«Не думал, что леденцы можно так использовать»

      В детективном агентстве царила привычная атмосфера. Гул техники и частые разговоры. Кроме самих работников здесь отшивался и Аллан. Для агентства он значил многое (но опять же и не скажешь, что быть сверх необходим), но как такого сотрудником не являлся. Но приходил почти каждый день. И вот сейчас, для воссоздания привычной атмосферы, Ранпо ютился с По, как это и бывает, когда они собираются вместе. — Ранпо, тебе не надоело есть сладкое на постоянной основе? — как-то невзначай спросил Эдгар, дописывая зарисовку для своего недавно написанного рассказа. — Э? Тебя это колышет только сейчас, после того, как мы знакомы пять лет, а если смотреть с точки зрения не просто знакомства, а интереса, то года три; и после того, как мы встречаемся восемь месяцев? Интересно, а через сколько тебя начнëт интересовать вопрос о том, почему у меня узкий разрез глаз? — без единой запинки и паузы выпалил, как будто этот комок предложений Эдогава выучивал всю жизнь. — Да нет, я не про это. В смысле не это. — По замялся, занервничал. От напряжения съехал с контура и оставил лишних неровностей рисунка, — много сахара вредит организму. — Ты боишься, что у меня будет диабет? Это мило, конечно, что ты переживаешь; но не всегда же это будет зависеть от конфет! — в подтверждение своих слов сыщик запихнул в свой рот какую-то карамельку, похоже, со вкусом клубники. — Вот и чем они тебе нравятся? Здесь не хватало ещё сказать «вот, посмотри лучше на меня: я пью чифирь и мне так хорошо!», но писатель того не выпалил. Хотя, это бы неплохо разгрузило напряжение в помещение. — Ну… Что за вопрос такой? Ты же мне тоже не ответишь на вопрос «почему наряжаешься в какой-то чëрный балахон?» — чудно парировал Ранпо, с громким треском раскусывая сосательную конфету, — ну, «почему-почему…» Они вкусные… — Тебя только это интересует? — Конечно, понятно, чего тебе не нравится — ты-то сладкое не ешь! Сыщик ещё посидел немного, перебирая свои запасы. Потом, его как будто осенило и, с ироничной улыбочкой, он обратил свою речь к парню: — А я знаю, что тебе можно предложить!

****

Ранпо удобненько устроился на кровати, хотя, до этого у него положение тоже было удобным. Но Эдогаве нужен более хороший обзор на весь процесс. (Не каждый день бывает такое)) Эдгар же тоже постарался устроится комфортнее, но правда на полу. М-да, он не мог поверить, что согласился на подобное, но, в этом нет ничего такого? Ведь так? Ведь так…? — Эй, Эдди, ты полежать устроился? И правда. Вместо каких-либо действий По просто уткнулся щекой в лобок и прикрыл глаза. (Хотя, на сколько корректно будет использовать слово «лобок», когда сыщик был полностью одет?) — Нет, — буркнул Аллан, но половина звуков просто сжевалась, — я просто стесняюсь. Немножко. — Ой-йо-йой, да что ты, правда? — детектив одарил нежной улыбочкой, — давай я помогу тебе в этом. — Твоей помощи мне не хватало, — всë также удручëнно бурчал литературный классик, — если я передумаю, я заставлю тебя опуститься на моë место. — Ой, хихи! — на повышенном тоне хихикнул Ранпо, прикрыв рот рукой, — ты тако-ой… милый! Ты, может быть, не замечал за собой, но когда ты злишься и смущаешься одновременно, то у тебя забавно кривятся губы! Хотя, это выглядит больше очаровательно, чем смешно! — Это у тебя там кривиться что-то… Эдгар мямлил тихо; его лицо было смертельно бледным, как это обычно и бывает, лишь кончики ушей пребывали в красных оттенках. Холодные руки наконец коснулись ширинки подобия брюк, но длиной как бриджи. Аллан так и не разобрался, что на себе носит его парень. За штанами скрывалось классическое серое бельë. — Тебя не поймëшь! То ты стесняешься, то ты так в порыве действуешь! — Ты мне лучше скажи, как мне тебя завести. Ага, вот так Эдогава и сказал. Пусть сам узнаëт. Конечно, По это понял, и снова постарался показать своим видом, что обиделся. Но смотреть на не вставший член и строить обиженку — это несовместимые вещи. Поэтому холодная рука уверенно ложится и обхватывает пенис, начиная водить вверх вниз. Холод-то и вызвал из Эдогавы влажный стон. Похоже, сейчас это действует писателю на руку. Спустя время таких поглаживаний у Эдгара есть достойный результат. Но ему страшно. Он, в отличие от Ранпо, не такой безбашенный, и не готов брать в рот всë в за подряд. — Ну ты чего? — наигранно, и, выдавив голос, обратился сыщик, чуть припадая вперёд, — ты же хотел узнать, в чëм азарт в посасывание леденцов! Чëрт, он снова напоминает об этом! Вот гадёныш. Ну, ладно, к чëрту смущение! Ага, как бы. По с нахмуренной мордашкой ринулся на половой орган, лизнул головку и неловко поцеловал. Как ответ на это плоть мгновенно дëрнулась. Говорить откровенно: Аллана это вообще не нравилось, но, как стало понятно, этого не сказал. Но нерешительные и еле ощутимые действия уже не нравилось Ранпо, ибо, как оказалось, подобные ласки не подогревали интерес, а наоборот — оттягивали момент. Тогда Эдогава решился на жгучую страсть, по крайней мере, для самого себя. Зарывшись рукой в лохматую шевелюру, сыщик насильно потянул творца вперëд. Правда, губы того были предательски сжаты, из-за чего он просто уткнулся в орган. — Эдди, ты чего вредничаешь? Я знаю, что козероги упрямы, но я никогда не верил в астрологию! Похоже, стоит пересмотреть свои взгляды! Это что, унижение было? Или он шутит так? Сейчас будет просто не выгодно думать над этим. Аллан приоткрывает рот, дабы его партнëр выполнил свой замысел. И тут Ранпо медленно стал вести Эдгара, дабы тот не закашлялся, или не подавился, кто его знает, что с ним случится. Член даже горла не коснулся, а Эдгар уже похлопал по коленке любовника, давая понять, чтобы дальше не смел вставлять. — Знаешь, это не совсем так должно выглядеть, — Ранпо говорил задумчиво, даже растягивая слова; также производил движения рукой, — меня же, всë-таки, никто не заставляет употреблять сладости, — толчок вперëд, — с другой стороны, ты же их изначально не любил, — отстранение, — это и служит тебе оправданием; — снова на половину, — правда, мне это оправдание не нравится. После своего философского диалога Эдогава отпустил писателя на вольный выбор. У Аллана уже устала нижняя челюсть, да и приходится следить за тем, чтобы зубами не касаться кожи. Но, несмотря на это, Эдгар не дал себя отдыха, или чего-то в этом роде — он прошёлся языком по всей длине. На кое-каких участках задержался на подольше, присасываясь губами. Спустя время таких игр По снова решился брать хоть сколько-то. Не полностью, где-то наполовину. Ему всё ещё было страшно, хотя, не сказать же, что тут прям много. — Эдди, ты простишь меня, если я тебя заставлю? Нет, не думай, что я хочу много. Тут для писателя начался самый пугающий момент. Пенис протолкнулся глубже, и, если говорить прямо, Эдгару удалось взять полностью. Эдогаве, конечно, было хорошо испытать влажность и теплоту чужого горла, а вот любовнику его… Он начал морщится, мычать что-то, даже слёзы выступили. Ранпо не стал слишком долго мучать парня и отпустил его спустя секунд шесть. Аллан прокашлялся, похрипел немного. И вот последние рывки. По старается интенсивнее посасывать, при этом помогая себе рукой. Может быть, было бы эффективнее, если бы он лучше поработал с мошокной, но до него в тот момент это не дошло. И вот, американец берёт два последних раза наполовину, прежде, чем почувствовать пульсацию, а после ощутить вязкую субстанцию на языке. Похоже, его партнёр не часто мастурбирует. Аллан отстранился, прикрыл рот рукой. Видимо, он хотел проглотить это, что выходило не так легко. — Ну? Хотя, по твоему лицу видно, что не очень. — отойдя от нахлынувшей эйфории промолвил детектив. Заместо ответа было хмурое мычание. Ибо Аллан обиделся, ибо ему просто тяжело говорить. Как потом Ранпо узнал, леденцы Эдгару не стали нравится. А жаль.