Паргалы

***

Я пишу вам, находясь посередине огромного моря. Вокруг меня бесконечная тишина. Иногда над нами появляются стаи птиц. Стая, которая летает так далеко от суши. Когда я жду Вас, появляются птицы. Куда летят они? А возможно ли, что это Симурги? Жар-птицы, которые машут крыльями над Изумрудной Горой, чтобы найти истину, которая скрывается за ней. Они перелетят над морем Любви и достигнут долины Разлуки. И я превратился в Симурга, который отчаянно машет крыльями.

Отрывок из письма Ибрагима Паши к Хатидже Султан (по пути в Каир)

В комнате пахло жасмином и воском от догорающих свечей. Вадим за эти годы возненавидел этот запах. Здесь всегда так пахло. Всегда. Он устроился в кресле в углу, поджав под себя ногу, и в третий раз перечитывал «Божественную комедию». Ждал. В третий день недели, через два часа после ужина — как по часам. Её шаги узнавал уже по походке, не вслушиваясь. Снаружи послышалось шуршание ткани о пол. Дверь отворилась. Она вошла. Высокая, с тяжёлым взглядом и губами, сложенными в привычную полуусмешку. Волосы убраны безупречно, платье из дорогой ткани. Увидев его в кресле, не удивилась. Ибрагим не поднялся. Только слегка кивнул. — Ханым. Он давно перестал называть её «госпожа» и сгибать спину в поклоне. По крайней мере когда они наедине. Она подошла ближе, опустилась на край кресла напротив. Взгляд скользнул по его лицу, задержался на книге, потом вернулся к глазам. — Ибрагим, рада тебя видеть. Она всегда говорила эти слова. В каждую их ночь. Всегда с тем же выражением лица и той же интонацией. Годами ничего не менялось. Даже скучно становится. — Ты выглядишь усталой, — сказал он, как всегда находя отвлечённую тему. Потому что не был готов. Как обычно. Он был мужчиной в теле подростка, а не наоборот. Эти ночи должны были приносить ему удовольствие. И приносили. Но заодно ломали что-то внутри. Вадим не мог понять, что именно. И от этого злился ещё больше. — Ты прав, я так устала, — голос ровный. Только наигранная усталость проступала сквозь маску высокомерия. — Зачем старику понадобилось приглашать этого Шехзаде? Столько хлопот. Столько лишних дел. Старику. Смешно. Ей приходится терпеть ночи со старым мужем, а ему — ночи с ней. Муж и жена сделаны из одного теста, думал Вадим. Оба гнилые, оба жадные. Ибрагим отложил книгу и усмехнулся. — Ох уж эти женские причитания. Ты и сама, небось, не прочь завладеть вниманием Шехзаде. Получить от этого свою выгоду. А лучше — познакомиться с самой Хафсой Султан, будь она в Манисе, а не в столице. Думаешь, я не вижу? Да, он видел. Он видел её насквозь. Её желание власти было таким же острым, как запах жасмина в этой комнате, — от которого у него уже заложило в носу. Она ненавидела мужа и завидовала ему. Он мог владеть многим — землями, людьми, солдатами. А она лишь им. И то по ночам, и то крадучись. Ханым не отвела взгляд. Не обиделась. Только холодно усмехнулась в ответ. — Не отрицаю. Такая связь может пригодиться. — Помолчала. — Но я скучала. По тебе. Ибрагим широко улыбнулся. Дерзко. Так, как она любила. Резко подскочил с кресла, рывком притянул её за плечи, поцеловал — крепко, грубо. А потом, не разжимая губ, толкнул на кровать. Так, как делал уже сотни раз. Она упала на покрывало и тихо рассмеялась — тем смехом, который позволяла себе только с ним. В глазах не было удивления или страха — который он так жаждал там увидеть — Только власть, которую она добровольно отдавала на эти несколько минут. Ибрагим навис сверху, упёршись ладонями по бокам от её головы. — Скучала, говоришь? Она потянулась к его шее, вцепилась пальцами в ворот. — А ты сомневался? Скоро всё закончится, уж в этом он не сомневался. Только бы дотерпеть до этого «скоро». Интересно, чем сейчас занята его Мухсине?