Ближе нельзя

Ирука злится — и понимает, что злиться не на кого. Он ходит по кухне кругами, достает телефон, записывает длинные голосовые — про то, что «ты мужик, возьми себя в руки», «перестань молчать, когда больно», «я не обязан чинить тебя», — слушает, морщится и стирает. Он не хочет быть тем, кто толкает человека в спину, когда тот стоит на крыше. «Не сегодня», — говорит сам себе и опускает руки. Какаши лежит в темноте, слышит, как в голове скрипит пустота, и решает, что все это — жалость. Ирука прав — с ним сложно. Слишком. «Отпустить» звучит правильно и мерзко. Он переворачивается на бок, считает вдохи, думает о списке дел на понедельник — и ни одной причины встать с кровати. Сообщение приходит ночью, без прелюдий: Ирука: «Сможешь приехать?» Он не спрашивает «что случилось». Одевается, берет такси и за пятнадцать минут доезжает. Дверь приоткрыта. В квартире бедлам — сдвинутый стол, валяется стул, осколки стекла под ногами, запах пота, алкоголя и крови. Ирука сидит на полу у стены, держится за щеку. Под глазом расползается темный синяк. На костяшках — чужая кровь, на губе — тонкая трещина. — Он ушел? — спрашивает Какаши. — Да, — хрипло кивает Ирука. Какаши проходит в прихожую, берет со шкатулки ключи от машины Ируки, поднимает с пола его куртку. — Вставай, — спокойно. — Поехали. — Я нормально, — упрямо. — Нет, — он поднимает Ируку за локоть, внизу усаживает в его же машину. — Голова? — Гудит. Ничего страшного. — Угу. По дороге Какаши звонит в клининг называет адрес, оплачивает срочный выезд, договаривается по времени и по ключам для доступа. Потом звонит знакомому слесарю домоуправления — сменить замок. Голос ровный, как будто он делает это каждый день. У себя дома он достает сменную одежду, полотенце. — Ссадины обработаю. Хочешь — поедем в больницу. — Не хочу больницу, — Ирука вцепляется пальцами в дверной косяк. — Я и так весь день на людях. — Тогда садись. Он снимает с Ируки рубашку, аккуратно проверяет затылок, пальпирует ребра, накладывает антисептик на рассечки. Ирука морщится, но молчит. Потом уходит в ванну. Через десять минут Ирука сидит на кухне — мокрые волосы, футболка Какаши висит свободно. Под глазом — холодный компресс. Он выглядит не побежденным — уставшим. — Спасибо, — глухо. — Ложись в спальне, — Какаши кивает туда, где уже разложено свежее белье. — Я на диване. — Останься, — говорит Ирука, не поднимая глаз. — Я останусь. На диване. Пауза. Ирука ложится на кровать. — Иди ко мне. Какаши закрывает глаза на секунду, как перед прыжком в воду. Проклинает себя — и идет. Ложится осторожно, как к раненому зверю. Ирука разворачивается к нему, утыкается носом в плечо, осторожно кладет ладонь ему на грудь — как будто просит не разговаривать. Какаши обнимает. Тело помнит все быстрее головы — как дышать вместе, куда деть руку, что у Ируки холодные пальцы. Они засыпают так — две треснувшие чашки, прислоненные краями. Утром Ирука еще дремлет, тяжелый и теплый. Какаши аккуратно выскальзывает, закрывает дверь спальни, включает ноутбук на кухонном столе. Он методично открывает нужные базы, поднимает старые контакты, проверяет по открытым источникам и закрытым. Без суеты. Без злости. Просто выясняет, кто такой Мизуки «по жизни»: где живет, где работает, кто у него начальник, какие привычки, какие слабые места. Адрес, подъезд, машина, номер. Достаточно, чтобы понимать периметр. Пальцы останавливаются над клавиатурой. Он смотрит в строку долго. Затем сохраняет файл в зашифрованную папку, закрывает ноутбук и садится, уткнувшись лбом в сцепленные пальцы. В спальне ровно дышит Ирука. Какаши слушает — и впервые за несколько дней голова стучит тише. Решает подождать и не решать сгоряча. Если бы они были вместе, Ирука бы хотел, чтобы он посоветовался с ним. Ирука шевельнулся в подушку и позвал совсем негромко: — Какаши… иди сюда… приласкай меня. Он послушался этого голоса вопреки всему из чего состоял — как и каждый раз до этого. Скользнул ближе, медленно провел ладонью по ребрам, по шее, поцеловал висок, уголок глаза, шепотом успокаивал, ласкал его рукой, в том ритме как тот любит. Ирука сморгнул непрошеные слезы, уткнулся лбом в его плечо, потом перехватил ладонь, поцеловал — жадно, благодарно, с тем узнаваемым упрямством, от которого у Какаши всегда дрожали пальцы. Ирука улыбнулся, ощущая подступающий оргазм. — Я тебя знаю. Ты уже, блин, пробил, чем вчера «срал» Мизуки. Не лезь в это, прошу. Я не пацан малолетний — разберусь сам. Сам влез в говно — сам раскидаю. А ты не лезь. Я тебя знаю. И работу твою знаю. Похуй на него. Не пачкайся. Какаши задержал взгляд на его губах, как на предохранителе перед щелчком. Кивнул. — Ладно. Не полезу. Пауза. — Но, если он еще раз поднимет на тебя руку, я подниму трубку. — Согласен, — так же коротко. Ирука выдохнул кончая, тихо застонав, прижимаясь ближе и затих. — Спасибо, что приехал. Какаши отер его салфеткой с тумбы и притянул одеяло выше, давая снова провалиться в дрему. Они лежали так, слушая, как отступает ночь и шумит город за окном. — Поспи еще, — сказал он. — Потом завтрак. — Командуй, — усмехнулся Ирука, не открывая глаз. — Ты в этом хорош. Какаши кивнул и, впервые за много дней, тоже позволил себе просто полежать.

***

Изумо сначала пишет, потом сразу звонит: — Ты где? Почему не на работе? Сегодня же воскресенье — твой любимый рабочий день, трудоголик. — Я у Какаши, — отвечает Ирука. Пауза на той стороне густая. — …Ага. Понял. Видеозвонок втыкается без предупреждения. На экране — лицо Ируки с синяком под глазом. Изумо ругается коротко, зло: — Это он? — Нет. Мизуки, — спокойно отвечает Ирука. Камера на секунду цепляет спину Какаши — он у плиты, режет хлеб, ставит чайник. Ирука встает, подходит к нему ближе, шепчет, — Это кузен, волнуется. Может приехать? Какаши поворачивает голову. Взгляд тяжелый, оценивающий. Кивает. Изумо приезжает быстро. Дверь открывает сам Какаши — босиком, в простой черной футболке. Из квартиры тянет теплым хлебом. Тосты готовы. — Проходи, — говорит Какаши. Тот сдержанно кивает и идет к столу. На Ируку смотрит так, как будто проверяет, целы ли кости. Пальцами аккуратно отводит подбородок, оценивает синяк, рассечки. — Больницу? — коротко. — Не хочу, — так же коротко Ирука. — Пульс нормальный, тошноты нет. Уже ел. Изумо скользит взглядом по столу. На плите — завтрак. Переводит взгляд на Какаши. — Спасибо, что… — он запинается, будто слово «помог» стоит слишком дорого. — В общем, что не оставил. — Угу. Тишина натягивается, как струна. Изумо, как всегда, идет напрямую. — Я не твой фанат, если честно. — Взаимно, — без злости. Ирука делает ладонью примиряющий жест. — Ребята, не надо. Все окей. Я сам виноват, сам разберусь. Контрфрик в Изумо на секунду сдает позиции. Он садится, берет кружку, которую ему молча пододвигает Какаши. Пьет осторожно, не сводя глаз с двоих. — Заявление писать будешь? — спрашивает он уже спокойнее. — Пока нет, — отвечает Ирука. Изумо выдыхает носом — принял к сведению. Осматривает квартиру еще раз — взгляд у него профессионально-подозрительный, но на кухне видно главное — две тарелки, два прибора, ключ на тумбе с брелоком Ируки. Он понимает больше, чем хотел бы. — Ладно, — говорит он. — Я рядом, если что. И звонить можно мне, а не «кому-нибудь». Дверь закрывается. Становится заметно тише. Ирука откидывается на спинку стула, прикладывает новый компресс и смотрит на Какаши. — Спасибо. Я знаю, как тебе тяжело с чужими. — Ты попросил, — просто отвечает он, собирая кружки. Ирука минуту молчит, а потом широко улыбается. — Одна из причин, почему с тобой сложно — ты не идешь навстречу, если тебя толкают, даже если это логично и правильно. Зато ты идешь, если тебя просят. Я долго это путал. — Теперь не путаешь? — Сегодня — нет. Какаши забирает компресс, меняет лед. Его руки двигаются внимательно, почти бережно. Ирука прикрывает глаза. На телефоне Какаши мелькает сообщение от клининга — «Закончили». И ряд фото в мессенджере. Он оплачивает счет. Тишина собирается в квартире как мягкое одеяло. За дверью — чужие люди разобрали бардак. Внутри — все на паузе.

***

Ночь разбудила шумом воды в ванне и звуками рвоты. Ирука проснулся и пошел туда босиком, забив в потемках на необходимость одеться. Какаши стоял на коленях у унитаза, серый, мокрый от пота. Пальцы вцепились в край бортика. — Тошнит, — выдавил. — Голова… уши… звенит. Ирука включил холодную воду, смочил полотенце. Снял насквозь мокрую футболку, отер шею спину, переждал пока накрывает новой волной. Подал воды, понял что не похоже на отравление — ели то они одно и тоже. Достал тонометр из аптечки — у Какаши он был, как у всех, кто живет на нервах. Манжета на плечо, кнопка. Писк. 188/114. Пульс 98. — Звоню, — сказал Ирука и уже набирал скорую. Голос короткий, предметный. — Мужчина, 35+, давление под 190, тошнота, сотрясение было на неделе, сильная головная боль. Адрес… Открыл окно, посадил Какаши на пол у стены, подложил свернутое полотенце под шею. Еще раз давление — 184/110. Ладонь на лбу, другая на запястье. — Дыши со мной. Медленно. Бригада приехала быстро. Молодая фельдшер с серьезными глазами, санитар с чемоданом. Манжета, пульсоксиметр, ЭКГ. — Криз без осложнений, — сказала она. — Сейчас поможем. Каптоприл под язык. Укол «церукала» от тошноты. Магнезия в вену — тепло расползлось от предплечья, Какаши поморщился и выдохнул. Через десять минут снова тонометр — 168/102, потом 154/96. Голова стучала меньше. — Наблюдение, покой, кофе — мимо, — фельдшер оставила листок с рекомендациями. — Если снова подскочит — сразу звоните. Сегодня — никакой работы и за руль не садиться. Дверь захлопнулась. Тишина вернулась, как ватная пробка. Ирука довел его до кровати, снова сменил мокрую футболку, положил холод на лоб, приподнял изголовье. Сел рядом, накрыл ладонью грудь — почувствовать ровнее ли стучит сердце. — Эта работа тебя в гроб загонит, — прошептал зло, но тихо. Какаши кивнул еле заметно и провалился в сон. Ирука сидел еще минут десять, считал вдохи. Понял простую вещь, его злость — это забота. «Это всерьез», — скользнула мысль, и от нее стало и страшно, и спокойно. Он вышел на кухню, налил воды, прислонился лопатками к шкафу. На столе — их две кружки с утра. Границы «просто знакомые» не выдержали внутри него такой ночи — рассыпались без шума, как сахарная кромка. За окном серело. В этой серости было уже «мы», которое он долго не хотел признавать. Теперь — хотел. Или, по крайней мере, перестал от него прятаться.

***

Проснулся Какаши от непривычного звука — кто-то возился на кухне. Поскрипывал нож по доске, негромко шипела сковорода. Ирука вошел, держа поднос — омлет, тосты, авокадо, кружка теплой воды с лимоном. Поставил на тумбочку, сел на край кровати и подождал, пока Какаши поест. — И давно так плохеет? — спросил тихо, когда тарелка опустела. — Почему не говорил? Какаши отвел взгляд в окно. Плечи выдали больше, чем слова. Он не жалуется — чтобы не быть слабым, чтобы ничего не «просить», потому что просить — не умеет. — Окей, — сказал Ирука мягко. — Вырывать из тебя показания не буду. Но мы идем к врачу. Сегодня записываюсь. И, да, теперь никакого кофе. — Вот уж мотивация, — хмыкнул Какаши. — Стоило заболеть ради завтрака в постель и тюремного режима. — Тсс, — шикнул Ирука и коротко поцеловал. Потом подтолкнул в подушки, лег рядом и обнял так, что спорить не хотелось. — Слушай план, — сказал он уже деловым тоном, теплым, но четким. — Нам нужно тихое жилье. Толстые стены, нормальная вентиляция, спальня без утреннего солнца. Окна — во двор, чтобы не у дороги. Кухня — с островом, чтобы ты сидел и резал что-нибудь полезное, пока я готовлю, а не уносился в ноут. — Я умею резать кабель-каналы, — пробормотал Какаши. — Будешь резать зелень. Из своих же горшков. На подоконнике — базилик, розмарин, пара терпимых цветов. Не джунгли, обещаю. Но чтобы живое тепло. Стиль — без глянца. Дерево, матовый металл, светлый текстиль. В гостиной — нормальный диван, где можно спать, когда у кого-то тяжелый день. В спальне — плотные шторы. Тебе — отдельная стойка под железо и UPS, но не надо строить дома дата-центр. Они оба коротко усмехнулись. Напряжение отступило еще на сантиметр. — Район — ближе к парку и клинике, — продолжил Ирука. — Чтобы тебе было где выгуливать голову. Раздельный бюджет, совместные завтраки, «правило двадцать три ноль-ноль» — после этого времени ты не на работе. — У тебя голос как у инструктора по технике безопасности, — сказал Какаши, уже улыбаясь. — Еще каску выдашь. — Выдам. И расписание как пить воду, — серьезно кивнул Ирука. — Я не буду давить. Я буду просить. Но про важное — настойчиво. Какаши посмотрел на него наконец прямо. В этом взгляде было сколько-то усталости, сколько-то готовности идти на компромисс, и что-то новое — тихая благодарность. — Согласен на любые твои капризы, — сказал он негромко. — Даже на базилик. — Базилик — не каприз, — отозвался Ирука. — Я так хочу. Мои желания — закон. Они рассмеялись. Затем Ирука еще раз поцеловал его. — Я не знаю, что мы такое по формулировкам. Но знаю, что выбрал. Тебя. И кухню с островом. — В правильном порядке, — усмехнулся Какаши. — Спи. Потом запишу тебя к врачу. А вечером посмотрим квартиры. Без фанатизма, —Ирука ткнулся носом ему в шею. Какаши прикрыл глаза. Где-то в глубине еще ныло. Но поверх этого лежали тепло, голос, план, в котором он неожиданно оказался не гостем, а своим человеком. Кажется, его действительно выбрали. И от этой простой мысли все внутри стало спокойнее.

***

Риелтор открыла третий дом за утро, оставила их «осмотреться» и вышла курить к воротам. У Ируки завибрировал телефон — «Совет, 11:00». Он глянул на экран и сунул в карман. — Не беру, — сказал и потянулся как кот присматриваясь к атмосфере дома. — Сейчас мы занимаемся своей жизнью. У Какаши телефон тоже загудел — «P1, срочно». Он посмотрел на дисплей, сдвинул на беззвучный и положил на подоконник. — У них есть регламент. Пусть им пользуются, — ровно. Они прошли в гостиную. Пустые стены, две розетки в углу, солнце по полу широкими полосами. Какаши постучал по стене. — Несущая. Ломать нельзя. Под телевизор — пойдет. Он сел на подоконник, кивнул на двор. — Гараж на две машины. Заезд нормальный, без цирка. Места под мастерскую — завались. Ирука кивнул на кухню. — А здесь — остров. Широкий. Вытащив из рюкзака макбук Ирука, положил его на подоконник и стал считать. — Давай по-взрослому. С цифрами. Моя квартира. Рынок — около 68 млн. Минус агент 2% → 66,64. Минус нотариус и прочее — округлим до 66,0 на руки, — он ткнул пальцем в строчку. — У тебя? — Моя — 95 млн. Минус 2% — 93,1. Комиссии/мелочь — 0,9. Итого 92,2. — Сумма на двоих 158,2, — быстро сложил Ирука. — Этот дом — 220. Коротко: не хватает 61,8. — Сбережения? — спросил Какаши. — У меня ликвидных 20 без боли. Остальное — в фондах, трогать не хочу. — У меня в кэше 30. Могу добавить еще 5–7, но не хочется лезть в «подушку». — Тогда закрываем 50 своими, остается около 12. Берем мини-ипотеку, чтобы покрыть и ремонт, — предложил Ирука. — Выплата ~600 тыс. в месяц на 5 лет — поднимем без напряга. Закроем раньше — окей. Какаши кивнул. — На ремонт сколько закладываем? — 15–20. Электрика, свет, кухня, теплый пол в прихожей, душ внизу, рабочее место тебе — стойка+UPS. Двор — дорожки, свет, немного зелени. — Цветы ты сам покупать будешь, — хмыкнул Какаши. — Я их не различаю. Телефон на подоконнике опять вспыхнул. Он не посмотрел. — Оформление, — Ирука продолжал планировать. — Предварительный договор + задаток 5% сегодня/завтра, расчеты через банк с ячейкой, чтобы все чисто. Проверяем обременения, техпаспорт, коммуникации, акт разграничения земли. На право собственности — долевая 50/50. Хочешь пропорционально взносу? Какаши помолчал. — 50/50. Деньги — не повод спорить за стены. Зато — договор совладельцев, кто платит коммуналку, ремонтный фонд, кто решает по крупным изменениям. И общий счет «дом» — пополняем ежемесячно. — Согласен. — Интернет — оптика, две независимые линии. Генератор на 5–6 кВт в гараже, заземление по уму. — Делай. Это на тебе, — улыбнулся Ирука. — И да, в саду будут розы. — Я уже смирился, — спокойно. Они прошли на второй этаж. Спальня с окном во двор. Тихо. — Утреннее солнце не бьет, — отметил Ирука. — Черные ауты, увлажнитель, плотные шторы доберем. — И нормальный матрас, — отозвался Какаши. Ирука двусмысленно подвигал бровями. Но что Какаши деланно-серьезно пробурчал, — спина, Иру. Тот рассмеялся и буквально прилип к его спине тяжело дыша в ухо. —... ммм... массаж спины не обещаю, но кое-что другое могу помассировать... Их шутливую возню прервал звонок телефона Ируки — «Директор департамента». Он глянул и нажал «отклонить». — Воскресенье. Мы заняты. Пускай привыкают. — Угу, — согласился Какаши, про себя удивляясь что, кажется, впервые так легко отклоняет работу в выходные. Его экран мигал: «Нужен ты срочно». Они вернулись к кухне будущего дома. — Здесь будут завтраки. И секс. Кофе… или без него. Отвыкнешь? — Ужесточение режима, хорошо, что секс не попал под санкции, — усмехнулся Какаши. Ирука легко поцеловал бурчащего Какаши и решительно прошел в гостиную. — Сейчас даем задаток. Завтра — банк. Через месяц въезжаем, — прошептал Ирука словно не веря. — Мы берем дом. Какаши посмотрел на него долгим взглядом и кивнул. — Берем. Риелтор вернулась, принюхалась к тишине сделанного выбора. — Ну что, понравился? — Подходит. — Готовьте договор, — добавил Ирука. — И список документов — весь. Без сюрпризов. Они вышли на крыльцо. Ирука от души шлепнул Какаши по заднице и рассмеялся, убегая. Какаши смотрел на то, как он носится, примеряя какие-то мысли для ремонта на заднем дворе и качал головой. Ирука всегда так жил — решая шел до конца.

***

В поликлинике пахло антисептиком. Ирука держал на коленях папку с анализами, очередь — электронная. Рука Какаши лежала на подлокотнике, манжета тонометра делала «пух», «ж-жик», «пик». Он сидел ровно, как на строевой, взгляд — в стену. — Ненавижу это, — сказал сухо. — Очереди, пункты, «подышите, не дышите». Чувствую себя роутером на прошивке. — Потерпишь, — спокойно отозвался Ирука тоном менеджера, но мягко. — Это регламент. Мы его пройдем и забудем. В кабинете кардиолога Какаши отвечал экономно: «да», «нет», «иногда». Врач предложил суточный монитор, ЭКГ, базовые анализы. Ирука кивнул, уточнил слоты, без лишних слов оплатил. Потом невролог — молоточек, зрачки, рекомендации. Какаши держался как будто ему ставят прививку или лечат зубы. На выходе Ирука сунул ему в руку бутылку воды и два круассана. — Кофе нельзя, — напомнил. — Я помню, — буркнул Какаши. — Моя печаль официально зарегистрирована в твоем департаменте жалоб. Аптека, чек на полкилометра, пакетик с блистерами. Дома Ирука разложил таблетки по дням, включил на телефоне напоминания. Вечером пришло время первой таблетки. Какаши повертел ее в пальцах, посмотрел, как на болт не того диаметра. Попытался проглотить — не пошла. Глоток воды, второй. Лицо недовольное, почти злое. — Терпеть не могу, — коротко. — Спокойно, — Ирука придвинулся ближе. — Маленькими глотками, не спеши. Дыши. Тот попытался еще раз, закашлялся. Ирука забрал у него стакан, коснулся губами виска, поцеловал в уголок рта — не «сюси», а как кнопку «сбросить тревогу». — Все нормально. Никто не смотрит, кроме меня. И я не считаю это слабостью. Какаши фыркнул. — Ты пиаришь даже таблетки. — Я успокаиваю тебя, — спокойно. — Это разные вещи. Он снова подал воду, ладонью прикрыл пальцы Какаши на стакане — тепло. Таблетка, наконец, ушла. Тот выдохнул, уткнулся лбом в плечо Ируки. — Ненавижу врачей, — сказал глухо. — Впрочем, меньше, чем штрафные по SLA. — Отлично. Значит, мотивация есть, — усмехнулся Ирука и коротко поцеловал в висок. — Завтра монитор, потом анализы. Я поеду с тобой. Не спорь. — Я и не спорю, — сдался Какаши. — Я вношу едкий комментарий в протокол домашнего заседания. — Прекрасно, — Ирука улыбнулся тепло. — Протокол принят, едкость учтена. Утром тот же маршрут сдача крови, оформление аппарата на сутки, короткая перепалка в регистратуре («да, мы подождем», — «да, без крика»). Какаши шел молча, делал, что просили. Не герой, не мученик — упрямо дисциплинированный похуист. Возвращаясь, Ирука поймал себя на том, что замечает такое, чего раньше не замечал вовсе, как Какаши давится на крупных таблетках, как терпит иглу, не отводя взгляда. Раньше Ирука не знал этого и не стремился узнать — он был «про крупное», про сроки, репутацию, тексты для первых полос. Сейчас — стоял рядом и думал, что близость — это не драматические признания, а вот это — считать вдохи, ждать и не торопить. — Слушай, — сказал Какаши, когда вечером они сидели у окна с бутылками воды, — ты же не обязан все это. — Не обязан, — кивнул Ирука. — Я выбрал. И да, я делаю это коряво. Учусь. Если что-то не так — говори. — Не привычно, — честно признался он. — Буду перепрошиваться. — Не надо «перепрошиваться», — усмехнулся Ирука. — Достаточно — делиться логами. Какаши посмотрел на него — короткая, настоящая улыбка. Ирука впервые за долгое время почувствовал, что заботится о конкретном человеке приятно, и пусть он не любит врачей, плохо глотает таблетки, не умеет говорить, когда страшно. Этого вдруг оказалось достаточно, чтобы он стал живым для него, понятным.

***

В 09:07 влетает письмо от начальницы с темой «Актуализируй, пожалуйста». Внутри — 47 комментариев «по мелочи», красные правки по всему доку и приписка «вчера, к сожалению, вас не было на связи, пришлось спасать проект без вас». В 09:12 — личный звонок. Голос — сахарный, а под ним стекловата. — Ирука, доброе утро. Какой насыщенный у нас уик-энд, правда? Смотри, мне нужен полный медиаплан на неделю, итоговый отчет по кризису без воды, новая версия Q&A без творчества, и еще — расширь пресс-лист, пропиши тайминг согласований и подготовь спикера. На сегодня. До шести. Справишься? Конечно, справишься, ты же у нас звезда. — Приму в работу, — улыбается Ирука голосом пресс-службы. — Но Q&A «без творчества» — это FAQ, а не ответы для СМИ. Я дам рабочую версию к 14:00, финал к 18:00 после согласований. Медиаплан — к 16:00. Спикера готовлю завтра утром, иначе получится «для галочки». — Ты опять торгуешься, — тон подтаивает до едкого. — Ладно. Только без фокусов. И пожалуйста, не пропадай, когда горит. К 13:00 она «мстит» по-своему — сыплет задачами каждые сорок минут, меняет заголовки туда-сюда, в чат все летит с пометкой срочно. Ирука улыбается сквозь зубы, а у кулера шепчет коллеге. — Сучка. Профессиональная. Но сучка. — Держись, — хлопает коллега. — Ты ее любимый спортзал. Ирука возвращается к ноуту и добивает план — по своим дедлайнам, не по ее импульсам. Улыбка не сходит, но скулы каменные. Какаши — по выходу из больничного ловит первую летучку. Шеф его очень ждал. Очевидно соскучился. — Где ты был, бл? Ночью все падало, а тебя нет. Я должен за тебя шнурки завязывать, или ты сам? Это че за цирк, когда P1, а ты вне зоны?! Какаши не повышая тона. — Ночью был не P1, а деградация канала. По регламенту — on-call у Тоширо, я у него в бэкапе. Он поднял временный контур по инструкции. К утру я проверил и зафиксировал. Если хотите, чтобы я был 24/7, — оформляем дежурства официально, с оплатой и графиком. В комнате звенит тишина. Шеф моргает, переключается на «цивильного». — Не умничай. Мне нужен результат. — Результат есть, — сухо. — После 23:00 я не работаю. Хотите иначе — пишем новый договор. Он выводит на экран таблицу инцидента — таймлайны, ответственные, метрики потерь. За столом шевелятся — факт тяжелее крика. Шеф выдыхает. — Ладно. Но еще раз так — и я тебя… — Давайте без угроз. Они плохо масштабируются. Кто-то давится смешком. Шеф смотрит долго, потом кивает. — После митинга зайдешь. Обсудим график. Вечером они встречаются у своего еще пустого дома. Ирука ставит на подоконник бутылку воды и усмехается. — Ну что, мы заплатили. Эмоциями, нервами и еще парой седых за право отдыхать в воскресенье. День был тяжелый, последствия реальные, но границы стоят. И это то, ради чего вчера они выключили телефоны.

***

Телефон вспыхнул именем «Мизуки». Ирука не стал читать превью — просто смахнул звонок вбок. Через минуту — еще раз. Снова сбросил, поставил беззвучный. Он сел на край кровати — в точности так же, как тогда, ночью, когда стул летел в сторону и кулаки гудели. И вдруг очень отчетливо понял, почему тогда пальцы сами набрали не друзей, не кузена, а Какаши. Потому что с ним всегда было — спокойно. Он приезжал без вопросов и уезжал без обид. Поднимал, держал, собирал. Не лез с моралями, не давил «надо поговорить». Ирука вдруг понял — он всегда думал о нем первым в ситуациях, где срочно, важно, горит. Провел ладонью по лицу, всегда считал себя рациональным — умеющим оценивать риски, считать тайминги, не путать секс с близостью. И десять лет подряд ему это почти удавалось. Почти. Мизуки позвонил в третий раз. Ирука посмотрел на экран, нажал заблокировать, удалил контакт. Просто закончил процесс. Сам «влез», сам «раскидал». Затем поднялся, прошел на кухню. На подоконнике стоял маленький горшок с базиликом — тот самый, «для приличия» и «для запаха жизни». В раковине — кружка Какаши, возле плиты — его новые блистеры. Очень бытовые доказательства того, что «не пара» и «не любовники» давно переросло свои кавычки. Ирука улыбнулся почти незаметно. Он вернулся в спальню. Какаши спал на боку, лбом уткнувшись в подушку, дышал глубоко.

***

Какаши вернул машину с сервиса в идеальном порядке: отчет, чеки, список того, что заменили. — Жив? — спросил из кухни Ирука, на фоне у которого шипела новая духовка и орала «Битва бастардов». — Жив, — сухо. — Машина тоже. Твою — на СТО завтра. Масло, фильтр, диагностика подвески. Ты все равно забываешь. — Я не забываю, я делегирую, — отозвался Ирука. — По плану: я — пирог, ты — подвеска. Командная работа. — Угу, scrum master, — кивнул Какаши, глядя на экран, где Джон Сноу тонул в людском месиве. — Ты сам эту серию видел? — Впервые. И да, это пиздец, — честно. А еще мне срочно нужен салат и багет. И, может быть, бутылка белого. Полусухого. Если врач спросит — скажем, что это соус. — Принято, — Какаши ушел в магазин. Пока духовка пыхтела, Ирука ходил по кухне босиком, ворчал на Рамси Болтона, матерился на хаос в кадре и одновременно проверял готовность пирога по шпажке. Дом пах теплым тестом. Когда дверь щелкнула, он уже ставил тарелки. Какаши вошел уставший — это было видно по плечам и короткому «мм». Пакеты — на стол. Он успел только снять ботинки, когда Ирука подошел, взял за ворот футболки, притянул. — В душ. Сейчас, — голос теплый, но решительный. — Пять минут дашь? — сухо. — Нет, — отрезал Ирука. В ванной пар поднялся быстро, как после грозы. Какаши стоял под душем закрыв глаза, пока Ирука пальцами вымывал из его волос день, а затем мыл плечи, касался губами виска. Он тянулся жадно, словно наверстывая годы осторожности. — Зря боялся, — выдохнул Ирука, прижимаясь лбом к его щеке. — Думал, жизнь с тобой — постоянная борьба за лидерство. А оказалось — ты уютный и понятный. Даже когда рычишь. — Я не рычу. Я экономлю слова, — сказал Какаши и едва заметно улыбнулся. Ирука в душе смеялся над собой — «сноб», «жесткий», «ред флаг» — все это оказалось красивыми пугалками. Настоящий пиздец прилетел от другого — пафосного пижона «с двумя высшими и абонементом в театр». А Какаши — оказался самостоятельный и простой, слушает просьбы и делает лучше, чем обещал. Он поцеловал и Какаши ответил — с той четкостью и жадностью реакций, из-за которой у Ируки всегда подкашивались колени. Он любил эту «инженерную точность» в постели — никакой показухи, ощущение что машина, но вся твоя. После душа они вернулись на кухню — теплые, спокойные. Вино «для соуса» открылось. Ирука разлил по бокалам. Они ели и спорили о сценах, ругались на режиссуру и мирились на следующем кусочке. В этих простых звуках — скрип доски, щелк таймера духовки, смехе — Ирука ловил то, чего всю жизнь боялся не услышать рядом — спокойствие. А Какаши — то, чего не ждал найти — место, где не нужно быть сильным, чтобы тебя не сломали. И вот в этот момент Какаши понял. Не осенило — просто щелкнуло, как хорошо вставленный разъем. Все сошлось: дом, теплая ладонь на плече, когда плохо, Ирука, который умеет быть шелком на работе и человеком дома. Никакой великой формулы. Просто система ложных тревог внезапно выключилась или кто-то включил для него предохранитель.