Склеить разбитый август

Сквозь дымку сна лицо достигают теплые лучи летнего солнца. Они настойчиво пытаются залезть в глаза, разбудить, но оказываются пораженными плотным одеялом. Илья неохотно щурится, через силу открывает один глаз, смотря на заветное 5:43 на будильнике, крепче прижимается спиной к сопящему Неверу, обнимает девочку под боком и закрывает глаза обратно. В следующий раз он пытается проснуться от тихого скрипа штор, но слышит лишь детское «спи, дядя, мы будем тихо» и мягкое поглаживание по волосам. Плечи накрывает тепло, а на лбу остается мимолетный поцелуй. Сколько он проспал? Часа три? Больше? Да кто его знает. Единственное, что сейчас Илья знает наверняка - он никогда не пожалеет о выбранной им кровати для Кати. Открывая глаза он обнаруживает себя обнимающем плюшевого ворона. «Иронично», – проскользнуло у него, когда до мозга дошло, что ворона тоже зовут Невер и эта версия владельца имени ему нравится куда меньше. Оригинал по сравнению с этим куда более жесткий, грубый, даже угловатый. Он больше подходит для роли подушки и яркоря в реальности, нежели мягкий приятель в руках агента. Сейчас бы к нему... Дверь в детскую осторожно открывается, всего на секунду заставляя задуматься, о материальности мыслей, но макушка, заглянувшая в комнату, оказалась сильно ниже, чем хотелось бы. Хозяйка ее на каждый шаг, что-то тихо шептала, то ли считая шаги, то ли считая доски, которые под резким давлением начинали скрипеть. —... Девять, десять, выплывает белый месяц, – шептала она себе под нос, открывая дверцу шкафа, — Кто до месяца дойдет, тот и прятаться пойдет. Почему-то в груди все заболело от вида как малютка закрывает за собой дверцу. Это же просто шкаф, верно? Просто шкаф, но... — Катюш? – тихо позвал ее Илья и из щели между дверей появляется поблескивающий на свету глаз. — Давай, вылезай от туда, упадешь еще. От куда-то в Илье появились силы вылезти из-под одеяла и даже пересечь комнату в ближайшие секунды. Очень вовремя. Девочку он вытянул всего за секунду до неминуемой травмы. Под тяжестью различных вещей или от сржавевших креплений, железная перекладина, предназначенная для вешалок, упала, каким-то чудом не сломав картонную спинку шкафа. Осознал Илья весь ужас ситуации лишь когда в комнату влетел Невер, напуганным взглядом осматривая всю комнату, пона не обнаружил напарника с девочкой на руках, лишь тогда выдыхая со спокойствием. — Что у вас случилось?! Катя, почему ты вообще здесь? Договаривались же не заходить, пока Илья не проснется, – с неприятной усталостью в голосе, поинтересовался Невер, пробегаясь по девочке взглядом, выявляя возможные травмы. — Полка случилась, – сонно пояснил Нео, прижимая Катю к себе и уже обращаясь к ней, — Ты зачем вообще туда полезла? Вы в прятки сыграть решили или что? Голос, что для Ильи казался самым, что ни на есть обычным, окружающим казался грубым и злым. Хрипота спросонья еще не ушла, а нервная неделя напрягла организм до такой степени, что обычным словам придавалась капелька душевной изнурености. Разговаривай он с Невером, это бы никак не повлияло, но внимание агента направленно на ребенка и это кардинально меняет положение дел. Ее лицо искажает обида и страх перерастающие в слезы и тихие всхлипы. Маленькие ладони, что за миг до этого обнимали шею агента, потянулись прикрывать раскрасневшиеся глаза и стереть с щек слёзы. — Катюш, ты чего?.. – от неожиданности Илья теряется, хочет подобрать слова, но как? Что говорить? Как успокоить ее? Он не знает и чувствует себя загнанным в угол. Он ведь не этого хотел... — Твою мать, Илья, – выдохнул Невер, наблюдая за всей картиной со стороны. Сложенные в крепкий замок руки наконец расцепляются и тянутся к плачущей малютке. Они легким движением забирают ее от растерянного парня, держат надежно и отпускают лишь на кровати. — Кать, на меня посмотри, – уже привычно громко и властно командует Невер, своей подопечной, опускаясь на колено. Вместо ответа девочка притягивает колени к груди, обнимает их и прячет лицо, совсем затихая. Плевать ей сейчас на приказы. Нео требуется еще пара секунд, чтобы прийти в себя и отмереть. Глубоко внутри поселилась жгучая неприязнь. «С детьми нельзя сюсюкаться», – когда-то ему сказала Лера в те дни, когда они готовились к поездке на север. Тогда он не был в состоянии понять, к чему она вела, а сейчас ощутил это на своей шкуре. И вправду, нельзя. Что было бы, не начни он переживать еще больше? Если бы не спрашивал про слезы, а настоял на первоначальном вопросе? Головой он понимает свой проеб, ругается мысленно, но продолжает смотреть на девочку с жалостью. Он наблюдает за тем, как напарник в позе лотоса сидит перед ребенком, что-то ему объясняет и вместо слез на лице Кати появляется понимание и спокойствие. — Мы с тобой договорились? – фраза выводит Илью из недолгого транса и заставляет сосредоточиться на чужом разговоре. — Если рядом с тобой что-то падает и ломается или бьется, ты приходишь ко мне, Илье или другому знакомому взрослому и вы идете убирать осколки. Не убегаешь, не прячешься, а просто подходишь, рассказываешь, что случилось и мы идем это исправлять. На тебя не станут ругаться или злиться, не станут бить или наказывать. Поняла? Вместо страха на лице у девочки появляется уверенная улыбка, а всхлипы становятся лишь остатками недавней истерии. — Не знал, что ты умеешь общаться с детьми, – тихо оповещает Илья, когда дверь в спальню закрывается за Катей. Он присаживается на пол рядом с напарником, осторожно облокачивается на плечо, а когда не чувствует сопротивления, ложится всем весом на мужчину. Сверху слышится тяжелый вздох и плечо, вслед за рукой, отводится назад, перекладывая голову Ильи на грудь. — Я тоже не знал, – признался Невер, отводя взгляд куда-то в стену от напарника. Еще с минуту они просидели в молчание, пока на подбородке Нео не появились грубые пальцы, так и вынуждая посмотреть наверх. — Могу я..? Пусть мужчина не закончил, Илья согласно кивнул, чувствуя как чужое сердце под ухом начинает биться чаще. Так странно... Губы накрывает тепло. Оно погружает в нужные сейчас объятия, обволакивает полностью, вынуждает прикрыть глаза от удовольствия. На душе так тихо. Их ничто не тревожит, лишь сильные руки притягивают ближе, обнимают за талию и дают возможность обхватить лицо ладонями. — Ты так и не ответил мне, – шепотом напоминает Илья, отстраняясь от напарника... А напарника ли? — То, что происходит между нами... Ты... Ты решил? Кажется, что внутри вместо сердца вязаный макет органа, он стучит и двигает кровь, но от самого основания по все стороны тянутся нити и сейчас они натягиваются до состояния струн, наровя, если не разрываться самим, то распустить изделие. Невер молчит. Он несколько секунд, разглядывает лицо Нео, взвешивая варианты, приближается и вновь снимает чужие губы. — Решил, но, – он неуверенно отвел глаза, несмотря на попытки Ильи оградить напарника от этого. Ладони уже колит щетина, пытаясь проникнуть в нежную кожу, — Дай мне полтора месяца, пожалуйста. Я тебе все объясню, обязательно, просто дай время. Ладони с щек пропадают вместе с нежностью во взгляде, оставляя только печаль и усталость. Смотреть на это больно, хочется извиниться, рассказать все сейчас, но он не может. Не может, потому что знает наверняка, у стен его дома есть уши и вся его информация сразу попадает к бывшему главе Эпсилона. Он не может так подставлять Нео. Не хочет этого делать. Руки уже тянутся прижать парня к груди, обнять покрепче и не выпускать, но касания прерывает скрип двери. Сквозь щель в комнату просачивается свет и появляется тень девочки. Мда, Неверу прямым текстом мир решил напомнить о его должности родителя. Кате сейчас внимание нужно больше, чем им двоим вместе взятых. Они еще успеют. Хочется в это верить, но сейчас Илья протирает лицо ладонями, смахивая подступившие капли в глазах и уходит из комнаты, по первому оклику Кати. Невер последний идиот. Для самого Невера это известно давно и он уже смирился с мыслью, что исправиться не сможет как ни старайся. Изо дня в день он оправдывал себя работой, человеческим отношением к гражданским, ято не присуще его коллегам, но что может оправдать человечность на работе, когда ты становишься причиной слез для дорогих людей?... А ничего. И где-то на подкорках самосознания он понимает и принимает это, пытается что-то придумать, но не может. А что он сделает? Нарушит договоренности с боссом? Подставит их двоих? Он будет жалеть еще сильнее. Может Скиннер был прав, сказав, что он жалок... Он действительно жалок и понимание бьет по легким вместе с ароматом заваренного Ильёй кофе. Перед Катей уже стоит ее чай, сахар и доделанные сырники. Темные волосы спадают с лица девочки, лезут в глаза и еду, мешая трапезничать. — Кать, где твоя резинка для волос? – останавливаясь в проходе интересуется Невер и замечает любопытную деталь. Младшая замирает с чашкой у самого лица. Не свойственно для детей, разве что уже подросших, но ей то всего шесть... Она слишком мала, чтобы так делать и от этого на душе куда сквернее. Проходит не меньше десятка секунд когда девочка откладывает еду, слезает со стула и встречается с его непониманием. — Я сейчас соберу волосы, извините, – совсем тихо просит она, обнимая себя за плечи. — Эй, все в порядке, вороненок, я просто хотел сам это сделать, – мягко информирует он, но на периферии замечает неуверенность Нео, желавшего то ли возразить, то ли остановить вовсе, но так и не решаясь. — Нет, я сама, – отмахивается уже Катя, старательно обходя мужчину стороной. Она скрылась за дверью почти сразу, а Неверу показалось, что воздух в комнате потяжелел. — Ты ведь не видел ее уши? – больше утверждая для себя, нежели спрашивая, произносит Нео. Так тихо, словно боялся или знал, что их подслушивают. — А с ними разве что-то не так? – с искренним интересом уточняет он, оглядывая напарника. — Как же с вами обоими тяжело, – сообщает его напарник, сразу тенясь к собственным волосам. Отросшие почти за год, давно прикрывали кончики раковин, но не сейчас. Пара локонов убираются за ухо, а пальцы несильно оттягивают нужный хрящ. — У нее ушки эльфийские. Не помню как эта особенность называется, но у нее это есть и, – он замолк на полуслове, глядя за спину собеседнику. — Вы обещали. — Он бы все равно заметил это через время, – Илья пожимает плечами, хотя знает, что виноват.

***

Возвращаясь на свое место, девочка с неохотой протягивает опекуну массажку и распускает косой хвостик. Вместо постоянного щебетания на кухне, воцаряется тишина. Гнетущая и тяжелая, наровя задушить хозяина квартиры. Пальцы с легкостью подцепляют самые близкие к лицу пряди, тянут назад и открывают взор на заостенные и слегка вытянутые уголки. На месте, где обычно начинается закругление, у Кати виден бледный шрам. — Твой отец постарался? – аккуратно проводя по светлой линии, интересуется Невер и получает легкий кивок. — Он идиот, – с поцелуем в макушку извещает агент и становится так, чтобы было видно лицо подопечной, — Тебе идет, Кать. Правда идет. Настоящая принцесса. Невер пытается улыбнуться, но получается не очень, пока он смотрит на кислое лицо малютки. Губы превратились в бледную полосу, кожа на фоне темных волос стала совсем белой, а глаза... — Кать, посмотри на меня, пожалуйста. Антон осторожно убирает пряди волосы назад, открывая взор на чужое лицо, погладил пальцами по щекам, привлекая внимание, и заглянул в темные болотца, лишившиеся своего блеска. — Я не твой отец. Илья тоже не твой отец. – он начинает вкрадчиво, но так, чтобы желанный смысл остался. — Но мы с ним теперь твои опекуны. Мы не будем на тебя ругать, не будем тебя запугивать, бить, оскорблять или говорить что-то бессмысленное, что тебя может ранить. Но тебе придется учиться нам доверять. Учиться жить в основном со мной, разбираться в людях, принять, что в этом мире куча жестоких идиотов и твой биологический отец был одним из них. И ему очень повезло, что у него родилась и растёт такая дочь. Он... Явно был несчастным глупцом, что не смог по достоинству оценить какое сокровище ему досталось. Но я то это оценить могу и я тебе прямо говорю, то, что он называл недостатком и уродством является твоей особенностью, индивидуальностью. Людей с такими ушами меньше процента на восемь миллиардов человек и именно ты попала в этот один процент счастливчиков. Смотря в глаза ребенку Невер успел заметить весь спектр эмоций от недоверия до начинающийся истерики и обратно уже к надежде. Сейчас он замолкает, пытаясь отдышаться после долгой речи. Видит, как девочка пытается осознать поток информации и изредка поглядывает на Илью. Тот то ли одобрительно ей кивает, то ли начинает обезьянничить, вытягивая улыбку. Он замечает как бледное лицо начинает приобретать краску. Сначала щеки под его пальцами становятся до невозможного горячими, краснеют вместе с носом, а вместо бледных полос проявляются розовые губы. Глаза, что пару минут назад он был готов назвать тиной, сейчас больше похожи на густой лет в солнечный день. — Невер... – позвала Катя, но тут же о чем-то задумалась, — А как вас... Тебя зовут? Ведь Невер это не имя, а как его там..? О! Точно! Позывной! Я же не могу на улице тебя по позывному звать, правда? Почудилось будто за Катей появилась уже знакомая тень. Такая же маленькая и юркая, как она сама, но вовсе не ее. В ушах зазвучал голос. Его собственный голос, каким он был тридцать лет назад. «Ты не Антон, ты Невер», – как-то по издевательски напомнила тень. Хотелось бы послать свой страх куда подальше, да вот куда? Они и так в полной заднице, лезть дальше некуда. — Действительно, не можешь, – подтвердил Илья, осторожно обнимая его за плечи и прижимаясь губами к виску. Кажется он думает слишком долго, — Невер-невер, как ты еще с ума не сошел без своего имени? — Не сошел? – со смешком уточнила он, зыркая на напарника. В ответ ему прилетели тихие смешки и лукавая улыбка. — Не смотри на меня так. Можешь называть меня дядей, отчимом, Антоном... Не знаю. Как твоей душе угодно. — Получается я Екатерина Антоновна? – с подозрением предположила девочка, подождала ответа с минуту, а не дождавшись его, кивнула сама себе, — Мне нравится. — Антоновна... – мечтательно протянул Илья, обнимая мужчину крепче. — А я могу тебя Тошей называть? Улыбаться Илья не переставал все это время, но сейчас вдруг посерьёзнел. Неужели правда хочет обращаеться по имени? Ну и глупость. Только эта глупость яркой картиной представилась перед глазами. Картина, где они стоят перед зеркалом улыбаются и наконец его могут полноправно назвать «Антошей», а не Невером. — Нет, – качает он, тоскливо смотря на напарника, — Пока что нельзя. — Дай угадаю. Полтора месяца? – в ответ кивок и теплые руки пропадают с плеч. Внутри опять чувствуется неприятная пустота и боль. Сердце словно заныло без прикосновений, без напоминания «мы вместе» в ощутимой близости от него, без такой требовательной опоры. Оно вот-вот упадет вниз и обязательно напорется на острые концы ребер или разобьётся с треском о крупные тазовые кости. — Приходи через полтора месяца, – хмыкает Нео, исчезая в ванной, а после выходя в уличной одежде. — Я домой съезжу? Книжки привезу, куплю вам что-нибудь. Антону остается только кивнуть и указать на ключи от машины. Сейчас не время для выяснения отношений.

***

Илья уехал, а Антон пришлось придумывать развлечения для маленькой Кати из подручных средств. Он еще помнил себя ребенком, помнил первый телефон и их игры с детьми из двора. Хотелось бы повторить такое да вот Катя еще слишком мала для телефона, а бегать с малышкой по улице не позволяет возраст и отсутствие документов на руках, все в штабе. — Антон, а где губка и моющее средство? – обойдя всю квартиру вдоль и поперек, девочка пришла к нему с грязной чашкой и блюдцем. — Тебе зачем? – непонимающе уточнил он, поднимаясь со своего места. — В смысле? Посуду помыть, – она глянула на опекуна так, словно из них двоих ребенок он. — Какую посуду, ребенок? Оставь это посудомойке и иди поживи, как ребенок, не думает об этом, – он потому за тарелкой, желая отобрать, но Катя сжала посуду своими пальчиками до такой степени, что вырвать без боя не получилось и... В целом и не получилось. Фарфоровый блин с треском улетел на пол, разбиваясь на мелкие куски. Показалось, будто над их головами повисла надпись «тишина», но нет. Смотря то на подопечную, то на посуду, Антон заключил: — На счастье. Я уберу, а ты... — Это уже вторая "на счастье", – напомнила младшая, сжимая чушку в обеих ладонях. — Значит у нас будет много счастья в доме, –он улыбнулся, присаживаясь перед девочкой. — Слушай, Кать... Давай, пока Ильи нет, договоримся. Я не знаю как быть родителем. Более того, я не помню какого быть ребенком и это может стать проблемой для нас двоих. Я был на твоем месте и точно знаю каким опекуном не хочу быть, но ты направляй меня, хоть немного. Есть много моментов, когда я не буду знать, как поступить и тогда между нами должна быть честность. Разбитая посуда, техника и прочие "дорогие" вещи не так уж и важны, если они пострадают по случайности. Да даже если ты специально будешь их портить в качестве протеста, я пойму, только говори со мной, ладно? — Сам бы для начала научился разговаривать с напарником, – буркнула Катя, складывая руки на груди. Он вскинул бро больше от неожиданной честности, нежели упрека, даже улыбнулся слегка, пока не встретился с настороженным взглядом, — Правда, ты для него смертью рано или поздно станешь, своим молчанием. — Знаю, Кать, знаю. Но все немного сложнее, чем кажется. — Кажется кому? – абсолютно серьезно уточнила она, но дожидаться ответа не стала, покачав головой, — Это не мое дело.

***

Осколки и упавший с них мусор, полетели в ведро, будучи завернутыми в древние, как сам Антон, футболки. Посуда, не заметно для самого Антона оказалась убранной в мойку, осталось разве что заправить нужные секции и через несколько минут все будет чистым. Удивительный Катя ребёнок, с этим спорить сложно. Антон находит подопечную в ее комнате. Малютка уселась на подоконнике с книжкой, читая ее шепотом. — Не знал, что ты так хорошо читать умеешь, - прислоняясь к косяку, говорит Антон и замечает, как девочка дергается. — Вас стучаться не учили? - упрекает, но сразу возвращается к странице. — В детдоме было много разных книжек, в отличии от игрушек, пришлось научиться. — А чему тебе еще пришлось научиться? — Ну... - она закрыла книжку и наконец Антон увидел название. «Маленький принц». Кажется ее вчера Илья читал? — Считать до пятидесяти, складывать, писать свое имя и адрес садика. Готовить тоже пыталась научиться, но меня почти не подпускали к плите, так что получается не очень. Убирать за собой, заправлять кровать, - она показала пальчиком на аккуратно разложенную постель, не останавливаясь, — Ещё учили определять время по часам и различать животных. Не знаю зачем, это же и так очевидно. Катя закатила глаза, а у Антона улыбка до ушей. Возвращаясь к себе в ее возрасте, он вспоминает лишь неусидчивого мальчишку, что так и рвался попасть в неприятности, чтобы мама потом обрабатывала царапины, полученные в бою с асфальтом. Она другая. Она будет лучше него, если он будет таким же отличным учителем, как его наставник. Только учителем, не больше. Как наставник бывший босс отвратителен и, хотя бы за это, ровняться на него страшно. — И при этом ты не знаешь значения слова «убийца»? - уточнил агент, уже и надеясь услышать признание во лжи. — Думаете я соврала? - поймала его Катя. — Не знаю. Мне отказались объяснять это. В книгах значения я не нашла, а спрашивать с воспитательницы было страшно. Она и так на нас ругалась по поводу и без. — Как ты все таки оказалась на заброшке? Антон переходит от входа к столу, садится на край стола, уже готовый слушать, но встречается с недовольным лицом. — Я же уже объясняла: мы играли с ребятами в прятки, мне надо было искать и нельзя было уходить со здания. Потом стемнело и появился... Дядя. Мне незачем вам врать, это все, что я помню. — Твой отец... То, что ты рассказывала, тоже все? — Почему вы спрашиваете это сейчас? - она сжимается сильнее, смотрит прямо на него и прижимает книжку к себе. — Потому что ты становишься открытой, а мне нужно понимание ситуации, чтобы не навредить. Это плохо? — Подозрительно. - Катя вытянулась на подоконник во весь свой рост, выставляя книгу перед собой. — Могу я тоже спросить? - в ответ кивок, — Почему ты взял надо мной опеку? — Ммм, - болезненно простонал Антон. Где-то на подкорках он понимал, что ему придется отвечать, но не сегодня, не сейчас. — Меня забрали в штаб примерно в твоем возрасте. Тоже ночью, тоже из-за странного человека и не стертой памяти. Только тогда это была исключительно моя ошибка и защищать меня никто не брался. А когда увидел тебя, решил, что не хочу такой же судьбы для других. Сердце так быстро стучит... Кровь журчит по венам и артериям, бьет по ушам гулом, разгоняет температуру. Когда-то он рассказывал это Нео, потом Лиде, опустив важные подробности, но ей.. Ей он не в праве врать. Уже сейчас он знает что перед своим ребенком придется обнажать душу, каждую засохшую ранку, отдирать приросшие пластыри, пускать кровь саморучно, просто, чтобы заполучить доверие. Уже сейчас он начинает разматывать бинты, задевать воспаления, так и не сумевшие зажить, белоснежные шрамы и совсем свежую, еще кровоточащую царапину, сделанную им самим, какие-то минуты назад. Вокруг весит тишина. Мёртвая, но такая уютная. Она рушится биением его сердца, тихим дыханием и скрипом половицы. Катя сползла с окна на пол, отложила книгу на стол и уже приблизилась к опекуну. Ничего не говоря, она протянула ладони к нему, забралась так, чтобы обнять шею, но вместо этого лишь прижалась к груди. — Ты не заслуживал такого. — Никто не заслуживал и не заслуживает, - он пожимает свободным плечом, обнимает ребенка на руках и добавляет, — Я хочу сделать для тебя то, чего у меня самого не было - нормальное детство и адекватного родителя. Жаль только, я тебя даже в садик или школу отдать не могу... — Почему? — Ну, хотя бы потому что я мертв уже как тридцать лет, а все мои документы чисто технически фальшивка. Тебя опека заберет, если кто-то узнает про нашу ложь. А из опеки забрать что-то на уровне невозможного даже для Эпсилона. Младшая еще пару секунд смотрела на мужчину, о чем-то размышляла и прикидывала. Потом понимающе кивнула, уткнулась носом в домашнюю футболку и тогда их разговор закончился вовсе.

***

Тишина в квартире Антона прекратилась так же резко, как и началась несколько часов назад. Первоисточником ее стал ругающийся Илья, что на всю квартиру, будто пародируя, возмущался на отсутствие помощников. Первой встречать прилетела Катя, сразу забирая самый легкий пакет. За ней подошел сам Антон, отбирая уже оставшиеся вещи из рук напарника. — Ва-ау, - прокатилось по всей квартире, начиная с гостиной. — А кому все это? Проходя на звук, Антон увидел маленькую гостью в окружении различных пазлов, конструкторов Лего и раскрасок. На последнем он замешкался, пока не додумался заглянуть в остальные вещи и уже там найдя маркеры, карандаши, цветной пластилин и просто невероятное разнообразие предметов для творчества от лепки с вязанием, до волейбольного мяча и детской укулеле. — Тебе. Ну, или вам, - толкая напарника локтем в бок, Илья улыбается шире вслед за появившимися в зелёных глазах огоньками. — Не знал, что тебе понравится, так что взял всего понемногу. Там еще различные книжки есть, краски и кисти. А, ну и базовая одежда. Потом сходим, докупим то, что тебе понравится. — Ты с какого наследства все это купил? - прикидывая цену каждой вещи, Антон не мог поверить в реальность происходящего. — Чисто теоретически мне с этим помогли наши девушки под предлогом «все для ребенка», - пожал он плечами, а затем поспешил успокоить, — Не волнуйся ты так, большая часть все равно с моей зарплаты оплачена. Там в двух пакет вам продукты еще докупил. Всякие соки, хлопья, молоко, замороженные овощи ассорти... В общем, все, чтобы облегчить вам двоим готовку и освоиться с семейной жизнью. Под конец своей живой речи Илья наконец выдохся. Тогда же в него прилетел плюшевый медведь, повторяющий по кругу одну фразу: «я тебя люблю». — Не вежливо кидаться зверями, - спокойно сообщил он, смотря то на девочку, то на ее опекуна. Оба строят невинные лица, отводят взгляд и старательно пытаюся не смотреть на, только пришедшего, гостя. — Папа с дочкой... Он возмущенно закатывает глаза, когда в грудь прилетает сразу две подушки с разных сторон и тут сговор против его личности становится очевидным. Пакеты с вещами уже оказываются убранными за диван, оставив лишь небольшой набор плюшевых игрушек. — Вам хана, - громко заявляет Илья и уже целится в одного из противников.

***

Перья из подушек разлетаются по всей гостиной стоит Илье упасть на них собственной задницей и смять под попытками выбраться из-под чужого веса. Он убивает последние силы лишь бы выбраться, но попытка оказывается такой провальной, что через пару секунд его кисти смыкает замок из чужих пальцев, поднимает над головой, а хозяин его надвисает полностью. Это так странно... Вроде обычная дружеская драка, каких он немало повидал за свою учебу, но что-то не так. Внутри все начинает кипеть, бурлеть с такой силой, что лицо сразу превращается в пародию спелой клубники, а тело напрягается каждой клеточкой. Чужая коленка упирается явно не туда, куда стоило бы, не прижимает его к дивану, а прибивает намертво. Извращение, какое специально не придумаешь. — Может, мы сможем договориться? - предполагает Илья, не замечая поблизости Кати. Он говорит тихо, почти шепотом и выгибается так неестественно для себя самого, что уже боится услышать согласие. Но он не слышит. Он ничего не слышит, только чувствует, как собственный пульс пытается оттолкнуть сильную преграду на запястьях. — Договоримся, когда я придумаю на кого можно оставить Катю, хотя бы на пару часов, - склоняясь к его лицу, соглашается Антон, резким движением садится в ногах парня, пока Илье прилетает подушкой от девочки. — Мы победили! - звонко объявляет она, больше не берясь за очередное оружие. — Да, вороненок, победили, - соглашается Антон, протягивает руку напарнику, но получает отказ. — Ну уж нет, я и так посплю. Илья показательно улегся поудобнее, не выпуская старшего из круга ног, прикрыл лицо подушкой, спасаясь от яркого света и замер. Да так натурально, что хозяин квартиры успел поверить и испугаться, да до такой степени, что прибегнул к щекотке. Нео дернулся, а значит, он попытался соврать. — Илья, Илюшенька, - ласково позвал Антон, потихоньку вытягивая подушку из рук "спящего" напарника. — И вот не стыдно тебе? Ладно ты мне соврал, ты ребенка обманул, - Заползая пальцами под футболку он говорил спокойно, тихо, чтобы не привлекать внимание. Проходясь подушечками по линии чужих джинс, он аккуратно надавливал на кожу все сильнее и сильнее, пока Илье не пришлось закрывать себе рот ладонями и выгнуться в спине. Они не могут сейчас перейти эту черту. — Так-то. В следующий раз Кати рядом не будет. Ладони да и сам Антон, исчезают, оставляя после себя тяжесть внизу живота, а с ней и неприятное желание. Нео готов поспорить, он не первый и, увы, не последний парень на практике Невера и от этого остатки горячих рук становятся противными. Скольких он доводил так же?... Скольким позволял быть в своей власти? Скольким еще позволит? — Илья, а ты снова у здесь останешься? - детский голос вырывает из круговерти мыслей. Он отвлекается на собирающую вещи Катю, слабо улыбается ей, откидывая в даль ненужные мысли, поднимается с места. — Не сегодня, милая, - устало покачивая головой, отказывает, смотрит на Антона. — Я спросить хотел.. Тебе в ближайшие дни машина понадобится? — М? Даже не знаю, - признался он, выискивая подопечную глазами, замечает макушку, — Кать,хочешь куда-нибудь съездить на днях? - он не успевает закончить, когда видит, как девочка тащит несколько разноцветных коробок с гуашью, небольшими конструкторами и другой творческой мелочью. — А... Понял. Нет, не нужна. Ты хочешь куда-то уехать? — Не совсем. Лера попросила отвезти ее и Петю до автобуса в лагерь, пообещал у тебя разрешение спросить. Просто там ехать довольно далеко, вот и... Вот. - Илья разводит руками и наконец тяжко выдыхает. — Мне пора, наверное... — Ты мог бы остаться, но если вам завтра ехать, - закончить не позволяет неожиданная тяжесть на плечах. Руки на автомате образуют мягкий обруч, окружая талию младшего. — Спасибо. - он слышит уже привычное «м?» и тут же поясняет, — За все. За то, что ты у меня есть. Он уверен, что видел это однажды, но в голове всплывают яркие, как солнце, картинки. Они такие же непонятные без темных очков, но такие же цветастые и теплые. После улицы у Ильи все еще жжется кожа, отдает свой свет и силы Антону, старательно пытаясь охладиться, да получается не очень. С каждой минутой их объятий становится все жарче. Действительно жарче, причем на столько, что в комнате сгорает весь кислород, делая комнату непригодной для маленькой семьи. — Кхм, - Илья слабо кашляет, отстраняясь от груди агента, поправляет его и свою одежду и неловко оглядывается. — Наверное стоит вам помочь и ехать... Да? — Не стоит. Мы с Катей справимся, а ты поезжай. Ты и так сделал больше нас двоих. Отдохни, ради своего же блага. — Обязательно, - губы растягиваются в непонятной, приятной гримасе и Илья уже метается между своим местом и выходом, когда набирается сил, — Ответь мне, когда будешь готов. Правда готов, а не как сейчас. Ведешь себя наравне с загнанным животным. - Глаза наполняются противоречивой решительностью и отчаянием. — Хорошего вечера. Катя, спокойной ночи! Из дальней комнаты слышится заглушенное: «и вам спокойной» - всего за секунду, как входная дверь закроется, а за окном послышался звук открытия автомобиля. На секунду Неверу кажется, что он слепец куда больше, нежели редкие, действительно немощные старики. Он один на видит собственной могилы под самым носом. Надо бы хотя бы раз заглянуть вперед, в клювать носом в дорогу под ногами.