, которое только придумывали отбитые фанаты Топа Два, Даби перекидывал ему в личку. Отрезанные крылья фигурок, исцарапанные лица на плакатах, облитые в какой-то хуете мерчовые футболки. Настолько же конченые фоловеры могли быть разве что у Полночи, но эта шлюшка брюнета не интересовала. Чёрт, а ещё он до сих пор помнит то фото с насаженным на чей-то член плюшевым чиби-Ястребом, которому прорезали шов между ног. — Как те, с кем ты ходишь на одно патрулирование, покупая себе место рядом с тобой в рейтинговой таблице своими кровью, потом и силой, — ведёт мысль дальше пирокинет, как ведёт ладони к самому заветному и запретному у его личной игрушки. — Тебе ведь хватило лишь посиять улыбкой да дать пару автографов школьницам, и вот, ты уже Топ Два. Удивительно, на самом деле, но дёшево. Ястреб сипло простонал и сжал зубы в злобе. Даби знает, как долго тот работал над своим статусом и как настрадался перед получением этого места. Пальцы грубо сжали пух рядом со стыками крыльев и спины. Запретная зона. — Купить тебя, как Комиссия в своё время у твоей матери.  Таками было дёрнулся сбежать с негромким рыком, но злодей без особых усилий оставил его в своих объятиях, с силой сжав основания крыльев. Сзади послышался звук разбившейся бутылки. Кажется, это было мартини. — Отвали от меня!  — Меня не волнует, сколько стоит твоя правда, Кейго Таками.  Герой замирает, подняв шокированные глаза на пирокинета. — Откуда.. — Меня не волнует, сколько стоит твой брендованый шмот и те игрушки из магазинов, — он хватает его за шею и поднимает лицо, надавив под челюсть большим пальцем. Ближе, удобнее, чтобы наклониться и шептать в заалевшее ухо томно и будто рассказывая самую страшную тайну. — Бумага вредная, герой. А ты берёшь её за свою наигранную игру в любовь ко всему на сцене. Но суть в том, что за твоей жадностью к свету и фонарям, ты не замечаешь проявляющуюся фальшь и край сцены. Как звезда – вспыхнул, красиво погорел, и исчез. И поэтому дабы тебя забыть не нужно времени. Кейго никогда не хотел славы. В редкие моменты откровения между ними в послесексовой неге он случайно кинул, что не хотел бы такого статуса. Ему всего лишь нужен мир, где у героев будет столько свободного времени, что они не будут знать, что с ним делать. Даби это запомнил. И сейчас бьёт по ещё одной точке в сознании героя своим синим огнём. — ..это неправда! — Конечно, — он видит, как крылатый едва стоит на своих двух. Стимуляция крыльев и колено между ног неплохо выбивают его из колеи, а пташка ещё и норовит схватиться за нить ускользающего здравого смысла и не поддаться на эти скверные слова Даби, не верить ему во лжи о себе же. Жаль, что виагра на дне в рюмке этому и другим базовым способностям осознания происходящего никогда не способствовала.  — Это просто догадки.  Чтобы герой окончательно выбился из колеи и за блеклыми глазами не видел ничего, кроме чужих губ, достаточно было ещё пары поцелуев и контраста температуры прикосновений к крыльям. Мгновение, и он более не может держаться несмелыми руками за плечи любовника: валится вниз благодаря подкосившимся ногам, жалобно стонет и утыкается лбом в чужое бедро. Крылья мило дрожат, ноги прижимаются друг к другу в попытке к стимуляции сквозь одежду, а пальцы тянут чужую штанину на себя. Плечи дёргаются от сиплых попыток глубоко и размеренно дышать. — Сволочь, что ты мне дал..?  Вау, он даже в силах структурировать такие сложные мысли и вопросы. Даби во правду восхитился выдержке героя.  Шрамированая рука плавно опускается вниз. Пальцы путаются в солнечных локонах и больно тянут вверх. Вместе с тем, как пирокинет впитывается бирюзовым взглядом в заплывшие желанием глаза, слюнявые губы, сочный румянец и коктейль эмоций на лице Ястреба, за ширинкой не поразительно тяжелеет и натурально давит стояком. Чёрт, какой же он всё-таки блядски прекрасный. — Дарю тебе звёзды, — улыбается Даби. А после освобождает волосы крылатого из хватки и опускается перед ним на корточки. Мягко гладит большим пальцем влажные алые губы и склоняет голову к плечу, хмыкая.  — Ну или просто себя. Подхватить почти не сопротивляющегося человека на руки, донести до кровати, кинуть на простыни и начать свою игру дело пары секунд. Но не когда этот человек – Ястреб. Его всё ещё хотелось раздавить морально. Хотелось унизить, необъяснимо, на самом деле, почему, перетрахать на члене все его мысли и убеждения, доказать, что он – и гроша поддельного не стоит, или ещё чего лучшего надавить на точку с матерью куда грубее прежнего. Хотелось сломать его игру хорошего мальчика.  Возможно, так на Даби повлиял вид измученного после задания пташки, который до того сиял на камерах, гордо раскрывал крылья для фотографий с фанами, улыбчиво подписывал чужие вещи и радовал улицы Парижа. Возможно, так повлияло то, что сейчас, рядом с пирокинетом, Ястреб весь грязный от пыли с кровью и уставший, упал бы вовсе без сил на кровать, не будь тут злодея, побитый и изморенный Парижем. Возможно потому, что и никто ведь не увидит, какой Топ Два вернулся после долгочасовой лучезарной улыбки и многочисленных папарацци. Возможно потому, что Даби видит. Возможно потому, что только он и может нести эту ношу. Именно в этот момент пирокинет задумывается. Смотрит в пелену последних крупиц адеквата в янтарях и думает. А почему Даби не достоин такого же хорошего мальчика у себя в кровати, какого достойны все эти утырки у себя в экранах телевизоров и телефонов? Он делает ему хорошо, знает о нём в деталях больше, чем даже Комиссия могла бы знать – конечно, они ведь интересуются только физической оболочкой Ястреба, – говорит иногда с Кейго и слушает Кейго, а не жаждет внимания и улыбки Ястреба. Почему Кейго не может быть для него таким же, каким он есть для тех, кто его не достоин? Даби понимает, что больше не хочет «делиться».  — Я.. — крылатый обрывается на дрожащем голосе и опускает голову, сипло выдыхая. — Что «ты»? — злодей подхватывает его за подбородок и поднимает размазанное личико обратно. Блондин молчит, перекатывая слова на языке. Скрипит зубами, открывает и закрывает рот в попытке что-то сказать, мечется между каким-то внутренними моментами, которые злодей пока прочитать не может, но чётко понимает, что дилемма в возбуждении, борющемся против гордости.  — Я хочу тебя, Даби. Что ж, возбуждение очевидно победило. Злодей подхватывает почти не подвижное тело на руки и в пару резких шагов преодолевает расстояние от бара к кровати. Садится и садит на себя разомлевшего птенца, начиная раздевать. Если, конечно, запах резины от расплавленного ремня, порванное надвое боди и почти сожженые в районе бёдер штаны – можно назвать «раздеванием». Даби не церемонился. Не тогда, когда эта чудесная птица болталась у него на руках и была готова к любым грязным делам. А у Даби на уме их было много. — Мы должны были поговорить, — слышится неуверенно сверху, когда пирокинет так удобно мял чужие ягодицы и метил шею. И злодей абсолютно не хотел уделять этому внимания, пусть его во второй уже раз удивило то, как долго может ещё мыслить не на уровне течной животинки крылатый.  — Даби, послушай меня.. — Я тоже тебя хочу, окей, давай со мной поговорим, — раздражённо фыркает парень и отстраняется от чужой по-своему вкусной кожицы. Кейго тихо стонет от резкого движения и накалившейся температуры рук на заднице.  — Когда ты без одежды и на мне буквально скачет адреналин. Ты реально хочешь со мной поговорить?  Ястреб мнётся и отводит взгляд, прикусывая губу. Он понимает, что ничего путного у него сказать не получится, Даби видит это, но видит так же желание того, как сильно герою хочется что-то.. сказать. Попросить? Объяснить или обговорить – брюнет не знает. Ему почти поебать хотелось, если бы не интерес потрепать языком ещё. — Хорошо, я говорю – просто молчи, — даёт компромисс без компромисса Даби, подкидывая на себе тело. Он весь уже горит. Он отодвигается ближе к спинке большой красивой кровати и опирается о неё, прижимая к себе пернатого. Оставляет реки горячей лавы руками по чужой спине. Задерживается возле крыльев, утопает в пухе, ловя каждый сиплый стон и просьбу «Даби, прошу, больше». И этот парень ещё хотел о чём-то поговорить. — Любовь, наркотики, Париж – это синоним к «ты», — он ведёт носом по жилке на шее. Бусины пирсинга холодят горечь золотистой бархатной кожи, а птица в руках снова трепетает крыльями и невнятно чирикает что-то ужасно похабное и выводящее из себя. Как настоящая порно-звезда. — Ты играешь в любовь, притворяешься, что тебе это нравится, лучший из эксклюзивных актёров, воспитанных комиссией. Таких хороших нигде уже не найти, поэтому ты почётный топ два, — он втискивает ему в полный слюни рот два пальца и тактично ждёт, пока Кейго догадается, что с ними нужно делать. — Они говорят о тебе, любят тебя, лелеют и фанатеют будто девочки по старшекурснику. Ты для них эталон. Глянцевый мальчик. И воплощение самой порочной любви для меня. Что они скажут, когда узнают, кто ты на самом деле? Когда узнают, что ты убийца и предатель?  Пальцы, смоченные слюной будто в воду окунутые, оказываются возле поджатого колечка мышц совсем скоро. Ещё быстрее они входят туда сразу вдвоём. Кейго давится стоном и громкой просьбой. — Пусть люди болтают, а я буду в ушах, — он шепчет это как можно ближе к виску, проникает под корку сознания и Ястреб кончает в первый раз.  Даби не уверен, слушает ли его любовник. Но он точно знает, что некоторые слова до жути больно отпечатаются ему в памяти, как закон, высшая правда и истина. И злодей будет до конца дней надеятся, что эта истина станет ему прародителем во всех следующих этапах, решениях, мыслях и желаниях. Все они должны приводить Кейго обратно к источнику – к Даби. Как привязка на любовь. Только любовью тут никогда и не пахло. — Ты мой наркотик, — пирокинет растрахивает узкую дырку, покачивая всё ещё никакого после первого крышесбивающего оргазма героя. Тот обмяк в руках словно кукла без имени и эмоций, каким Даби его предпочёл бы оставить себе навсегда. — Я думаю лишь о тебе. Хочу лишь тебя, желаю только твоё тело и дарю себя твоему разуму. Ты – моя плохая привычка, от которой я никогда не захочу избавиться самостоятельно. Пальцы выходят из растянутого нутра с громким, пошлым, развратным и влажным чмоком. Таким же как стон, которым сопровождает это нехитрое действие «пришедший в себя» Ястреб.  — А сейчас я заполняю тебя собой так же, как ты заполняешь мои мысли каждую секунду. Он освобождает член, давивший в ткань штанов столько времени, с облегчённым рыком. Заглядывает в янтарные глаза и больше не видит там солнечного света – есть только похоть, извращение и желание, чтобы тело владельца наконец-то выебали и не оставили в этих глазах и намёка на неиспользованные слёзы. — Каждую минуту. Головка мокро проходится по промежине, пачкается смазкой и мешает с ней собственный предэякулят, создавая горячее месиво. Даби задумывается, стоило ли так хорошо разрабатывать героя, вместо того, чтобы вставить ему без лишней подготовки. Лицо Кейго ему бы понравилось. — Каждый час. Он входит под громкий крик. Ястреб бьётся в руках, пытается то ли взлететь, судя по активности его крыльев, то ли насладиться самостоятельно, до самых яиц и при том увенчать это порнушным шлепком кожи о кожу.  — Каждый день. Он хватает его обеими руками за талию и что есть силы вбивается внутрь до конца, как и предположительно хотелось крылатому. Он натурально орёт, чирикает, скулит и лепечет ужасно-прекрасные вещи, которые злодей пропускает мимо ушей, пытаясь обуздать вылетевшие звёздочки перед глазами. Хорошо, наверное, если тут достаточно звуконепроницаемые стены, а то птенцу будет неловко потом смотреть администрации в глаза. В прочем, не Даби об этом заботиться. — Каждый чёртов миг, Кейго, ты заставляешь меня улыбаться от мысли о том, что я могу сделать с тобой и почему никогда не получу «нет» на свою просьбу. Почему мой наркотик от меня никуда не сможет деться.  Кейго его слышит. Даби понимает это, когда говоря свою пламенную речь видит, как эти мутные глаза простреливает капля чего-то не очень радостного или характерно пошлого. Герой смотрит на него таким взглядом всего пару секунд, прежде чем снова закатить почерневшие зрачки от чужой руки на члене. Неважно. — Ты Париж, — продолжает всё пирокинет, надрачивая. — Тебя превозносят до всемирно известной звезды, до уровня голливудских звёзд, до лучших стран, до семи чудес мира и Парижа – города, чёрт его бери, любви. Они как никогда правы, не так ли? Грубый толчок не самое лучшее, что можно придумать для первого, однако Даби было плевать. Он хотел вбить свои слова в голову пернатого, словно свой член – в него самого. Кейго с надрывным стоном кончает второй раз. — Они все смотрят на тебя, — более серьёзно, после минуты молчания, говорит Даби. Его рука, будучи полностью облитой чужой спермой, поднимается от ствола ко рту Ястреба. Пирокинет бросает на парня взгляд из-под лба и, оказывается, герою этого хватает, чтобы он начал вылизывать обгоревшие костяшки от собственного семени. Первые капли воды блестят на немного более теперь ясных глазах. — Видят твою улыбку, слышат твой голос, могут даже пожать тебе руку, — он убирает свою от горячего рта и вытирает об ляжку Ястреба остатки. — И это меня ужасно сердит. Он валит его на кровать и начинает вдалбливаться что есть вспыхнувшей злости и ненависти. Впивается до крика сильным укусом прямо в кость ключицы, втрахивает собой крылатого в кровать, накрывает своим телом и сжимает влажные от испарин пота бёдра, до синяков. До ожогов.  — Они не имеют права видеть твою красоту, — сквозь рычание доказывает своё Даби. — Ты делал себя не для них, ты открыт только передо мной и никогда не будешь честным с ними, они не заслужат этого. Ничем. Никогда. Они не заслуживают твою любовь. А знаешь кто заслужил? — Даби! — выходит слишком оглушительно и пронзительно по-живому, чтобы Даби правда остановился и выслушал трепыхающегося, пойманного в ловушку героя. Злодей нездорово ухмыляется. — Верно, Кейго. Я заслужил. Он выходит из него вслед да грубым шлепком ладони по груди. Переворачивает и, подняв поёбаные во всех смыслах бёдра, вжимает заплаканное – наконец-то – лицо в пастельные простыни. Дёргает за светлые локоны и снова вгоняет ствол с звонким свистом. Долго ещё что-то говорит Ястребу, доказывает почему только он заслужил его тело и любовь, почему он принадлежит только ему и с тем тянет за одно из крыльев как за поводок, заставляя рыдающего Кейго хвататься за каркас кровати и неутомляюще молить.. молить о чём-то. Даби не слышал, были то просьбы отпустить его или просьбы никогда не останавливаться. Он определял состояние героя по тону прозвучавшего – своего – имени из его уст. И судя из этих криков птенцу нравилось происходящее. Пирокинет выбивает из крылатого весь дух, когда входит по самое основание и заливает свою сперму ему глубоко внутрь, до одури больно дергая на себя его крыло с волосами на пару и рыча что-то на подобии: — Такую фальшивку как ты никогда не смогут полюбить так же, как это смог сделать я. Он даёт им всего минуту, после чего переворачивает разнузданного птенца обратно на спину и впивается в его солёные от слёз и крови прокушеные губы поцелуем, засаживая член внутрь по новой. Уста крылатого красные, яркие, вспухшие. Прекрасные, будто некрашены помадой. Мэйбелин, вспоминает Даби, совсем недавно видел интеграцию героя с брендом. Помада совсем скоро перерастает в след от ежевики.

*

Эти сеансы.. психотерапии, строений внутреннего мира и «истинного» обличия Кейго продолжаются ещё три месяца. Они встречаются, каждый раз Ястреб хочет что-то сказать, Даби спаивает его – после того случая в Париже больше без афродизиаков, – и они трахаются как ёбаные звери. Бездумно, безумно, грубо и больно. Пирокинет яро верит, что его клетка захлопнулась, цель сделать себя единственной правильной точкой в сознании Ястреба – достигнута, и остаётся только наслаждаться тем, что он создал. А потом в один момент Ястреб сам просит Даби встретиться. Чего никогда ранее не происходило, потому что был негласный закон – время и место встречи всегда выбирал сам пирокинет. В этот раз он почему-то хмыкнул и разрешил крылатому сыграть весь сюжет по его правилам. Крыша. Крыша дома в одном из очень старых и хуёвых по репутации районе Киото. Даби приходит первым, раздумывая как герою в голову пришла мысль с сексом на чистом воздухе, а вскоре сзади него приземляется и Ястреб. — Довольно заманчивое предложение, но, мне кажется, немного неудобное, — вместо «привет» сообщает крылатому пирокинет и оборачивается к любовнику. Осматривает его с ног до головы и ухмыляется. — Хочешь содрать коленки в кровь? — Нам нужно поговорить. Кейго выглядел довольно серьёзным. Серьёзнее, чем было всегда. Но как обычно не для понимания этого факта злодеем. — Нам каждый раз нужно поговорить, — отмахивается Даби и закатывает глаза. Подходит ближе к блондину, но тот отступает шаг назад. — И мы прекрасно с этим справляемся вовремя потрахушек на пьяную голову.  — Нет, в этот раз мы поговорим нормально, — твёрдо ответил крылатый и сжал кулаки. Даби лишь скептически поднял одну бровь. Ему снова птички что-то в голову напели? — Чтобы я вновь в итоге трах..- — Без оскорблений меня, без навязанных мне мыслей и комплексов, без чистки мозгов, без боли и без давки, — качает он головой. Его тон словно острый в концах камень – точеный и уверенный. — Я больше не хочу разрешать тебе убивать меня. — Я и не, — хмыкает Даби и кладёт руки в карманы плаща, — тебя убила Комиссия годам к семи, оставив на месте маленького Кейго только хорошего актёра, умеющего отменно играть жиз-.. — Замолчи. Вот как. Пирокинет кинул отрешённый взгляд на парня и вздёрнул пренебрежительно нос. — Замолчать? — И не открывать рот, пока я говорю, — опередил его герой. Он выдохнул и, смягчив взгляд, снова посмотрел на брюнета. Ветер очень красиво развивал ему пшенично-солнечные волосы, а в стёклах визора играли краски легкого осеннего заката.  — Я больше не хочу заниматься с тобой сексом. Даби прыскает. Ему, наверное, послышалось. — Иногда у меня даже язык не поворачивается сказать, что это.. секс, — рассказывает парень, вскинув руки, — ты просто насилуешь меня. При чём морально и физически, да так, что в октябре я едва мог нормально выходить из дома, чтобы мне было не больно от собственных движений или от чужих восторженных взглядов.  В его глазах мелькает точка страха и разочарования, тревоги за то, что он, кажется, уже пережил. Это тешило, что брюнету удалось довести птенчика до такого состояния, тем более что в середине осени они не прекращали заниматься непотребствами, но Даби всё же внимательно продолжает слушать сию тираду. — Мы должны были прекратить ещё в августе, — Кейго начинает нервно теребить меховой край лётной куртки, опустив голову, — оставить это всё там, в Париже, когда я и хотел сказать тебе, что мы больше не можем продолжать эти.. вещи. — Ты сам приходил ко мне, — апатично отрезает пирокинет. — И в этом была моя ошибка, — сверкает он взглядом.  Оба замолчали. Между ними буквально два шага расстояния, но какая-то часть сознания пиромана начинает подсказывать, что сейчас она трескается и превращается в пропасть. Если Ястреб решился поставить Даби перед фактом, значит у кого-то из них что-то не получилось. Либо у Кейго поддаться, либо у Даби сломать. Ему помогли? — Мой.. друг, — на его лице тенью прошлось что-то более тёплое, чем фрустрация. Внутри у брюнета что-то вспыхнуло, — помог мне обратиться к приватному специалисту. И после всех разговоров, что с ним, что с другом, я понял, что так больше нельзя. Я так больше не хочу. — Да кто тебя спрашивал хоть раз. Даби выдержал всего несколько мгновений, прежде чем сорваться с места в желании схватить осмелевшую птицу и напомнить ей, кому она принадлежит, однако перо, рассекшее ему скулу, парня остановило.  — Меня спрашивали, — холодно отвечает герой. — Спрашивали, хочу ли я касаний. Хочу ли я поговорить, есть ли у меня силы обняться. Хочу ли я лечь в кровать не только чтобы спать.  Теперь его глаза острые и больше не светлые. Такие, что по спине невольно пробежали мурашки. — Ты трахался с другим? — презрительно уточняет злодей. Кейго молчит какое-то время. — Я занимался с ним любовью.  Синее пламя вырывается вслед с громким и унижающим честь оскорблением, но запал не попадает в цель: Ястреб успевает подняться в небо раньше, чем огонь достиг хотя бы пёрышка. Вместо этого герой бесшумно опускается за спиной своего мучителя, на краю крыши.  — И я хотел этого.  От зарядов причуды совсем скоро загорятся небольшие пристройки вентиляций и выхода с крыши, но огонь всё никак не достигал чужого тела. Даби кричит, злится, ненавидит Ястреба и доказывает, что это он виноват в том, что пирокинет у него ничего никогда не спрашивал. Кейго всегда был тем, кто хочет. Он всегда так благодарил его за то, что Даби дал Ястребу второй шанс, приняв в ряды Лиги. Когда же Даби, сквозь все ругани и эмоции, наконец-то понял, что начинает жечь самого себя – огонь на мгновенье прекратился. От парня исходили клубы дыма и летели голубые искры. — Если тебе легче считать, что ты насиловал меня, потому что я этого хотел – хорошо, — он по-птичьи сидит на краю крыши лестничной клетки. Смотрит, как гибнет в пирокинете понимание того, что он добился полного подчинения игрушки. — Когда-нибудь, сидя свой срок в Тар-Таре, ты поймёшь, что был неправ.  Он отлетает от ещё одного, почти ничтожного, залпа куда-то в сторону. — Комиссия сказала, что в шпионаже за вами больше нет нужды, — приводит итог Ястреб, приземляясь снова на самый конец потолка последнего этажа. — Они закрыли программу, поэтому я закрою все возникшие взаимоотношения с причастными ради места в Лиге. Ты мне больше не нужен. — Я всегда тебе буду нужен, — яростно смеётся Даби. Кровь на щеке давно запеклась бордовым потёком, — потому что ты сам больше никому таким не нужен. — Я нужен самому себе, — качает плечом тот. — И нужен тем, кто не делает из меня куклу.  Он в последний раз встречается с ним глазами и взмахивает крыльями.  Даби из последних сил попытался добежать до него, дотянуться, сжать за хотя бы что-то и вернуть в клетку, которую по ошибке не запер прочностью, однако.. однако вместо этого он лишь едва успевает остановиться в шаге от того, чтобы не полететь телом вниз. Плечи сами по себе начинают содрогаться в припадке паники и неверия, что он правда выпустил этих птичек, певших Кейго, из виду.  — Блять. Чёртов Ястреб.