Небольшой спор

Развлекаться на рабочем месте не очень профессионально, однако, когда работа означает безоговорочный риск собой, своей жизнью и рассудком, а перерыв от мистики - либо немаловажные расследования, либо скучнейшее безделье, в коллективе невольно появляются определённые традиции, связанные с отдыхом. Так, Ночные Ястребы зачастую развлекают себя игрой в карты, но, проводя так свободное время изо дня в день, Леонарду стало скучно. В мыслях перебирая коллег, к которым можно было бы пристать, ему вспомнился некий провидец. —Клееейн. А провидцы всегда жульничают в спорах? А в картах ты тоже можешь смухлевать? Ах, вот почему я вчера проиграл тебе два сула! Клейн же, до этого нёсший дежурство у врат Чаниса, был не в настроении выслушивать тараторящего неспящего. Леонарду нужно было спать всего несколько часов в сутки, чтобы быть бодрым, в то время как у него такой привилегии не было - дел тьма, а времени мало. После мысленного недовольного бормотания Клейн лениво отмахнулся от поэта, говоря, что нет, он не может незаметно жульничать в картах, и что в спорах у него тоже такой привилегии нет - ибо ставки будут уже сделаны, а гадать получится только после сказанного. —Тогда давай поспорим, — загадочно начал поэт, — на то, что в деле той клиентки нет ничего особо страшного. —Но гадание подтвердило участие сверхъестественных сил... —Неважно! Это не гарантия какой-нибудь заварушки. Ну что? Ты согласен? Тот, кто проиграет, накрасится так же чрезмерно, как она. — горделиво заявил Леонард, свысока глядя на Клейна. Клейн выбрал согласиться, чтобы Леонард наконец от него отстал и позволил спокойно отправиться домой отдыхать, перед этом сделав поэту выговор, что невежливо так отзываться о леди. Ему даже было лень насмехаться в мыслях над Леонардом за то, что тот хоть и строил из себя что-то такое высокопарное, но спорил с кем-то вовсе не часто. Что за расплывчатая формулировка такая вообще? "Нет ничего особо..." *** Леонард с крахом проиграл. Как проспоривший, поэт сам потратился на косметику. Вместе они подобрали для него бордовую помаду и зелёные тени (на примере мадам Дэйли, которая подводила свои синие глаза такого же цвета тенями). Клейну особенно приятно было смотреть на плохо скрываемое опечаленно-смущённое выражение симпатичного лица поэта, отчего ему становилось только веселее, а мысленные шутки росли в геометрической прогрессии. Сидя рядом с коллегой, Леонард старался держаться уверенно. Тот же, на этот раз отдохнувший и с ясной головой, в мыслях уже высмеял Леонарда как только мог. Ссокрушённым видом взяв кисточку и попытавшись нанести тени на веки, Леонард попал себе в глаз. Рядом раздалось приглушённое хихиканье, которое поэт проигнорировал. По прошествии десяти минут Клейну наскучило ждать. Леонард не особо приблизился к результату - только растёр кожу вокруг глаз до красноты, стирая излишки теней. Внезапно на Клейна снизошло озарение. Он вспомнил, как ещё в качестве Чжоу Минжуя иногда смотрел интересные разговорные видео блогерок, которые записывали ролики, куда-то собираясь, параллельно рассуждая на ту или иную тему. Конечно, реального опыта в макияже у него не было, однако это всё равно лучше, чем ничего. Только предложить свою кандидатуру будет несколько странно. Но терпение лопнуло после очередного промаха Леонарда. Пока поэт был дезориентирован, Клейн перехватил кисточку и, дабы Леонард не дёргался и не мешал, взял его лицо за подбородок. Только увидев ошеломление в зелёных глазах, Клейн понял, что сделал, но не подал виду, что что-то не так. Более или менее раскрасив веки поэта, Клейн посмотрел на проделанную работу. Но нужно было приступить к помаде, чего ему делать было откровенно говоря неловко, поэтому он снова отстранился от поэта, как будто так и надо. И снова его терпение иссякло. Он слышал, что красить губы легче всего, однако поэт с этим не справлялся - он вновь выезжал за края и тёр кожу до покраснения, удаляя излишки, но вместе с тем стирая и нужный слой и всё по новой. На это было невозможно смотреть. Поэтому Клейн подхватил Леонарда за подбородок, отобрал помаду и продолжил сам его красить. Обоим мужчинам было стыдно, но только один из них не подавал виду, в то время как Леонард краснел и смущённо отводил взгляд. Клейн, не зная, как отвлечься от неловкости, мысленно высмеивал коллегу, сравнивая его теперь не с поэтом-романтиком, а с принцессой. Клейну стало ещё стыднее. В молчании он завершил процесс, и теперь оба сидели и не знали, что им делать. Положение спасла Розанна, вошедшая и увидевшая накрашенного Леонарда. После смеха и осознания того, что вестница сплетен не оставит ни одного сотрудника в неведении касательно этой ситуации, Клейн присоединился к высмеиванию Леонарда, параллельно думая о чрезмерной красоте поэта и о том, что, по крайней мере о его поведении знали только они вдвоём.