Там, где рассвета нет, цветёт лотос

Цзян Чэн хотел умыться, чтобы взглянуть на своё новое лицо без косметики, но не смог найти в комнате ни капли воды: ни для мытья, ни для питья. Единственная похожая на таз ёмкость явно служила туалетом, а не для гигиенических процедур. Он толкнул дверь, но она оказалась закрытой на щеколду, скорее всего, чтобы пресечь его своевольные шатания по улице. И всё это совсем не наполняло сердце Цзян Чэна радостью и ликованием от перерождения! Честно ему в принципе было комфортно и мёртвым, но кто ж от него надолго отстанет. Он подумал, что можно скоротать время и набраться сил в позе лотоса и обвыкнуться с новой реальностью. Так он и поступил, и время пролетело как один миг. Когда он открыл глаза, солнце пробивалось сквозь щели окон и двери. И хотя он уже мог стоять и ходить, голова его всё равно кружилась. Цзян Чэн был озадачен: «Мо Сюаньюй не обладал значительными духовными силами, так почему же я всё ещё никак не могу совладать с его телом? В чём может быть причина?» Тут из его живота раздалось урчание, и он, наконец понял, что дело вовсе не в духовных силах. Всё оказалось гораздо проще: это тело не было тренировано в инедии, и то, что он чувствовал, был бурно разыгравшимся аппетитом. И если он сейчас же не начнёт поиски пищи, то рискует оказаться первым злым духом, который умер с голода, едва успев переродиться. Цзян Чэн уже приготовился вышибить дверь, как вдруг послышались шаги. Кто-то пнул дверь с той стороны и проворчал: «Время обеда!» Но дверь оставалась заперта. Тогда Цзян Чэн склонил голову и увидел внизу ещё одну дверь, уменьшенную копию первой. Эта-то дверца и была открыта, а перед ней стоял поднос с едой. Слуга снаружи прокричал ещё раз: «Топай сюда, чего ждёшь! И выстави потом всё за дверь!» Дверца была немного меньше, чем те, что предназначены для собак – человек при всём желании не смог был протиснуться в неё, но для миски было в самый раз. На подносе стояли две плошки, одна из них с рисом, выглядящим крайне неаппетитно. Цзян Чэн печально поковырялся палочками в рисе и вздохнул. Саньду Шеншоу, наконец, вернулся в мир смертных, но встретили его здесь пинком и руганью. Где же кровавая баня? Беспощадная резня? Полное уничтожение, наконец! Да и кто бы ему поверил? В этом теле он был как птица без перьев, тигр на равнине, водяной дракон на мелководье – утративший всё своё превосходство и приниженный теми, кто слабее. Тут слуга снаружи опять заговорил, но на сей раз со смехом: «А-Дин! Идём сюда!» В отдалении зазвучал мелодичный девичий голос: «А-Тун! Ты опять принёс еду тому дурачку?» А-Тун в ответ цокнул языком: «Зачем бы я ещё пришёл в этот жуткий двор!» Голос А-Дин раздался ближе, как будто бы она стояла прямо перед дверью: «Ты лентяй, кормить его раз в день – вот и вся твоя работа! А ты всё ноешь, что это «жутко». Посмотри на меня! У меня вот даже на улицу выйти времени нет» А-Тун продолжал канючить: «Я не только кормлю его, у меня и других дел полно! И зачем тебе на улицу?! Все наоборот закрываются в своих домах, опасаясь ходячих мертвецов!» Цзян Чэн ел рис и внимательно слушал. Оказалось, что деревня Мо с недавних пор перестала быть мирной. Как видно из названия, ходячие мертвецы – это мертвецы, которые могли передвигаться. Они относились к типу низкоуровневых преображённых трупов, имели помутневшие глаза и обычно были медлительны, если, конечно, усопший не таил злобу. Такие мертвецы не были чересчур опасны, но доставить неприятности обычному человеку вполне могли, особенно если вспомнить об их тошнотворном зловонии. Однако для Цзян Чэна подобные трупы были самыми послушными марионетками, и когда он услышал упоминания о них, то даже немножко впал в ностальгию. Тем временем А-Тун не упустил случая покрасоваться перед девушкой: «Если ты всё же хочешь выйти на улицу, то возьми с собой меня, чтобы я мог тебя защитить.» Но А-Дин ответила: «Ты?! Защитить? Хватит хвастать. Ты уверен, что сможешь справиться с этими существами?» А-Тун обиженно парировал: «Если я не смогу справиться с ними, то и другие не смогут.» Девушка засмеялась: «С чего ты это взял? Вот что я тебе скажу – сегодня несколько заклинателей приехали в поместье Мо. Мне сказали, они з очень именитых Орденов! Мадам разговаривает с ними в главном зале, а целый город пришёл посмотреть. Разве ты не слышишь шум? Так что некогда мне тут с тобой болтать. Дел по горло.» Цзян Чэн внимательно прислушался. И действительно, с востока доносился слабый гул толпы. Он немного помедлил, затем встал и пнул дверь. Она жалобно затрещала под его напором. Воркование двух слуг нарушила распахнувшаяся настежь дверь, и они испуганно закричал. Цзян Чэн отбросил в сторону свою миску и вышел на улицу, щурясь от яркого солнца. Он поднёс руку ко лбу и на секунду закрыл глаза. А-Тун, который только что визжал громче А-Дин, наконец, разглядел его поближе и понял, что это бы всего лишь Мо Сюаньюй – бесправный племянник мадам Мо, которого любой мог унизить. Смелость сразу же вернулась к нему. Он испугался, что потерял лицо в глазах А-Дин, и захотел как-то исправить ситуацию, поэтому приосанился и замахал руками, словно прогоняя пса: «Кыш-кыш! Пошёл прочь! Почему ты вообще вышел?!» А-Тун обращался с ним хуже, чем с назойливой попрошайкой, или даже хуже, чем с назойливой мухой. Нужно признать, все слуги семьи Мо почти всегда относились к нему точно так же, потому что Мо Сюаньюй никогда не протестовал. Но Цзян Чэн отвесил А-Туну лёгкого пинка, повалив его на землю, и невесело хмыкнул: «Как смело со стороны мальчишки на побегушках вот так унижать других!» С этими словами он направился на шум с восточной стороны. Уже довольно приличная толпа народу собралась в Восточном зале и вокруг него. Едва Цзян Чэн ступил во двор, как услышал голос женщины, говорящей несколько громче, чем остальные: «Кое-кто из молодого поколения нашей семьи тоже когда-то был заклинателем…» Должно быть, это была мадам Мо, которая не оставила своей мечты хоть как-то сблизиться с кланом заклинателей. Цзян Чэн не стал ждать окончания её речи, а быстро протиснулся через толпу вперёд и с нескрываемым весельем от всей этой ситуации проговорил: «О, да это же обо мне, вот он я, иду-иду!» Пышущая здоровьем женщина средних лет в дорогой одежде сидела в зале. Это была мадам Мо. Рядом с ней сидел её муж, а напротив них – несколько юношей в белых и фиолетовых одеяниях. С появлением растрёпанного чудака с макияжем в толпе воцарилось гробовое молчание, но Цзян Чэн продолжил весело болтать, будто бы не замечая напряжённой атмосферы вокруг: «Меня кто-то звал? Вот он я, тот самый заклинатель!» На его лице было столько пудры, что при улыбке она начала осыпаться. Один из заклинателей, тот, что помоложе фыркнул, едва сдерживая смех. Но он тут же взял себя в руки, когда товарищ постарше бросил на него неодобрительный взгляд. Цзян Чэн проследил, откуда шёл смешок, и внимательно осмотрел юношей. К его удивлению, слуги, хоть и были невежественны, не преувеличивали, и заклинатели действительно оказались из «именитых кланов». Юноша испустивший смешок, одет в белоснежные облачения с ниспадающими рукавами и поясами, мягко очерчивающими талию и, несомненно, были усладой для глаз. Любой бы понял, что пере ним ученик Ордена Гусу Лань. А по белым лобным лентам с палец толщиной с вышитыми на них плывущими облаками можно определить, что он состоит в кровном родстве с кланом Лань. Девизом Ордена Гусу Лань была фраза «будь праведен», а плывущие облака – его отличительным узором. Те, кто носил лобную ленту с вышитыми плывущими облаками, были учениками клана. Те, кто носил лобную ленту без узора, были приглашёнными или обычными учениками, или же заклинателями других фамилий, но входящими в состав Ордена. У Цзян Чэна стало чуть тяжелей на сердце, а в зубах аж засвербело, когда он увидел эти одежды. В своей прошлой жизни он частенько называл их про себя «траурным облачением» и ни за что, ни с чем бы не перепутал. Другой же юноша, что постарше, одет в тёмно-фиолетовые облачения с кожаными наручами на руках и плотным поясом с узорами лотосов, такими родными и знакомыми. Он был из ордена Юньмэн Цзян. Девизом которого являлась фраза «стремись достичь невозможного», а серебряный колокольчик – его отличительным элементом. А по серебряному колокольчику с неповторимым узором и фиолетовой кисточкой, который висел на поясе, можно было понять, что и этот юноша связан с кланом кровным родством. Колокольчик казался смутно знакомым. Цзян Чэн почувствовал родственное тепло и предположил, что поселение Мо находится между Орденом Юньмэн Цзян и Орденом Гусу Лань. Мадам Мо уже давно не видела своего племянника, и прошло немало времени, пока она догадалась, кто был этот ярко накрашенный мужчина. Она воспылала яростью, но решила не терять самообладания и беспокоить себя какой-то ерундой, и, понизив голос. Сказала своему мужу: «Кто его выпустил? Выведи его отсюда!» Муж мадам Мо незамедлительно улыбнулся, чтобы её успокоить, и подошёл к Цзян Чэну с досадливым взглядом. Готовясь выволочь того из зала. Однако Цзян Чэн внезапно плюхнулся на землю, намертво вцепившись в пол всеми руками и ногами, и даже несколько слуг, прибежавших на помощь господам, не смогли поднять его. От их бесплотных попыток лицо мадам Мо становилось всё темнее и темнее, а её уж всё сильнее и сильнее потел. Он выругался: «Ты, чёртов псих! Если сейчас же не вернёшься обратно, будешь наказан!» И хотя все в деревне знали, что в семье Мо был молодой господин, слетевший с катушек, Мо Сюаньюй уже несколько лет сидел в своей тёмной комнате, боясь выходить наружу. И теперь, увидев, как диковинны были и его внешность, и его поступки, люди зашептались с удвоенной силой, надеясь на хорошее представление. Цзян Чэн сказал: «Хотите, чтобы я ушёл? Тогда пусть сначала он вернёт мне всё украденное!» - и тут он указал на Мо Цзыюаня. Мо Цзыюань никак не ожидал, что, хорошенько получив от него вчера, этот никчёмный дурачок осмелится прийти сюда и доставить неприятности. Он побелел от гнева: «Что за чушь ты несёшь?! Когда это я крал твои вещи?! Зачем мне это нужно?!» Цзян Чэн ответил: «Всё верно, ты не крал у меня, ты меня ограбил!» Мадам Мо молчала, а её сын в ярости уже было поднял ногу, готовясь пнуть Цзян Чэна. Но в этот самый момент один из юношей в фиолетовой одежде, тот, что постарше, сделал незаметное движение пальцем, и нога Мо Цзыюаня упала на землю, едва ли вскользь задев Цзян Чэна. Однако тот всё равно прокатился по полу, как будто его и вправду пнули, и распахнул свои одеяния на груди, демонстрируя всем отпечаток ноги, что оставил на нём Мо Цзыюань вчера. Все подумали, что Мо Сюаньюй никак не мог пнуть себя сам. И кто ещё, кроме Мо Цзыюаня, всегда высокомерного и безрассудного, мог бы сделать это? Как бы то ни было, семья Мо всегда слишком беспощадно относилась к своему кровному родичу. Было ясно как дважды два что, вернувшись от отца, Мо Сюаньюй не был настолько сумасшедшим, так что это явно влияние семьи Мо. Да уж, представление выходило занимательным, гораздо интереснее, чем какие-то там заклинатели! До этого момента мадам Мо молчала: не желала обращать внимания на больного человека и поэтому приказала вывести его вон. Но теперь она точно знала – Мо Сюаньюй пришёл не просто так. Его голова была ясна как никогда, и он делает всё нарочно, чтобы опозорить её семью. Она была одновременно шокирована и разгневана: «Ты ведь весь этот концерт затеял специально, не так ли?» Цзян Чэн ответил прямо: «Он украл мои вещи, и я здесь, чтобы получить их назад. Это считается за концерт?» Конечно, когда вокруг столько любопытных глаз, жадных до сплетен, мадам Мо не могла ни ударить его, ни вышвырнуть вон. Она кипела от гнева, но всё, что она могла себе позволить – это попытаться примирить обе стороны: «Воровство? Кража? Какие неуважительные слова. Мы все – одна семья. Он просто взял их, чтобы посмотреть. А-Юань – твой младший брат. Ты же старший, ты должен делиться своими игрушками. Он обязательно тебе всё вернёт.» Юноши из кланов Цзян и Лань безмолвно уставились друг на друга. Они росли в клане заклинателей, утопающем в роскоши, и, возможно, даже никогда не видели подобных ситуаций и не слышали подобной логики. Цзян Чэн истерически захохотал про себя и простёр руку: «Что ж, тогда пусть он вернёт их сейчас.» Он понимал, что Мо Цзыюань не мог ничего ему вернуть, поскольку он давно уже либо всё выкинул, либо разломал. А даже если бы и мог, его ордость не позволила бы ему это сделать. Вместо этого Мо Цзыюань стал совсем пунцовым от гнева и завопил: «Мама!» Взгляд же его выражал: «Ты действительно позволишь ему обращаться со мной вот так?!» Мать сердито взглянула на него, будто прося не усугублять ситуацию. Тем временем Цзян Чэн мысленно прося прощение за следующую фразу у покойной матушки продолжил: «Знаете, а ведь дело вовсе не в том, что он украл мои вещи, а в том, что он украл их посреди ночи. Все знают, что я предпочитаю мужчин. Прокрасться ко мне в комнату под покровом ночи… Могут поползти слухи.» Цзян Чэн был уверен, что стоит ему выйти на улицу и его поразит молния. Явно принадлежавшая его матери… Мадам Мо схватила воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег, а отдышавшись, прокричала: «О чём это таком ты говоришь, не стыдясь целой деревни! А-Юань – твой двоюродный брат!» Сегодня Цзян Чэну пришлось приложить усилия чтобы вытворять безумства как Цзян Усянь. (Правда в прошлом, когда он хотел натворить что-нибудь действительно эдакое, ему приходилось помнить о своём положении в обществе.) А теперь Цзян Чэн не только должен был что-нибудь натворить, но и откинуть своё воспитание. О это была мука, иногда весёлая, но всё-таки мука. Он вытянул шею и дерзко парировал: «Это он не смог держать в себя в руках, хоть он и мой двоюродный брат! Ну и кто тут не стыдится никого? Если ему и безразлична своя репутация, то пусть хотя бы не порочит мою невинность! Я, знаете ли, ещё надеюсь найти себе достойного мужчину!» Он сейчас умрёт от стыда, хотя куда уж там, он уже давно разорвал нитку связывающею его и стыд. Не до стыда было когда он даже стоять ровно и без боли не мог в «месте с ходячей гнилью». Мо Цзыюань испустил боевой клич, схватил стул и начал размахивать им в воздухе, собираясь швырнуть им в двоюродного братца. Цзян Чэн, поняв, что ему, наконец, удалось вывести Мо Цзыюаня из себя, откатился в сторону и вскочил на ноги, едва успев избежать запущенного в него стула, с грохотом развалившегося при ударе о землю. Праздные зеваки, только что злорадно глазевшие на посрамление семьи Мо, тут же разбежались. Цзян Чэн бросился к группе юных заклинателей, что изумлённо наблюдали за происходящим, и завопил, что есть мочи: «Видели?! Видели?! Сначало украл вещи, а теперь ещё и покалечить хочет!» Мо Цзыюань бросился за ним вдогонку и уже почти схватил его, когда старший юноша торопливо остановил его: «Пожалуйста, молодой господин, словами можно добиться большего, чем кулаками.» Мадам Мо увидела, что юноша явно собирался защитить её племянника, и предусмотрительно натянула на лицо улыбку: «Он сын моей младшей сестры. И у него не всё в порядке с головой. Все в деревне Мо знают, что он помешанный и говорит всякие глупости. Его слова не стоит воспринимать всерьёз. Так что, пожалуйста…» Не дав ей закончить, Цзян Чэн опасливо выглянул из-за спины юноши и произнёс: «Это почему же мои слова не стоит воспринимать всерьёз?! Только попробуй украсть мои вещи ещё раз! Стащишь ещё хоть что-нибудь, и я сделаю так, чтобы ты вообще больше ничего нормально взять не смог!» После этих слов, хотя его отец и держал его крепко, Мо Цзыюань был близок к тому, чтобы вновь взорваться. Цзян Чэн поспешно выскочил на улицу, а юноша закрыл собой проход за ним и ловко сменил тему разговора: «Что ж… Значит, мы займём на ночь Западный двор. И помните, что я сказал: с наступлением темноты закройте все окна, не выходите на улицу, и не приближайтесь ко двору.» Мадам Мо, трясясь от гнева, выдавила из себя: «Да, да… Спасибо!» Её сын не мог поверит своим глазам: «Мама! Этот чокнутый опозорил меня перед целой деревней, и ему это сойдёт с рук? Ты же сама говорила говорила, что он всего лишь…» «Помолчи! Не можешь подождать до дома?!» - приказала она. Мо Цзыюаня никогда раньше так не позорили и не выставляли полным дураком, а покровительственные слова его матери только подлили масла в огонь. Ненависть переполнила его, и он подумал: «Сегодня этот сумасшедший получит своё сполна!» Цзян Чэн покинул Восточный двор и пошёл прогуляться по деревне Мо. И хотя многие шугались его, он смог спокойно привести мысли в порядок. Похоже, порезы совсем не заживали. Это означало, что просто позлить Мо Цзыюаня было недостаточно для исполнения желания Мо Сюаньюя и снятия проклятия. Неужели ему и вправду придётся стереть с лица земли всю семью Мо?.. Честно говоря, это не было такой уж сложной задачей. Цзян Чэн вышел к Западному двору семьи Мо. Здесь ученики Ордена Гусу Лань и Ордена Юньмэн Цзян стояли на крышах и стенах, с серьёзным видом тихо переговариваясь между собой. Хотя эти два Ордена сыграли немаловажную роль при осаде горы Луаньцзан, Цзян Чэн понимал, что тогда эти ученики либо ещё не были рождены, либо были совсем младенцами. Не было причин держать на них зла, так что Цзян Чэн решил подождать и узнать, что же они собираются делать. Через некоторое время он почувствовал, что что-то тут было нечисто. Почему флаги, развевающиеся на крышах и сенах, казались ему такими знакомыми? Стяг такого типа назывался «Флаг, привлекающий духов». Если его возьмёт живой человек, то он будет привлекать всех духов, злобных призраков, ходячих мертвецов или иные тёмные создания в определённом радиусе, и вся эта нечисть начнёт атаковать беднягу. Именно из-за того, что человек с флагом становился живой мишенью, другое его название было «Флаг – мишень». Его можно было установить и на дом, но в нём обязательно должны были находиться живые люди. И тогда целью нечисти становились все они. А из-за того, что такие флаги притягивали тёмную энергию со всей округи, подобную завихрениям чёрного ветра, их также называли «Флаги Чёрного ветра». Судя по всему, выходило, что установив их в Западном дворе в определённом порядке и строго-настрого запретив кому бы то ни было приближаться к нему, ученики планировали заманить сюда всех ходячих мертвецов и уничтожить разом. Что до того, что они казались знакомыми…. Да как они могли быть не знакомы? Ведь создателем «Флагов, привлекающих духов» был никто иной, как Саньду Шеншоу! Похоже, несмотря на то что среди заклинателей было принято его ненавидеть, всё же многие его изобретения продолжали использоваться и после войны. Ученик на крыше увидел, как он шатался неподалёку, и сказал: «Пожалуйста, идите домой. Здесь не место для вас.» Цзян Чэн вместо этого, улучив момент, быстро взобрался на крышу и схватил один из флагов. Опомнившись от неожиданности, ученик спрыгнул за ним, пытаясь догнать: «Не двигайтесь! Вам не стоит его брать.» Цзян Чэн убегал от него и голосил на всю улицу: «Не отдам! Моё! Моё!» Но ученик в несколько шагов догнал его и схватил за руку: «Если не отдашь, то я тебя ударю!» Цзян Чэн вцепился во флаг мёртвой хваткой, не желая отпускать свою добычу. Старший юноша, заканчивающий последние приготовления, услышал их перепалку и мягко спрыгнул с крыши: «Цзинъи, уймись. Не шуми и просто возьми у него флаг.» Лань Цзинъи ответил: «Сычжуй, я не собирался бить его на самом деле! Но смотри, он нарушил нам весь порядок установки флагов!» Пока Лань Цзинъи и Цзян Чэн боролись за флаг, последний успел как следует его разглядеть. Узоры были нарисованы, верно, и заклинания были точными. Никаких ошибок не было, а значит, всё должно пройти гладко. Однако флагоносцу недоставало опыта, так что стяг привлекал злых существ и ходячих мертвецов только в радиусе пяти ли. Хотя этого было бы достаточно, всё-таки деревня Мо была довольно мала. Цзян Сычжуй улыбнулся ему: «Молодой господин Мо, уже темнеет, и совсем скоро мы начнём охоту на ходячих мертвецов. Ночью здесь будет очень опасно, поэтому, пожалуйста, вернитесь в свою комнату для вашего же блага.» Цзян Чэн окинул его взглядом. Юноша был статен, изящен и благороден, но с едва заметными прожилками свободного и открытого характера. Слабая улыбка играла на губах. Цзян Чэн молчаливо одобрил его и удивился как же тот вырос. Он знал Сычжуя, раньше его звали Вэнь Юань. Он вырос в достойного юношу, это показывает скрупулёзная и тщательно выверенная расстановка флагов, а также его уважительные манеры – всё говорило о большом потенциале, сокрытом в нём. Лань Сычжуй снова заговорил: «Флаг…» Не дав ему закончить, Цзян Чэн бросил стяг на землю и выпалил: «Это всего лишь флаг! Я смогу нарисовать гораздо лучше, чем этот!» Едва бросив флаг, Цзян Чэн рванул с места и был таков. Юноши, наблюдавшие за всей этой кутерьмой, едва не попадали с крыш от смеха, услышав его нелепые слова. Лань Цзинъи тоже зафыркал и подобрал Флаг, привлекающий духов: «Вот ведь чокнутый!» Цзян Чэн ещё немного бесцельно побродил по деревне и вернулся в маленький дворик, где располагалась лачуга Мо Сюаньюя. Не обращая внимания на сломанный замок и бардак на полу, он выбрал более-менее чистое место и опять сел в позу лотоса. Но ещё до наступления рассвета какой-то шум снаружи прервал его медитацию. Беспорядочные шаги нескольких пар ног, сопровождаемые криками, быстро приближались. Цзян Чэн разобрал несколько повторяющихся фраз: «Просто вломитесь и вытащите его! Сообщите властям! О чём ты говоришь – Сообщите властям? Забить его досмерти!» Он открыл глаза и увидел, что несколько слуг уже оказались внутри. Весь двор был ярко освещён факелами. Кто-то выкрикнул: «Тащите сумасшедшего убийцу в Главный зал и заставьте заплатить своей жизнью!»