attrahentia

Итачи вовсе не безответственный отец. Он просто до изнеможения уставший человек, слишком глубоко погружённый в работу, чтобы отслеживать время. Именно поэтому он забыл забрать дочь из детского сада. Камни можно бросать смело, он и сам готов был провалиться сквозь землю, лишь бы не ощущать того жгучего стыда перед своей малышкой. Звонок от матери застал его, когда он, по горло утопая в новых отчетах, механически листал документы. Спокойный и ровный голос матери, (слишком спокойный, чтобы сулить о чём-то хорошем), прозвучал в трубке: не забыл ли он сделать кое-что важное? Итачи тогда впервые за день взглянул на часы и сердце его почти оборвалось. Опоздал! Ни один садик не держит двери открытыми до половины девятого вечера. А ведь он сам уверял воспитателей: будет забирать дочку вовремя и справится без помощников. Итачи, между прочим, заслуженно отец-молодец: и накормит, и причешет, и оденет, и работу не забросит. Соседки вечно наперебой ахали, какая удача — такой папа! Каэде же, не терпящая лишнего внимания (вся в отца), обычно пряталась за его спину или молча отворачивалась. Каэде была ещё крошкой, поэтому насчёт матери не спрашивала. Роды оказались слишком тяжёлыми: её мать, юная и неопытная, не справилась и умерла, не дождавшись помощи. После смерти Изуми, Итачи принял решение переехать. Все четыре года они жили в Токио, возвращаясь в Киото на каникулах. Микото скучала по внучке, но ее старший сын сторонился матери и даже младшего брата. С Саске Итачи виделся редко. Они лишь иногда обменивались открытками на дни рождения и созванивались. Со временем Итачи научился управляться с Каэде, вышел на нормальную работу, перестал зависеть от онлайн подработок. Смягчился к своей семье и понял, что никто не виноват в случившемся. Девушка, которую он никогда не любил, ценой своей жизни подарила ему самое дорогое, и Итачи жил теперь ради дочери. Молодым отцом быть оказалось тяжелее, чем готовиться к роли наследника семейного бизнеса. Но если этот «пиздецовый уровень» он прошёл, то дальше, как ни крути, справится с любыми трудностями! Вот только жизнь умела смеяться. Стоило выдохнуть и подумать, что всё налаживается: отношения с матерью, повышение на работе, даже надоедливая соседка нашла парня и перестала корчить из себя идеальную мать Каэде, так все провалилось. Итачи опоздал и не успел за дочкой. Опять. Он выскочил из машины, не думая ни о пальто, ни о том, что тротуары покрылись ледяной коркой. Скользнул на ступеньках у парадного, едва удержался. В здании царила тишина. Сонный охранник поднял голову, увидев растрёпанного мужчину, и снова клюнул носом. Лестницу Итачи преодолел почти в три шага, ворвался в пустую раздевалку, затем в игровую и застыл. На разноцветном коврике с нарисованными дорожками и домиками сидел парень в брюках и пуловере. На его коленях, уютно устроившись, сопела его дочь. Итачи заметил, что парень напротив захлопал ресницами, тоже явно удивлённый. Их взгляды встретились. Это был Саске, который… изменился? Скульптурное лицо, аккуратный нос, красивые губы, слегка приоткрытые от удивления; волосы, чёрные и гладкие, спадали на лоб в беспорядке, продуманном самой природой. Итачи не ожидал встретить здесь брата. Сердце билось в груди, как безумное. От волнения за Каэде? От встречи с братом, которого так давно не видел? Или от всего сразу? Слишком много потрясений для одного вечера. А ведь был всего лишь вторник. — Я-я… — проблеял Итачи, сам удивляясь, что вообще сумел выдавить хоть звук. — Значит, это и есть Каэде? Моя племянница, — Саске улыбнулся и мягко коснулся рукой волос девочки, устроившейся у него на коленях. — Вот мы и познакомились. Итачи лишь кивнул, опасаясь предательского дрожания в голосе. — А где госпожа Хьюга? — спросил он, и вопрос прозвучал слишком резко, будто он сам понял, что ждал увидеть кого угодно, но не младшего брата. — Я сказал, что могу остаться. Она, если что, знает, что мы с ней родственники и доверила Каэде мне, — спокойно ответил Саске, поправляя дремлющую девочку так, чтобы ей было удобнее. Та тихонько сопнула, ткнулась носом в его живот и затихла. — Да и она ко мне тянется. Итачи нахмурился, припоминая, что воспитательница действительно писала в чат о новом стажёре. Но никак он не мог предположить, что этим стажёром окажется Саске. Итачи даже не позволил себе погрузиться в привычный саморазгром с вечным «какой же я никудышный отец». Не сейчас, когда человек, которого он не видел столько лет, остался ради Каэде и оказал такую помощь. — Спасибо, — наконец выдохнул Итачи, с трудом сбросив оцепенение. — На работе полный завал. Даже голову поднять некогда. — Понимаю. С каждым бывает, — отозвался Саске и отмахнулся, словно речь шла о сущей мелочи. — Как ты сам? — Неплохо, — Итачи присел перед дочерью, разглядывая её умиротворённое лицо. — А ты? Почему не сказал, что приехал в Токио? — Не хотел тебя нагружать, — слабо улыбнулся Саске и аккуратно передал спящую племянницу в руки Итачи. — У меня всё в порядке. Я даже не думал, что встречу тебя так скоро. Но Каэде я узнал сразу, она твоя копия. — А почему тогда не позвонил? — спросил Итачи, дожидаясь, пока брат обуется и щёлкнет выключателем в игровой. — Номер, — коротко ответил Саске, пропуская его вперёд. Итачи вопросительно поднял бровь. — Ты ведь сменил номер, — спокойно пояснил младший. Итачи неловко поджал губы. Он забрал вещи дочери, Саске закрыл дверь, и вместе они спустились вниз, чтобы вернуть ключ сонному охраннику. — Был рад увидеться, — Саске вежливо склонил голову. — И я был рад тебя увидеть, Саске, — имя брата сладко катилось по языку, будто карамель, и от этого у Итачи внутри всё пошло кувырком. — Ты на машине? Я могу подвезти, уже поздно. — Не стоит, — непривычно вежливо отозвался младший. — Метро работает. Итачи удержался от того, чтобы не предложить снова. (Слишком сильно хотелось продлить этот вечер?) — Хорошо… Пока, — нелепо бросил старший и поспешил уйти, пока не наговорил глупостей. На улице мороз мгновенно остудил горящие щёки. Итачи уложил Каэде на заднее сиденье, сам плюхнулся за руль и откинулся на спинку кресла. Не верилось, что он вообще сумел, пусть и неловко, поговорить с Саске. Но ещё больше поражало другое: Каэде, которая обычно ворочалась и засыпала с трудом, на руках дяди лежала спокойно, будто знала его всю жизнь и вовсе не собиралась уходить. А вообще, у братьев отношения не всегда были такие… странные и неловкие. Итачи хорошо помнил тот вечер, когда шестнадцатилетний Саске признался, что его чувства далеко не братские и что смотрит на него как на мужчину. Что ответил тогда Итачи? Что-то вроде «извини, мне это неинтересно»? Или тупое «а давно?» Он уже не помнил. Только то, что это был их последний вечер, который можно было назвать нормальным. Через неделю Итачи женился.

***

По будням Итачи уделял причёске и одежде куда больше внимания, чем в выходные. И даже если к вечеру волосы его превращались в хаотичный вихрь, он мог хотя бы утешиться мыслью, что пытался выглядеть прилично! Перед младшим братом… На следующее утро после случившегося Итачи, переполненный чувством вины, долго извинялся перед дочерью за то, какой её отец забывчивый болван. В ответ Каэде только обняла его за шею, щекоча лицо пушистыми волосами. — Ничего, папа, — покачала она головой, пока он нёс её умываться. — Мы с дядей Саске классно поиграли. Это «дядя Саске» звенело в голове Итачи весь день. Каэде никогда не была проблемным ребёнком, напротив — для своих четырёх лет она была слишком смышлёной, и точно не стала бы доверять тому, кто вызывал бы у неё тревогу. Но его удивляло, с какой лёгкостью Саске вошёл в её доверие, будто для этого ему и усилий прилагать не пришлось. Даже к бабушке девочка относилась настороженно. То ли из-за запаха трав и молочных продуктов, пропитывавшего дом в деревне, то ли по другой причине. Но Саске не пах деревней, от него тянуло только лёгким парфюмом от Creed, Silver Mountain Water. (Итачи не маньяк, у него просто нюх хороший) С тех пор Итачи исправно забирал дочь, а начальник, зная его обстоятельства, даже подшучивал, мол, не доводи снова до ночных дежурств в садике. Потому, когда он, спокойно припарковавшись у здания, увидел Саске, державшего за руку прыгающую вокруг него Каэде, сердце на миг забилось чаще. Итачи готовился к этой встрече две недели, с того самого вечера, но ничто не могло сравниться с реальностью. В зеркало заднего вида он украдкой проверил, что выглядит вполне сносно, пригладил волосы и вышел, изо всех сил делая вид, что ноги у него не ватные. Саске отвечал на бесконечные вопросы девочки, глядя на неё с нежностью, от которой у Итачи сжималось горло. На нём было пальто, подчёркивающее фигуру, и уютный шарф, в который хотелось уткнуться. Саске поднял глаза, будто почувствовал взгляд брата, и мир на мгновение качнулся. Его улыбка, мягкая и едва заметная, пробралась куда-то глубже сердца, чем следовало. — Привет, папа! — Каэде повисла у него на шее. — А мы тут с Саске тебя ждём! — Правда? — Итачи улыбнулся, поправляя на ней пуховик и шапку с помпоном. — А почему по имени зовёшь дядю? — Он сам попросил! Итачи поднялся и протянул брату руку. На этот раз именно Саске замялся, и это было странно. — Привет, Саске, — ладонь брата легла в его ладонь так естественно, что это не имело ничего общего с холодными рукопожатиями коллег. Итачи мысленно оправдывался: у тех просто не было такой мягкой кожи. — Тебя подвезти? — Если не трудно, — коротко ответил Саске. — Хоть каждый день будем тебя подвозить, — закивала Каэде, беря дядю за руку. — Папа тоже этого хочет, просто стесняется. Но я тебе не говорила! Это секрет! Саске неловко поджал губы, явно борясь с собой, но всё же кивнул. — Спасибо, — произнёс он, глядя прямо в глаза Итачи. Тот чуть не усмехнулся, спасительный внутренний шлепок по лицу помог скрыть, что он превращается в идиота. Каэде тащила их обоих к машине, и это выглядело забавно: крохотная девочка уверенно тянет за собой двух взрослых мужчин. Итачи никогда не искал себе партнёра и не задавался такой целью. Много обязанностей свалилось на плечи слишком рано, и о романтике он попросту не думал. Он не чувствовал пустоты, Каэде тоже не должна была её ощущать. Итачи оберегал её от любых недостатков, заполняя её мир вниманием и заботой. Но сейчас, наблюдая, как она цепляется и за него, и за Саске, он понял: дочь явно боялась, что кто-то из них исчезнет. И это чувство почему-то отзывалось эхом в нём самом. Саске сел на заднее сиденье, помог девочке устроиться в кресле, а Итачи завёл машину. Младший назвал адрес и спросил, не слишком ли неудобно, но Итачи лишь кивнул, умолчав, что крюк будет приличный. Какая разница? Каэде прижалась к окну и громко называла цвета машин и улиц, а Саске мягко поправлял её, если ошибалась, и слушал её рассказы о садике. — Ты умница, — с гордостью заметил Итачи. — Она и правда начала раскрываться, — тихо начал Саске. — Завела себе друзей. — Я заметил это. И… честно говоря, благодарен тебе. — Не только моя заслуга. Но… жаль, что я не оказался рядом раньше. — Да, тебе стоило раньше познакомиться со мной! — вставила Каэде. В зеркале Итачи увидел, как у брата дрогнули губы в улыбке. — Я тоже так думаю, — ответил он позже. И пока Каэде болтала и смеялась с дядей, Итачи вдруг понял, зачем вообще покупал эту просторную семейную машину… Чтобы в ней было место не только ему и дочери, но и кому-то ещё. Тому, кто сидел бы рядом, кого можно было бы подвозить куда-то, целовать перед работой, обнимать перед сном и возить их втроём к морю, когда погода будет к этому расположена. Он бы никогда не подумал, что этим самым человеком окажется Саске… Точнее думал. Просто мысль, однажды изгнанная, снова вернулась.

***

С тех пор это стало привычкой: Каэде и Саске ждали его у парадного входа каждый день. Итачи подбрасывал брата до дома, будто невзначай умалчивая о том, что им это немного неудобно. Но, похоже, маленькой семейке нравилось ехать вместе и слушать, как Саске своим спокойным, располагающим голосом делится мелочами о себе или непринуждённо болтает с племянницей. Из этих обрывков Итачи узнал, что младший брат не пьёт кофе, смотрит «Атаку титанов», спит по семь часов, не переносит острую еду, не умеет кататься на коньках и совсем не интересуется сериалами. — Ты серьёзно? Совсем не любишь сериалы? — Итачи приподнял брови, а Саске, усмехнувшись, мотнул головой. — Только аниме, — пожал он плечами. Неловкость, которая стояла между ними, постепенно растворялась: благодаря Каэде, не желавшей расставаться с Саске ни на секунду, они проводили всё больше времени вместе. И хотя разговоры в основном вращались вокруг пустяков, даже те крошечные крупицы, что брат открывал о себе, Итачи хранил с особым вниманием. — Поздновато ты вспомнил, что у тебя есть брат, — заметил Саске, поправляя сбившийся хвостик Каэде. — На коньках я вряд ли смогу нормально кататься. Лучше пойдем на гончарное мастерство. В Киото я уже пробовал, почти две недели занимался. — Пойдём туда после катка. — Можем попробовать, раз ты такой настойчивый и заинтересованный, — улыбнулся Саске, и прозвучало это неожиданно игриво. Настолько, что Итачи едва не проскочил на красный. В зеркале заднего вида он заметил, как вспыхнули щёки младшего брата, словно тот только сейчас осознал, что сказал. — Папа очень хорошо катается на коньках, — протянула Каэде, разрядив повисшую паузу. — И я тоже хочу на гончарное дело! Буду с тобой лепить, дядя Саске. — Хорошо, — кивнул тот. — Тогда поехали прямо сейчас! — нетерпеливо предложила девочка. — Папа, пожалуйста-пожа-а-алуйста! — Сейчас поздно, — заметил Итачи, поворачивая к дому брата. — И мы с Саске устали после работы. — Тогда в выходные! — не сдавалась Каэде. Вот они — издержки отцовства: ребёнок слишком умён для быстрых отговорок. Итачи не возражал провести выходной с дочкой и Саске, наоборот только за. Но сомневался, согласится ли сам Саске. — Спроси у дяди, свободен ли он в субботу, — предложил он дочери. Итачи взглянул на брата в зеркало, явно давая понять, что инициатива принадлежит дочке, не ему. Это так, к слову. — Дядя, а ты свободен в субботу? — послушно спросила Каэде, ловко включив своё главное оружие — щенячий взгляд. Точно такой же, только чуть взрослее и упрямее, метнулся к младшему из зеркала. Саске, не умеющий сопротивляться такому натиску, лишь вздохнул и кивнул. Каэде, радостно хлопнув в ладоши, обвила его за шею. — Это будет очень-очень весело! — заключила она. Саске улыбнулся и чуть наклонился к ней, касаясь щекой её волос. — Конечно, — согласился и перевёл взгляд на Итачи, который даже не пытался скрыть своей радости. — Встретимся в субботу на катке. В час дня. — Хорошо, — кивнул Итачи, заранее предчувствуя, каким насыщенным станет этот день. Они с дочерью давно никуда не выбирались: Каэде редко проявляла интерес к шумным местам. Кажется, рядом с Саске она менялась. — Ты такой мягкий, дядя, и вкусно пахнешь, — пробормотала девочка, уютно уткнувшись в его шею. Саске замялся, бросив на брата недоумённый взгляд. Тот лишь усмехнулся и пожал плечами: — Ты в детстве тоже так делал. Это семейное. Семейное, значит. Итачи всю дорогу до дома обдумывал свои же слова. Ненароком брошенное “это семейное”, кажется, имело большее значение, нежели то, что он вложил в свой ответ. Итачи помнил один дождливый вечер, когда гроза разразилась прямо над Киото, и Саске, которому тогда было всего лет пять, забрался к нему под одеяло, дрожащий и обиженный на гром, словно небо специально запугивало именно его. Он пах молоком и чем-то тёплым, домашним, и Итачи не мог не улыбнуться, когда маленькая ладошка сжала его рубашку. Итачи отложил учебник по истории, задув свечу, и начал шёпотом пересказывать брату сказку, которую в детстве читал им отец при жизни. Саске внимательно ловил каждое слово, затаив дыхание, иногда пряча лицо в его плечо, когда очередная вспышка молнии озаряла комнату. Тепло маленького тела рядом разгоняло мрак, и Итачи сам не заметил, как перестал думать об учёбе и необходимости искать работу. Гроза тогда гремела до самого утра, но он не слышал её, ибо всё его внимание было приковано к равномерному дыханию Саске. Как ни странно, буквально через 5 минут пошёл снег, смешанный с дождём.

***

Это, слушайте, было настоящим предательством. Не меньше. Пока Итачи вцеплялся в бортик мёртвой хваткой, тщетно удерживая ноги, что скользили в разные стороны, Саске и Каэде кружили по льду, лёгкие, как снежные вихри. Девочка, сияя азартом, уводила дядю вперёд, показывая выученные повороты и смеясь, когда Саске отвечал ей улыбкой, кутаясь в свой длинный шарф. Итачи не ожидал, что сам рухнет на лёд, не успев как следует встать на коньки. Конечно, навык за давние годы растерялся, но опозориться именно перед братом, которого он обещал научить кататься, — это был новый уровень стыда. Саске заметил его растерянное лицо и, усмехнувшись, помахал рукой. Итачи нехотя махнул в ответ, хотя в глубине души жаждал исчезнуть с катка, спрятавшись подо льдом. Шустрая Каэде, уловив, что отец мается в одиночестве, потянула Саске к нему, блестя глазами от счастья. — Папа, видел, как я умею? — задорно спросила она и, не дожидаясь ответа, закружилась, показывая новые повороты. Щёки её пылали от мороза, а улыбка не сходила с лица. — Да, солнце, ты умница. — Я думал, у тебя идеальное чувство равновесия, — насмешливо заметил Саске, вставая рядом с Итачи у бортика и глядя на Каэде. — Просто я немного не в форме, — Итачи смерил взглядом коньки, словно смертных врагов. — Нужно время, чтобы привыкнуть. — Ты уже двадцать минут топчешься на месте. — Ещё немного. Саске толкнул его в плечо, и Итачи усмехнулся, отметив, как мягко смотрятся его розовые от холода скулы и растрёпанные волосы. Поддавшись внезапному порыву, он схватил брата за запястье, потянул к себе, и Саске, захлопав ресницами, оказался совсем близко, почти уткнувшись в его лицо. — И не двадцать минут, а восемь, — прошептал Итачи в его ухо и, оставив брата в смущённом ступоре, развернулся и поехал назад, спиной вперёд, с дерзкой ухмылкой. — Нии-сан, ты обманул меня! — возмутился Саске и рванул следом. Оба на секунду замерли, глядя друг на друга. Слишком давно это слово — «нии-сан» — не звучало из уст Саске. Оба смутились, отвели взгляды, и в этот момент Каэде радостно воскликнула, что они играют в догонялки, и примкнула к игре. — Саске водит, не дай ему поймать папу! — крикнул Итачи, а дочь, воодушевлённо ухватив его за руку, увлекла прочь от дяди. — Не настраивай ее против меня! — сердито возмутился тот, откидывая челку со лба. Какое-то время они кружили по катку втроём, обгоняя друг друга и смеясь. Каэде звенела счастливым смехом, а Итачи впервые за долгие годы дышал полной грудью, ощущая лёгкость. Рядом была дочь — здоровая, смеющаяся, беззаботная. Рядом был Саске — живой, близкий, слишком дорогой сердцу. Мир вокруг мелькал, как фон в театральной пьесе, а он сам вдруг почувствовал себя свободным! Неожиданно к его спине прильнуло тёплое тело, обняло за шею, и горячее дыхание коснулось уха: — Попался, нии-сан! Итачи крепче перехватил Саске за колени, не позволяя ему спрыгнуть. За плечами раздался тихий грудной смех, подбородок лёг на его плечо, и лицо младшего брата оказалось в опасной близости. Дрогнувшие ресницы, сбивчивое дыхание, настойчивый взгляд, приоткрытые губы… Всё притягивало, и сердце стучало так громко, что заглушало шум катка. Верно, попался. — Папа, а что вы делаете? Вы будете меня догонять? — неожиданно возникла Каэде, и Саске, пытаясь освободиться, резко дёрнулся, повалив брата. — Сейчас… мы хотим немного передохнуть, — пробормотал Итачи. — А ты спрячься получше! — добавил Саске, подмигнув ей. Девочка радостно умчалась, оставив за собой морозный воздух и несбывшийся жаркий поцелуй, повисший между ними.

***

Итачи немного убавил скорость, чтобы не трясло машину, и снова скользнул взглядом по зеркалу, где мирно спала Каэде, свернувшись калачиком на коленях Саске. Тот сидел почти неподвижно, боясь пошевелиться, ибо любое движение могло потревожить её сон. Это Саске точно помнил. Итачи заметил, что у брата на лице заиграла лёгкая улыбка, та самая редкая, которая всегда придавала ему вид почти беззащитного подростка. Того самого, каким он запомнил его в их последнюю встречу в Киото. — Ты тоже любил засыпать у меня на коленях, — тихо начал старший, — До сих пор помню, как тяжело было потом поднимать тебя, когда ты уже крепко спал. — Помню, — в тон ему ответил Саске, — А ещё помню, что ты никогда не жаловался. Даже если ноги затекали, ты всё равно сидел, будто боль после ничего не значила. Итачи рассмеялся коротко и почти беззвучно. Это действительно ничего не значило. — Значила, ещё как. Но видеть, что ты спокоен, стоило любого онемения. Саске слегка смутили эти слова, но он не стал отводить взгляда. — Я всё детство думал, что тебе это безразлично и ты стерпишь что угодно. Даже такие вещи. — Иногда лучше, если так думают, — признался Итачи, — Но я всегда радовался, когда ты доверялся мне. Саске отвёл глаза к окну, и его улыбка стала теплее. Помнит, значит. Машина плавно качнулась на повороте, и Каэде чуть пошевелилась, но снова уютно устроилась на коленях у дяди. Саске невольно нежнее провёл рукой по её волосам, и Итачи заметил, как он смотрит на неё почти тем же взглядом, что раньше он сам обращал к Саске, когда тот был младенцем. Старший улыбнулся, но не стал ничего говорить сразу, ему не хотелось нарушать тишину. И лишь позже он добавил: — Удивительно, как быстро время уходит. Я помню тебя таким маленьким. Порой кажется, что это было вчера. — А теперь у тебя дочь, — кивнул Саске, и в его голосе прозвучала будто бы насмешка. — Есть в ней что-то твоё, — задумчиво улыбнулся Итачи, — Упрямство, честность, стремление доказать, что она может больше, чем думают. Саске чуть качнул головой, всё ещё поглаживая Каэде по щеке. — Ты воспитал её правильно. Она чувствует себя с тобой любимой и свободной. Итачи на миг сжал руль сильнее, чтобы скрыть нахлынувшее чувство. — Спасибо. Для меня это главное. Саске посмотрел на брата долгим взглядом, полным невысказанного, и снова отвёл глаза. — Ты знаешь, я иногда допускал мысль, что завидовал ей, — вдруг признался он, — Завидовал тому, что она получила от тебя то, чего мне не хватало. Итачи резко повернул голову, но тут же вернул её обратно на дорогу. — Ты всегда был для меня важнее всего, — серьёзно произнёс старший, — Если что-то было недодано, значит, я не справился. — Ты справился, — тут же перебил Саске, — Если бы не ты, я бы не вырос таким, каким стал. Итачи оставил это без ответа. Машина медленно свернула с широкой дороги на более узкую улицу, застроенную невысокими зданиями. Итачи заметил вывеску мастерской, украшенную светящимися лампами, и сбавил скорость. Саске аккуратно поправил племяннице волосы, наклонился ближе к ней и прошептал: — Просыпайся, маленькая, мы на месте. Каэде чуть зашевелилась, открыла глаза и сонно улыбнулась, а Итачи припарковал машину недалеко от входа.

***

Внутри студии было тепло и чуть влажно, в воздухе стоял характерный запах сырой глины, перемешанный с горечью обожжённых изделий. Каэде, всё ещё сонная, но уже оживлённая видом необычного пространства, широко раскрытыми глазами смотрела по сторонам и чуть не выскользнула из рук Саске, который аккуратно помог ей подняться. Итачи сдержанно улыбнулся, наблюдая за её восторгом, и слегка приподнял бровь, когда девочка радостно воскликнула: — Папа, смотри, здесь столько всего! Это всё люди сами сделали? — Сами, — кивнул он, — И сегодня мы тоже попробуем. Саске даже усмехнулся, глядя на то, как в её глазах загорелся азарт. Тот самый, который он слишком хорошо помнил из собственного детства. — Кажется, мы здесь надолго, — сказал он негромко, чтобы не перебивать её восторги. — Надеюсь, — отозвался Итачи, помогая Каэде надеть фартук, который был чуть великоват и почти касался пола. Он усадил дочь рядом с гончарным кругом и аккуратно положил её маленькие руки на влажный серый комок, показывая, как его нужно держать. Каэде хихикнула, почувствовав холодное и скользкое прикосновение глины, и сразу же попыталась сжать её сильнее, но комок только жалобно расплющился. — Тише, — сказал Саске мягко, наклоняясь ближе, — Здесь нужна не сила, а терпение. Итачи с улыбкой отметил, что его брат неожиданно звучит как самый настоящий учитель. — Видишь? — продолжил Саске, обхватывая её руки своими и помогая удержать форму, — Сильно давить нельзя, я тоже раньше давил и у меня не получалось. Каэде внимательно следила за каждым движением, и её глаза сияли таким сосредоточенным восторгом, что Итачи почувствовал, как сердце у него сжалось от… нежности? — Ты ей как второй папа, — тихо сказал он, но Саске лишь покосился на него и ничего не ответил, словно в этой фразе было слишком много, чтобы просто отшутиться. Машина загудела, гончарный круг медленно закрутился, и руки Каэде вместе с руками Саске начали вылепливать что-то похожее на чашку. Глина скользила, липла к пальцам, и девочка то и дело смеялась, когда капли падали на её нос или подбородок. — Папа, смотри! — радостно крикнула она, когда форма начала вырисовываться. — Ух ты! Вижу, — с восторгом отозвался Итачи. — Теперь я точно сделаю лучше дяди, — с азартом добавила Каэде. Саске изобразил притворное возмущение: — Тебе ещё тренироваться и тренироваться! Через несколько минут на столе стояла неуклюжая, но всё же узнаваемая чашка, а рядом вторая, ещё более кривая, которую они сделали все вместе. Каэде гордо сложила руки на груди и торжественно заявила: — Я сделала её почти сама! — Почти, — подчеркнул Саске, звонко поцеловав племянницу в щёчку. Итачи бережно взял первую чашку в руки, повертел её и сказал: — Для первой работы это даже слишком хорошо. Каэде снова запустила руки в глину и радостно требовала, чтобы они делали что-то ещё. Саске тяжело вздохнул, но улыбнулся, заметив, что руки у него все перепачканы серым налётом. Итачи взял новый кусок глины и уселся рядом, и теперь все трое сидели плечом к плечу, склонившись над кругом. Их движения переплетались, смех то и дело прорывался, а время тянулось удивительно спокойно. Каэде громко засмеялась, когда случайно размазала глину по щеке Саске, и он, в ответ, нарочно мазнул её кончиком пальца по носу. Итачи качнул головой, но его улыбка выдавала, что он доволен этим моментом. — Вы всё превращаете в игру, — сказал он. — А разве не в этом смысл? — возразил Саске, и Каэде радостно закивала в подтверждение. Итачи не стал спорить. Он смотрел на них обоих и понимал, что такие мгновения ценнее всего: простые, но в кругу самых близких людей. Итачи поймал себя на мысли, что хочет, чтобы этот вечер никогда не кончался.

***

Когда их первые чашки и фигурки были аккуратно перенесены мастером к печи для обжига, в помещении запахло неприятно. Каэде, уставшая от смеха и бесконечных попыток укротить глину, потянулась к мягкому диванчику у стены, едва сумев снять фартук, и почти сразу же уснула, свернувшись клубочком и прижав к себе маленькую тряпичную игрушку, которую кто-то когда-то забыл в студии. Саске, заметив это, поправил на ней плед, оставленный здесь для гостей, и задержался взглядом на её спокойном лице. Итачи стоявший рядом, шёпотом сказал: — Она так вымоталась, но счастлива. Саске согласно кивнул. Между ними повисла тишина, которую нарушало гудение печи и тиканье настенных часов. Старший из братьев первым нарушил паузу. — Хочешь ещё попробовать? Саске взглянул на брата, а затем на пустой гончарный круг, где ещё оставался влажный комок глины. — Почему бы и нет, — ответил он коротко, хотя в уголках его губ проскользнула улыбка. Они уселись рядом, и Саске, привычным движением, обхватил комок ладонями, стараясь придавать ему форму. Итачи молчал, только наблюдал, а потом протянул руки и медленно накрыл ладони брата своими. Саске чуть вздрогнул от этого неожиданного касания, но не отстранился. — А сам-то тоже спешишь, — заметил Итачи, направляя его движения. — Знаю. Круг медленно вращался, и их руки двигались вместе, будто давно знали этот ритм. Пальцы Саске скользили по влажной поверхности, но каждый его рывок останавливался лёгким нажимом пальцев Итачи, и движение становилось плавнее. Глина постепенно вытягивалась вверх, принимая форму вазы, и Итачи чуть сильнее прижал свои ладони к рукам брата, замыкая их в одном движении. Тепло их тел чувствовалось даже сквозь перепачканную глиной кожу, и старший вдруг понял, что давно не испытывал такой странной тишины внутри себя. Не это ли зовётся умиротворением? — Саске, — Итачи зовёт зачем-то брата, не отрывая взгляда от вращающейся формы, — Я скучал. Саске не ответил, а Итачи чуть наклонился ближе, его дыхание (нарочно) скользнуло по щеке брата. — Скучал, слышишь? — повторил. На всякий случай. — Слышу, — тихо отозвался младший. Они молчали, пока ваза постепенно становилась выше, стройнее, будто сама росла у них на глазах. Время теряло очертания, и лишь вращение круга и дыхание рядом напоминали, что всё это реально. Круг продолжал крутиться ещё несколько секунд, пока Итачи не остановил его лёгким движением пальцев. Перед ними стояла неровная ваза. — Она… — начал Саске, но замолчал, не найдя слов. — Она наша с тобой, — просто сказал Итачи. Они оба смотрели на спящую Каэде и оба знали, что на самом деле имел в виду Итачи. Речь не о вазе.

***

После долгой и активной прогулки Итачи осторожно отнёс Каэде в салон автомобиля. Девочка нахмурилась во сне, прижимаясь щекой к мягкой обивке, но тут же успокоилась, стоило Саске погладить ее руку. — Не хочешь выпить? — негромко спросил Итачи после небольшой паузы, заметив, что Каэде снова положила голову на колени дяди. — Так у нас теперь не на чай зовут, а на выпивку? — отозвался Саске с усмешкой. — А… если хочешь, то можно выпить чаю, просто у нас, кажется, была бутылка хорошего вина, и я… — начал лепетать Итачи, сам прекрасно понимая, что звучит нелепо, но остановиться было трудно. — Итачи, — перебил его младший, — Я совсем не против. Всю дорогу домой Итачи смотрел только вперёд, заставляя себя выглядеть спокойным, хотя внутри всё колотилось. Каэде уснула крепко, и Итачи понимал: она проснётся нескоро, значит, у них будет возможность побыть наедине! И эта мысль грела и одновременно нервировала. Не то чтобы он не доверял себе или не верил в собственные силы, но отсутствие опыта в настоящих близких отношениях, да ещё с тем человеком, чьё значение он всегда загонял глубже в сердце, всё же напрягало. Что, если Итачи сделает что-то не так? Что, если его неловкость разрушит хрупкий мост между ними? Или вообще напугает Саске? Итачи понимал: скрывать ничего не выйдет, потому что с Саске он хотел быть честен до конца, без лжи и недомолвок. В этот раз. Без доверия между ничего ними не получится: ни разговора, ни понимания, ни тем более отношений. Поэтому он мысленно настраивал себя: если Саске задаст вопросы, даже болезненные, он будет отвечать. Эта решимость крепла в нём до тех пор, пока они втроём не вошли в квартиру. Саске нёс на руках спящую Каэде, и в этом было что-то до боли правильное. Та самая картина из жизни, которая всегда должна была быть их общей. Следом вошёл Итачи, закрыв за ними дверь. За ними… Непривычно? В их квартире теперь был кто-то ещё. Даже не просто «кто-то», а Саске. Младший уложил племянницу, оставив рядом пижаму, а потом пошёл на кухню, куда уже тянул запах вина и пряностей. — Ты же знаешь, я никогда не любил Изуми, — начал Итачи вдруг, не дожидаясь вопросов, когда младший опустился на стул за стойкой. — Каэде родилась только потому, что на нас давили родители. У отца тогда даже инфаркт случился. Старший помешивал вино, и его статная фигура в этот момент вдруг выглядела слишком хрупкой, как будто любое неосторожное слово могло разбить его изнутри. Саске чувствовал только одно: ему хочется встать и обнять брата, защитить от всего. — Я знаю, — опомнился Саске, — Но в этом ли причина, по которой ты избегал меня? — слова прозвучали резко, в лоб, и у Итачи не оставалось пути для отступления. — Ты… мне признался, — неуверенно ответил Итачи, впервые подняв взгляд. — Я тогда испугался. — Испугался? Настолько тебе противно было? — губы Саске дрогнули от злости, а глаза сузились. — Знаешь, ты в последнее время совсем не выглядел как человек, которому было бы мерзко встречаться с родным братом. — Нет, — отрезал старший, — Я испугался не признания, а своей готовности и желания ответить тебе взаимностью. — И поэтому ты сторонился меня все эти годы? — с горечью спросил младший. Итачи лишь пожал плечами, спокойно разливая горячий глинтвейн по бокалам. — Саске, зачем тебе взрослый мужик с ребёнком, который не мог даже пикнуть против семьи? Ещё и твой родной брат. — Затем, что это ты, — возразил младший. — И ты мог поговорить со мной. — О чём? — печально усмехнулся Итачи. — Это не исправило бы положение. Я не хотел делать тебе больно. Надеялся, что у тебя сейчас счастливая жизнь и рядом нет того, кто заставлял бы тебя страдать. Ты ведь понимаешь меня? — Я всё понимаю, — сказал Саске и улыбнулся, сделав глоток. — Но именно поэтому я сижу здесь, в твоей кухне, и пью с тобой после прогулки с Каэде. Саске смотрелся в их кухне до ужаса гармонично, и у Итачи внутри всё сжималось от этого ощущения правильности: позволить младшему войти в их дом так же легко, как он вошёл в их сердца. Старший мысленно признаёт, что это место рядом с ними всегда принадлежало Саске, и он наконец-то нашёл его. — Но это не значит, что я не жалею, — продолжил Итачи, — Я глубоко спрятал эти чувства и запрещал себе любить тебя, — его пальцы с осторожностью коснулись руки Саске, словно он боялся, что тот отдёрнется. Но Саске тут же вскинул голову, в его глазах мелькнуло удивление и что-то почти детское из разряда “неужели Итачи всё-таки это сказал?” — Сильно жалеешь? — спросил Саске, не отрывая взгляда. Он повернул кисть так, чтобы их ладони соприкоснулись полностью. Вторая рука Итачи дрожащим движением коснулась щеки Саске, пальцы ласково обвели крохотную родинку, и младший, не выдержав, подался ближе, стараясь продлить это прикосновение. — Безумно жалею, — прошептал старший. — Тогда докажи это, — выдохнул Саске и, перегнувшись через стойку, прильнул к губам старшего брата, целуя жадно, так, будто хотел наверстать все годы, что они провели порознь.

***

Итачи сидел на краю кровати в одних боксерах, нервно подёргивая ногой и раз за разом бросая взгляд на часы, будто силой взгляда мог ускорить время. Каэде мирно сопела в соседней комнате, не подозревая, как сильно её отец волнуется и из-за чего (кого). С мокрых волос на свежую простыню стекали капли, а из ванной доносился шум воды. Его младший брат всё ещё не выходил. Итачи знал, что тому нужно чуть больше времени, чтобы успеть подготовиться, но внутри жгло нетерпение: он готов был сам помочь, лишь бы скорее. И в то же время прекрасно понимал, что если окажется рядом с Саске под душем, то просто сгорит от стыда. Сердце ухнуло вниз, когда вода стихла и замок тихо щёлкнул. На пороге появился Саске в одной длинной футболке Итачи, которая только подчёркивала его длинные ноги. Он молча положил тюбик смазки на прикроватную тумбочку и подошёл ближе. — Ты чего такой напряжённый? — хихикнул Саске, забираясь на кровать и усаживаясь коленями по обе стороны от Итачи, проводя пальцами по влажным чёрным волосам. — Трудно оставаться спокойным, когда передо мной такая сцена, — хрипло выдохнул тот, сжимая ладонями бёдра брата под футболкой. — Так вот какой ты сейчас… Уверен, что продержишься до конца? — поддел Саске, опуская руку ниже, к резинке чужих боксеров. Он толкнул Итачи на спину и навалился сверху, прижимая своим весом и целуя жадно, пока рука старшего пробиралась дальше под ткань. Пальцы Итачи нащупали влажную расселину, смазка позволила легко войти внутрь одним движением. Младший глухо застонал и в ответ обхватил член Итачи, уже блестящий от предэякулята. В теле проскальзывала дрожь, выдавшая нетерпение, ему безумно хотелось большего. Сорвав с себя футболку, Саске обнажил стройный торс и твёрдые соски, один из которых Итачи тут же поймал губами. — Быстрее, — сорвалось с губ младшего, когда брат притянул его ближе. В полубреду Итачи сдёрнул с себя боксёры и притянул брата ближе. Младший, возвышаясь над ним, напоминал падшего ангела: растрёпанные волосы обрамляли лицо, а покрасневшие губы манили к новым поцелуям. Саске быстро раскатал на его член презерватив, щедро смазал смазкой и, задыхаясь, опустился на него, тут же рефлекторно сжимаясь. Каждый раз, когда он опускался, тесные стенки непроизвольно сжимались на члене так, что дыхание сбивалось у обоих. С губ младшего срывались тихие стоны, а пальцы царапали грудь Итачи, с каждым движением подскакивая выше и сильнее. Итачи держал его бёдра, раскрывая дырочку шире и вбиваясь глубже, чувствуя, как тот дрожит и сам просит быстрее. — Ещё… сильнее… — сорвалось с губ Саске в полутьме. Итачи застонал чуть громче, сам не замечая этого, когда приятная узость чужого нутра затянула его. Упираясь стопами в матрас, он крепче вцепился в бёдра Саске и, чуть приподнимая их, начал мощно вбиваться внутрь. Младший вскрикнул и, ослабев, рухнул на него сверху, позволяя грубо двигаться, но ни капли не сопротивляясь. — Блять, вот так… не останавливайся, — сбивчиво зашептал Саске, облизывая мокрую от пота шею. — Пожалуйста. Итачи уже понимал, что долго не выдержит: вся накопившаяся внизу живота дрожь рвалась наружу, и каждый новый толчок лишь подталкивал к грани. — Только чуть медленнее, — всхлипнул младший, почувствовав, как головка члена входила в него слишком глубоко и ритмично, стимулируя простату. — Саске, — выдохнул Итачи, у которого уже сносило голову. Поцелуев всё равно не хватало, губы его путались в чужой шее, ключицах, влажной коже, в прикусываниях и сосущих движениях, что заставляли младшего стонать громче. — Как же хорошо! — сорвалось с губ Саске, пока брат покрывал короткими поцелуями его напряжённое лицо. — С тобой так хорошо… Итачи рывком вогнал член в брата до конца, буквально натягивая его на себя, и в этот момент потерял контроль, изливаясь в спасший их презерватив. Его всего трясло от облегчения: ещё никогда он не чувствовал такой полной отдачи, этой лёгкости в теле и пустоты в голове. Младший кончил почти одновременно с ним: несколько резких движений мокрой рукой по собственному члену заставили Саске всхлипнуть от переизбытка чувств. Он бессильно опустился на грудь старшего брата и, толком не отдышавшись, нежно коснулся губами его щеки. — А ты ещё один заход потянешь? — хрипло прошептал Саске, играючи. В ответ получил звонкий шлепок по заднице. — Сомневаешься? Итачи повернул голову, коснулся его искусанных губ лёгким поцелуем и уткнулся носом в тёмные влажные волосы. Да, Каэде была совершенно права: Саске пах просто невероятно хорошо, — домом и им самим, Итачи. И дело не в геле для душа.

***

Саске никогда не думал, что снова будет пробираться по тернистому Киотскому лесу возле их деревушки, и уж тем более в этом нелепом виде: обутый в тяжёлые походные ботинки, облитый с ног до головы спреем от комаров, которым его заботливо обработала мама, как консерву в банке. Он выглядел больше как блестящий на солнце репеллентный факел, чем человек. Но выбора у него не было: Итачи и Каэде куда-то запропастились, а он, самый ответственный, вызвался их отыскать. Теперь Саске уже трижды чуть не расшиб себе нос, споткнувшись о корни, и в десятый раз пожалел, что перестал заниматься спортом. Итачи и Каэде с лёгкостью бегали по утрам. Им ничего не стоило наматывать километры. А он, Саске, лениво отсиживался дома, и вот теперь расплачивался за это: ебучие ветки больно царапали руки и щёку, колючки впивались в джинсы, а за спиной уже начинал ныть позвоночник. Шуршание. Сначала тихое, будто кто-то осторожно следовал за ним, потом отчётливое, настойчивое. Лес будто выдохнул ему в затылок, и Саске замер. — Нии-сан? — негромко позвал он, пытаясь сделать голос уверенным. Но воздух в горле дрогнул. Ответа не последовало. Шуршание усилилось, стало ближе, и Саске почувствовал, как сердце колотится в груди так, что гул отдаётся в висках. Ладони вспотели, ноги сами начали пятиться назад, и в следующий миг он, позабыв про храбрость, рванул вперёд на всей скорости. Пусть корни, кочки, проклятые колючки — лучше всё это, чем неизвестное существо в кустах. Он летел, чуть ли не цепляясь за собственные ботинки. Вот знакомая тропинка, заросшая кустами волчьей ягоды. Вот старый пень с белой краской, оставленный лесниками. Вот ручей, о котором он знал каждую камень… и всё равно умудрился на нём поскользнуться, грохнувшись в ледяную воду так, что брызги долетели аж до соседних веток. — Дяяядя! — звонкий голос Каэде разнёсся над ручьём. Девочка подбежала к нему и тут же принялась отряхивать его насквозь промокшую футболку. Щёки у неё горели от веселья, в глазах плясали искры, а в голосе звенело детское торжество. — Мы не хотели тебя сильно пугать! Мы просто… немножко поиграть хотели! Саске тяжело выдохнул, зажмурился и мысленно начал считать до десяти. Если он не найдёт в себе дзен хотя бы за пять секунд, кое-кто точно получит по шее. И это явно будет не Каэде, потому что его маленький ангел просто не могла придумать такую идиотскую затею. И, конечно, за спиной тут же раздался довольный, слишком уж довольный смех. Саске, поднимаясь из ручья и делая вид, что не заметил виновника торжества, полез в рюкзак, доставая запасные футболки и штаны. — Давай переоденемся, принцесса, — буркнул он, помогая Каэде попасть в рукава и игнорируя злорадные смешки за спиной. — Эй, Саске, ну ты что, обиделся? — протянул Итачи. — Папа, Саске не понравилась наша игра! — жалобно заявила Каэде, обернувшись к отцу. — А ты говорил, что понравится! — Вовсе нет, милая, — усмехнулся Итачи. — Мы сейчас у него самого спросим. Две сильные руки внезапно сомкнулись вокруг торса Саске, прижимая его к крепкой груди. Он тут же попытался высвободиться, ткнув локтем куда-то в бок этому засранцу. — Оденься лучше, бесстыжий, — фыркнул Саске и протянул ему сухие шорты. — Так тебе всё-таки не понравилась наша игра? — Итачи склонился ближе, почти прижимаясь губами к его уху, и игриво прикусил мочку. — Так понравилась, что аж штаны намочил, — отозвался Саске с едким сарказмом, окончательно бросив попытки вырваться из железной хватки. — Прости, — Итачи хмыкнул, но взгляд у него стал мягче. — Просто ты выглядел так мило, когда пошёл искать нас один. И я же просил тебя не идти за нами в лес, — уже строже добавил старший. Саске нахмурился, но в глубине души понимал: упрёк в голосе брата небезоснователен. — Мама сказала, что пора обедать, — буркнул он. — Вот я и решил вас поискать. Ты же знаешь, что я плохо ориентируюсь в лесу! — А если бы тебя кто-то нашёл раньше нас? — голос Итачи стал серьёзным, он обхватил ладонями лицо младшего, заставляя встретиться глазами. — И попытался бы украсть тебя у меня? Я тоже переживал. Саске тяжело вздохнул и нехотя кивнул, признавая, что в этих словах есть доля правды. Он позволил Итачи чмокнуть его в нос и, немного расслабившись, обнял за торс, прижимаясь щекой к тёплой коже. — Пойдём домой, — с лёгкостью сказал Итачи, уже снова обретая озорство. — Надо сменить тебе штанишки, стащу эти с тебя. — Ты хоть понимаешь, как мама будет на меня смотреть? — вспыхнул Саске. — Позорище на весь дом! — Скажешь как есть. — Правда? Мне можно? — Саске скрестил руки на груди и приподнял бровь. — Конечно. Старший брат тебе разрешает, — торжественно объявил Итачи. — Нии-сан, ты реально сейчас получишь! — воскликнул Саске и рванул за ним, готовый вцепиться хоть зубами. — Папа, дядя, вы в догонялки играете? — радостно спросила Каэде, заметив, как её папы носятся по поляне. — Да, правила те же, — отозвался Итачи. — Не дать Саске меня поймать! — А ну иди сюда, трус! — гаркнул Саске, и их смех вместе с детским визгом заполнил весь лес, разгоняя остатки былого страха. Когда троица наконец вернулась домой, Саске, злой и мокрый, первым делом прошмыгнул мимо мамы, но та всё равно окинула его взглядом и приподняла бровь. — Упал, — коротко бросил он и скрылся в своей комнате, оставив Итачи на растерзание её любопытству. Каэде, сияя, уже наперебой рассказывала, как они поиграли в лесу, и каждый раз, когда Итачи пытался вставить слово, она перебивала его восторженным щебетом. Саске переоделся и, упав на кровать, понял, что несмотря на всё, где-то глубоко внутри ему было даже… безумно тепло и хорошо. Он закрыл глаза и усмехнулся: завтра точно отыграется.