Примирение и моти

Ночь обволакивала Хасецу мягким, бархатным одеялом тишины. Снаружи сонно шептал ветер, перебирая листву деревьев, а в доме царила напряженная тишина, гораздо более гнетущая, чем любой шторм. Тишина, которую Юри сам же и создал, упрямо замолкнув после глупой, мелкой ссоры с Виктором. Ссора эта, как часто бывает, выросла из пустяка. Недопонимание во время тренировки, брошенная в сердцах фраза, обида, застрявшая комом в горле… И вот уже третий день они ходили по дому как чужие, избегая зрительного контакта и приглушая шаги, словно боялись спугнуть хрупкую тишину, которая на самом деле давила сильнее любого крика. Юри лежал на краю кровати, свернувшись в маленький комочек под тонким одеялом. Он изо всех сил старался не всхлипывать, но получалось плохо. Каждый вздох отдавался болезненным трепетом в груди, а из глаз предательски текли слезы, смачивая подушку. Он чувствовал себя таким глупым, таким маленьким и беззащитным. Ему было безумно стыдно за свою упрямство, за то, что не нашел в себе сил подойти к Виктору и просто извиниться. "Он, наверное, очень расстроен," – думал Юри, кусая губу, чтобы сдержать очередной всхлип. Он представлял себе лицо Виктора – обычно такое лучезарное и открытое, а сейчас, наверное, печальное и разочарованное. Эта мысль причиняла Юри невыносимую боль. Он крепче прижался к себе, пытаясь согреться, но холод шел не от тонкого одеяла, а изнутри. Холод одиночества, холод вины, холод разлуки с тем, кто был для него всем – и другом, и наставником, и… кем-то гораздо, гораздо большим. Внезапно Юри почувствовал, как матрас рядом с ним прогнулся. Он замер, боясь даже дышать. Виктор. Он знал, что Виктор лежит рядом, но старался не думать об этом, чтобы не бередить и без того кровоточащую рану в сердце. А сейчас он чувствовал тепло его тела, ощущал его присутствие, и это было одновременно мучительно и невероятно сладко. Юри не смел поднять глаза. Он боялся увидеть в них укор, разочарование, неприязнь. Он боялся, что Виктор уже передумал, что он устал от его капризов и обид. Но вместо укора он почувствовал, как нежная рука осторожно касается его плеча. "Юри?" – прошептал Виктор. Его голос был тихим и хриплым от сна. – "Что случилось?" Юри вздрогнул от прикосновения и еще сильнее сжался в комочек. Он не мог говорить, не мог вымолвить ни слова, потому что знал, что если откроет рот, то разревется навзрыд. Виктор не настаивал. Он просто подвинулся ближе, обнимая Юри за плечи и притягивая его к себе. "Ты замерз?" – спросил он, ощущая дрожь в его теле. Юри отрицательно покачал головой, уткнувшись лицом в подушку, чтобы Виктор не увидел его слезы. Виктор молчал. Он просто держал его в своих объятиях, согревая своим теплом и своим присутствием. И в этой тишине, нарушаемой лишь тихими всхлипами Юри, он чувствовал, как напряжение медленно покидает его тело, как растворяется холод в душе. Наконец, Юри не выдержал. Он повернулся к Виктору, его лицо было мокрым от слез, а глаза покраснели. "Прости," – прошептал он, и слова эти дались ему с огромным трудом. – "Я… я был таким глупым." Виктор не ответил сразу. Он просто смотрел на Юри с нежностью, в которой утопали все его страхи и сомнения. В его глазах не было ни укора, ни раздражения, только искренняя забота и бесконечная любовь. "Тише, тише," - прошептал Виктор, вытирая слезы с его щек большим пальцем. - "Всё хорошо, Юри. Я понимаю." "Нет, ты не понимаешь," - возразил Юри, шмыгая носом. - "Я был ужасен. Я… я сорвался из-за такой глупости. Я не должен был так себя вести." Он уткнулся лицом в грудь Виктору, вдыхая его знакомый запах – смесь парфюма, морозной свежести и чего-то неуловимо родного. Ему было безумно стыдно, но объятия Виктора были таким спасением, таким утешением. "Дело не в глупости, Юри," - тихо сказал Виктор, поглаживая его по волосам. - "У всех бывают плохие дни. Важно то, как мы справляемся с ними." "Я справился ужасно," - пробормотал Юри. Виктор усмехнулся, и Юри почувствовал, как вибрация его смеха отзывается в его груди. "Ну, возможно, да," - согласился Виктор, но в его голосе не было осуждения. - "Но ты признал свою ошибку. Это уже большой шаг." Юри отстранился, глядя на Виктора виноватыми глазами. "Я… я действительно сожалею. Я люблю тебя. И я не хочу с тобой ссориться," - сказал он, и каждое слово давалось ему с трудом, но было наполнено искренностью. Виктор улыбнулся, и от этой улыбки у Юри защемило в груди. Она была такой теплой, такой всепрощающей. "Я тоже тебя люблю, Юри," - ответил Виктор, притягивая его обратно в объятия. - "И я тоже не люблю ссориться. Особенно с тобой." Они долго сидели в тишине, просто обнимаясь и наслаждаясь близостью друг друга. Напряжение полностью ушло, оставив лишь чувство умиротворения и покоя. "Знаешь," - вдруг сказал Виктор, отстраняясь и заглядывая Юри в глаза. - "Мне кажется, тебе нужно что-нибудь сладенькое." Юри удивленно вскинул брови. "Сладкое?" "Да," - кивнул Виктор, вставая с кровати. - "Чтобы заесть все твои переживания. И заодно мои тоже, ведь я тоже немного поволновался." Виктор вышел из комнаты, а Юри остался сидеть на кровати, слегка озадаченный. Куда он пошел? Через несколько минут Виктор вернулся, держа в руках небольшую коробочку. Он присел на кровать рядом с Юри и открыл ее. Внутри лежали маленькие моти – нежные рисовые пирожные, посыпанные сахарной пудрой. "Я помню, как ты их любишь," - сказал Виктор, протягивая ему один моти. Юри взял пирожное, рассматривая его с улыбкой. Он действительно очень любил моти, особенно после тяжелых тренировок. "Спасибо," - прошептал он, откусывая кусочек. Мягкая, сладкая начинка растаяла во рту, принося ощущение комфорта и блаженства. "Идем," - сказал Виктор, вставая с кровати. - "Я поставлю чай. И мы посмотрим какой-нибудь фильм. Никаких тренировок сегодня. Просто отдых и сладкое." Юри улыбнулся, ощущая, как тепло разливается по всему телу. Он был счастлив. Счастлив, что у него есть Виктор, который всегда знает, как поднять ему настроение. Счастлив, что они снова вместе. И счастлив, что впереди их ждет вечер, наполненный теплом, уютом и, конечно же, вкусняшками.