Урок рисования

      Мастерская утонула в полумраке, только лампа над мольбертом бросала мягкое, тёплое пятно света. Воздух, пропитанный запахом льняного масла и скипидара, создавал интимную атмосферу творческого убежища.       Она стояла рядом с ним, касаясь рукой его любимой кисти — изящной, рельефной, с мягким ворсом, предназначеной для самых деликатных работ. Рафаель зачарованно смотрел на пальцы, несмело лежащие на древке. Самое ценное для художника — запястья и орудия рисования, доверять их даже самому близкому человеку довольно волнительно. Сбоку на шее начали проявляться чешуйки, показывая истинную, лемурийскую сущность. Держать себя в руках становились сложнее, приливы невидимого жара появлялись все чаще. Требуя, заставляя, подчиняя. Обычный лемуриец не смог бы столь долго сопротивляться, тем более рядом с единственной. Рафаель не был обычным — в его жилах текла кровь морского божества. Благодаря этому, перенести прилив, не набрасываясь на дурманяще пахнущую девушку, оказалось под силу. Но выплеснуть как-то неуёмное желание тоже требовалось.       — Покажи мне… — голос лемурийца был низким, с лёгкой хрипотцой, выдававшей напряжение, — как ты чувствуешь цвет. Как ты хочешь его… нанести.       Пальцы девушки крепче сжали деревянную ручку кисти. Пробежались вниз вверх, отыскивая самое удобное место для держания. Коснулись мягкого кончика, слегка влажноватого — так лучше возьмётся краска. Она медленно обмакнула ворс в первую баночку с необычным, словно морская волна в лунном свете, цветом. Рафаель следил за каждым движением. На данный момент это было важнее самой картины.       — Вот так? — девушка осторожно коснулась холста кончиком кисти, едва проведя по поверхности.       Он тихо втянул воздух, тёмные зрачки расширились в полумраке, почти закрывая собой сине-алую радужку.       — Д-да… но увереннее. Не бойся оставить след.       Плавный мазок лёг на холст, и его дыхание на мгновение сбилось. Кисть прошлась снова, чуть надавливая, растушёвывая краску круговыми движениями. Рафаель прислонился к стене, пальцы левой руки стиснули спинку лестницы, стоявшей рядом.       — Медленнее, miss bodyguard, — прошептал, и тот час её рука послушно замедлила ход кисти, растягивая каждый момент касания. — Почувствуй текстуру… как она реагирует на твой нажим.       Взгляд Рафаеля превратился в пристальный, почти стеклянный. Девушка осознала, что дышит в такт его участившемуся дыханию. Жар, исходивший от него, усилился, теперь можно без трудов ощутить аромат морской соли. Истинная сущность лемурийца проявлялась сквозь человеческую оболочку.       — Смени палитру, — голос художника звучал напряжённо. — Возьми что-то… более глубокое.       Она выбрала тёмно-синий, почти индиго, густой как бархат. Обмакнула кисть, несколько капель стекли по ворсу, попали на пальцы, что опустились буквально на самый низ. Рафаель проследил их путь взглядом, приоткрытые губы втянули воздух.       Новый мазок был смелее, с нажимом. Кисть скользила по холсту, оставляя широкую полосу цвета. За ней последовал звук, больше похожий на стон.       — Вот так… — он откинулся чуть назад, полностью упираясь в стену, давая больше свободы движений, но глаза не отпускали рисующую руку. — Не спеши, cutie. Дай краске растечься… почувствуй, как кисть отдаёт тебе свою силу.       Тонкие на вид, но на самом деле сильные пальцы крепче сжали ручку. Она повела кистью по дуге, затем резко вверх, создавая динамичную композицию. Рафаель невольно закрыл глаза на мгновение, переживая каждое движение вместе с ней.       — Здесь нужны акценты, — его голос стал ниже. — Добавь контраст… что-то яркое.       Кисть прошлась самым кончиком по золотой краске, начала наносить точечные мазки, лёгкие касания, которые заставили его сжать руки в кулаки.       — Быстрее, — прошептал он с отчётливо слышной мольбой в голосе. — Не останавливайся…       Рука двигалась увереннее, ритмичнее. Золотые блики ложились на холст один за другим, создавая пульсирующий узор. Рафаель дышал всё тяжелее, его температура поднялась настолько, что воздух вокруг буквально мерцал. Чешуйки то появлялись на коже, то исчезали. Несколько штук упало на пол, но никто не обратил на них внимания. Пара была слишком занята созданием новой картины.       — Последний штрих, — выдохнул лемуриец. — Белым… самым чистым белым…       Её пальцы почти дрожали, кисть грозилась выпасть, окунуться полностью в ёмкость. Густая, белая краска сама просились вырваться наружу из резервуара, где она обычно хранилась. Девушка медленно обмакнула ворс в неё, подняла руку…       — Cutie… р-рисуй, — Рафаель дернулся к девушке, не выдерживая секундной паузы, — заверши картину.       Решительный, размашистый мазок лег прямо по центру композиции. Широкая белая полоса легла поверх всех остальных цветов, завершая картину. Рука дрогнула и брызги полетели следом, падая крошечными каплями.       Лемуриец глубоко, тяжело выдохнул, словно освобождаясь от долгого напряжения. Обняв девушку, положил подбородок ей на плечо, прикрывая глаза. Жар практически исчез, желание отступило.       — Идеально… — прошептал, на ухо. — Ты… удивительно чувствуешь холст.

***

      Дождавшись, пока её «подопечный» уснет и убедившись, что ему действительно стало легче, девушка на цыпочках вышла из спальни. Больше всего ей хотелось остаться рядом с ним, не возвращаться в свою квартиру, где ждала холодная постель и вчерашнее карри в холодильнике. Но один бессовестный лемуриец взял с нее честное слово, вернуться домой. Он боялся особых дней, именуемых его народом «ebb and flow». Полагалось, что вторая сущность не должна полностью проявиться, тем самым нанеся вред человеческому партнеру. Только убедительного подтверждения тому не было.       Дверь мягко закрылась, выпуская одинокую фигурку, покидающую дом. Оглушающая тишина снова накрыла обитель морского бога. Ненадолго. Едва ли щёлкнул замок, оповещая о закрытой двери, как из спальни послышались шаги.       Рафаель вернулся в мастерскую. Да, на некоторое время ему стало легче. Острое напряжение отступило, жар спал. Но облегчение было временным — он прекрасно знал. Плавные движения её руки, уверенный захват кисти, ритм мазков… всё это дало передышку, но не решило проблему.       Наоборот. Теперь он знал как по другому всё ощущается в эти дни. Когда она направляет его инструменты, когда её прикосновения создают что-то прекрасное на его холсте. И далее рисования будет недостаточно.       Пальцы сжались в кулак.       Если это повторится… я не удержусь. Я захочу большего.       Он закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, но вместо темноты перед ним снова возникла картина: её пальцы на рукоятке кисти, её сосредоточенное лицо, движения руки в идеальном ритме…       Жар мгновенно вернулся — сильнее, голоднее, чем был до этого импровизированного «урока».       Лемурийская кровь требовала продолжения.       — Cutie? Ты уже дома? Так быстро… Встретишь? Я выезжаю.