Лучше звоните Кисараги

      По телевизору было видно, как мужчина входил в гневе из офиса биржи труда.       — Здравствуйте. Это NHK. Вы сильно удручены. Что вас беспокоит? — спросил за кадром журналист, держа микрофон.       — У меня была хорошая работа, пока босс не уволил меня за то, что я отказался лизать его ботинки! Кто его пустил на должность? Это трудовой харасмент! Почему за это не наказывают тюрьмой? Для меня лучше позвонить Кисараги! — в ярости заорал безработный.       Кадр сменился. Мужчина, по внешнему виду — бездомный, пытался найти монетку на улице.       — Здравствуйте. Это NHK. Вы сильно удручены. Что вас беспокоит? — спросил тот же журналист.       — Я стал жертвой диверсантов, взорвавших мой дом, но все инстанции суда назвали их простыми интуристами, и я не получил ни йены компенсации! — крикнул бездомный. — Почему преступник ходит на свободе, а мне шиш с маслом? Это беспредел! Для меня лучше скорее подобрать мелочь, подбежать к первой телефонной будке и позвонить Кисараги!       Кадр сменился ещё раз. Спокойно, и размеренно, по дороге из здания Национального парламента в здание Кабинета министров шел совсем другой мужчина, на чьём лице была видна более спокойная улыбка. У него были коротко стриженые каштаново-седые волосы, серовато-карие глаза, он носит очки с прямоугольными прозрачными стёклышками в идеально чёрной оправе, белую рубашку, тёмно-серый галстук, чёрный пиджак и чёрные брюки.       Этот мужчина — я.       — Иногда, чтобы изменить ход истории, достаточно знать, кому позвонить, — произнёс новый закадровый голос, пока я входил в кабинет, рядом с дверью которого висела офисная табличка «Консультант по вопросам законодательства КИСАРАГИ РЕНЬЯ».       — Меня зовут Ренья Кисараги, — представился я, уже смотря прямо в камеру, вошедший в светлый просторный офис с часами над дверью, несколькими офисными шкафчиками, столом, диваном, офисным стулом и стационарным телефоном. — Я ваш консультант по вопросам законодательства. Как вы знаете, законы стареют, как рыба на солнце, и воняют, если их не выкинуть вовремя. А я — тот, кто знает, когда пора выбросить мусор и заменить его на свежий улов.       По телевизору стали проявляться архивные кадры из коридоров и из зала заседаний Национального парламента, иногда сменяющиеся на папки с изображением хризантем и павловний, которые вскрывались чьей-то аккуратной рукой, где были написаны изначальные тексты законов чёрными чернилами, и поправки к ним выполнены красными чернилами.       — Хотите изменить закон? Продвинуть инициативу? Или убедить нужного министра, что ваш законопроект — жизненно необходим?       Камера снова сменилась на мой офис.       — Тогда вы пришли по адресу, — произнёс я, сидя за своим столом, потихоньку снимая очки с переносицы. — Я не пророк Моисей, я просто падальщик старых законов. Старый лис японского законодательства. Я делал это тридцать лет. Для министров. Для корпораций. И даже — не поверите — для народа.       Стационарный телефон на моём столе зазвонил весьма внезапно. Я легко взял телефонную трубку. Внизу экрана появился плюсик и одиннадцать цифр.       — Всё не расскажу. Вдруг у вас там шоу начинается. Да и я не люблю пустую болтовню. Просто запомните номер… +81345506484.       Экран потемнел. На нём отобразилась надпись белыми буквами.       — Лучше звоните Кисараги.       Меня зовут Ренья Кисараги.       Я могу сказать про себя честно: я — лоббист. Официально эта должность называется «консультант по вопросам законодательства» при Законодательном бюро Кабинета министров Японии. Я тружусь на своей должности для того, чтобы выправить ситуацию в стране.       Закон является хорошим средством от грехов мирских, которые обуяли мир, чтобы страна смогла выжить. Для защиты национальных интересов Японии, в Японии должны быть прописаны правильные законы. Допустим, о защите территориальной целостности — мы морская держава, для этого мы держим корабли береговой охраны Сил самообороны, которая дальше полномочий по обороне Японии не выходит.       — Вы несанкционированно вплыли в территориальные воды Японии! Немедленно убирайтесь, или мы откроем по вам огонь! — раздаётся голос из какого-нибудь репродуктора на корабле.       — О, нет… Приехали! Это береговая охрана Японии! Валим отсюда! — произносят неосторожно заплывшие иностранные рыбаки и отплывают как можно дальше.       Однако законодательная база нашей страны такая, что дело народа, попав в водоворот эгоистических желаний и спекуляций некоторых политиков, становится лишь фасадом.       Лоббисты бывают разные — одни, вроде меня, стараются думать об общем, а другие — о том, чтобы одни имели привилегии над другими.       — Сэр, вот деньги. Пожалуйста, пересчитайте, — произносит какой-нибудь делец, принося в офис какого-нибудь лоббиста деньги.       — Предоставьте это мне, — заявляет какой-нибудь лоббист, хихикая себе под нос. — Я предоставлю вашей компании льготную налоговую ставку.       Меня называют старым лисом японского законодательства и падальщиком старых законов. И я сам с этой характеристикой вполне согласен. Эту репутацию я нарабатывал годами. Такие лоббисты, которые делают неравенство между одними компаниями и другими, одними чиновниками и другими, одними простыми людьми и другими, а также вообще приводят к какой-то правовой эксплуатации — это дерьмо, которое я вычищаю.       Каждую «говорящую голову» в политических новостях по телевизору я воспринимаю как некую фигуру на шахматной доске. Честно говоря, я очень люблю шахматы. Через них я осуществляю политику на благо страны. Пишу законопроект. Потом высылаю его через любого политика, которому могу доверять, в Национальный парламент, и слежу за ходом первого чтения.       Когда я ещё не был «старым лисом», а был только впервые избран в Палату представителей Национального парламента как «молодой лисёнок», ещё не носивший очков двадцатипятилетний юноша по имени Якоби Кобунноики, я был неоднократной жертвой покушений: мои законопроекты не нравились некоторым особо упрямым политическим ослам. Моя работа не настолько безопасная и не настолько тёплая, как кому-либо может показаться. Писать законы, считай, в одиночку на всю Японию и держать её у себя в кулаке — работа трудная, жертвенная. Поэтому я, наученный столь горьким опытом, действую не один. Сам законопроект написать — это ещё полбеды, учитывая, насколько он обширен и насколько серьёзно перекрывает дорогу особо упрямым. Поэтому у меня есть пара помощников, с помощью которых я провожу дополнительное исследование насчёт тех, кто противостоит моим законопроектам, и как только нахожу что-то, что может привести их карьеры к сокрушительному финалу, я использую это против них. Я сам указываю им на место, которое, как правило, часто оказывается возле законодательной параши.       — Пожалуйста! Простите! Я не знал, что такое вообще возможно! — произносил, стоя передо мной на коленях и плача, очередной депутат Национального парламента, пока я затачивал нож об камень.       — Если ты правда думал, что всё может окончиться тем, что этот столь прекрасный законопроект выбросят на помойку, и ты будешь после этого спокоен, то мне тебя искренне жаль, — говорил я, точа нож.       И — о, чудо! — мой законопроект проходит второе чтение с куда большим успехом, чем первое.       — Закон об ужесточении наказания за агрессивное поведение на дороге после принятия получил поддержку народа за пределами Национального парламента, и эта поддержка только растёт. Народ вам благодарен, мистер Аоба.       — Это взаимно, — ответил министр.       Я редко когда ставлю свои подписи под своими законопроектами. На самом деле это, конечно, мой законопроект, но я доволен строго той платой, которую получаю из японской государственной казны. Моя консультация бесплатная. Я нормализую ситуацию в моей стране всеми ресурсами, какие мне только могут быть доступны. Поэтому, лучше звоните Кисараги.       Однажды ко мне в офис позвонил один обеспокоенный гражданин.       — Мистер Кисараги! Это полный ужас! — пожаловался клиент.       — Что-то у вас случилось? — спросил я, держа у уха трубку стационарного телефона.       — Увы, да! — произнёс он. — Понимаете, я служу в Бюро общественной безопасности. Арестовал иностранца из Китая, заложившего взрывчатку, думал, можно экстрадировать. Шпион, однозначно. А суд решил вынести ему условный срок! А с условным сроком экстрадировать кого-то из Японии на их родину мы права не имеем!       — Спасибо, что сообщили о своей проблеме. Она достойна отдельного законопроекта. Мы обсудим его с моими помощниками и подберём политика, через которого его протолкнём.       Кого бы выбрать…       И вот я выбрал её.       Найдя контактные данные Юрико Шимазато из Палаты советников, я позвонил ей немедленно.       — Мисс Шимазато? Говорит Ренья Кисараги из Законодательного бюро Кабинета министров Японии. Насколько мне известно, вы планируете принять участие и в будущих выборах в Национальный парламент? Так вот, я готов передать вам в руки нечто, что расшевелит парламентское болото. Приедьте ко мне в офис.       Вскоре госпожа Шимазато приехала ко мне. Она принадлежит к очень влиятельной политической семье и метит в премьер-министры — надеется стать первой женщиной в такой должности. Именно она и выступит в качестве моей пешки, которая продвинется в ферзи.       — Спасибо, что позвонили мне, мистер Кисараги, — произнесла Шимазато.       — Не стоит благодарности. А теперь готовьтесь получить в руки бомбу, — произнёс я в ответ. — Это очень интересный законопроект. Мы давно пытались его протолкнуть. Пересмотрели, и не раз, и не два. Вот это проект будущего закона о борьбе со шпионажем.       Этот законопроект был внесён в Национальный парламент ещё в 60 году Сёва, но был отвергнут. Ну, нет у нас в стране закона, запрещающего шпионаж. Бывшие агенты советского Комитета госбезопасности и современной российской Службы внешней разведки, южнокорейской Национальной Разведслужбы, северокорейского Департамента госбезопасности, китайское ГРУ Генштаба НОАК и тайваньское Бюро Военной Разведки называли нашу Японию раем для шпионов.       Представьте себе, полицейский ловит «с поличным» человека, закладывающего под здание бомбу.       — В конце концов, «работать» в Японии — это легко! — произносит закладчик бомбы и тут же слышит крик полицейского:       — Какого чёрта вы там вытворяете, гражданин?       Уголовный кодекс говорит про него, что преступление классифицируется только как покушение на совершение преступления, предусмотренного Статьёй 117 Уголовного кодекса Японии, подрыв взрывчатки, а карается всего лишь как покушение на обычный поджог или приготовление к таковому, и в случае покушения карается в зависимости от ситуации, где же была заложена взрывчатка: жилое здание, нежилое здание или не здание вовсе, а в случае приготовления такая зависимость исключается. Сам взрыв был вовремя предотвращён…       Вот только в современной Японии депортировать иностранцев за преступления можно только в соответствии с Постановлением №319 от 26 года Сёва «О контроле за иммиграцией и регистрации беженцев», изданным Кабинетом министров, и Законом №267 от всё того же 26 года Сёва «О паспортах», принятом и одобренном Национальным парламентом. Этого человека приговорили к 1 году лишения свободы условно с испытательным сроком на 2 года. На самом же деле это очевиднейшая диверсия и должна наказываться как элеменнтарнейшая государственная измена. Увы, но трактовка закона зависит от желания левой пятки судьи. А наши Шесть кодексов, как бы я с ними не был согласен — увы, не Десять заповедей, оставленных через пророка Моисея Господом Богом. И основанные на них законы тоже написаны людьми. Но я, как старый лис японского законодательства, не могу терпеть преступление, которое угрожает самому существованию моей родной страны.       — Что ж, мисс Шимазато, удачи вам, — произнёс я, положив руку ей на плечо. — А если вдруг кто-то решит застопорить мой, или нет, теперь уже ваш законопроект — не бойтесь. Лучше звоните Кисараги.       — Да… — произнесла Шимазато.       Однако, к сожалению, законопроект застопорился и на этот раз.       — Чего? Да это трындец какой-то! — заорал парень в белой рубашке, чёрных брюках и розовом галстуке с взъерошенными иссиня-чёрными волосами. Это один из двух моих помощников, по фамилии — Токоями.       — Токоями, цыц! — приказал я. В иной ситуации я бы тоже расстроился, но на сей раз этого я и ожидал. Данный закон вносился и раньше и также отвергался.       — Простите, пожалуйста, — произнесла Шимазато, слегка напуганная. — Против законопроекта выступила фракция анархистов, да и по многу депутатов от других фракций тоже.       — Но почему они против? — спросила девушка с каштановыми волосами до плеч в белой блузке и чёрной юбке по фамилии Кагеяма.       Как мы можем видеть, в Национальном парламенте до сих пор по-прежнему плохо принятием данного закона из-за большинства его противников. И Кагеяма задала явно правильный вопрос.       — Этот законопроект о борьбе со шпионажем — полная катастрофа! — произнёс один из членов парламента.       — Да, он может сильно затруднить нашу деятельность, — ответил другой.       В течение семидесяти долгих лет, с момента, когда американцы покинули нашу страну, почва, оставленная на виду у всех, уже разрушена до основания.       — Боже! Шпионы, шпионы! Кругом шпионы! — испуганно произнесла Кагеяма, хватаясь за голову. — И один из них уже наверняка в нашем офисе! Токоями, не желаете ничего объяснить?       — Эй, Кагеяма, какой из меня шпион? — спросил Токоями.       — Цыц вы оба, — произнёс я.       Цель шпионов — вызвать ощущение кризиса власти. Анархистской партии это как раз и выгодно. И более того, хотя шпионов здесь предостаточно, это ещё меньше чем пол-беды.       Эти анархисты будут подстрекать и склонять на свою сторону политически индиффирентных лиц.       Проходя мимо по парку, я услышал разговор между двумя юношами в парке.       — Это что же получается? Само по себе подозрение в шпионаже может означать, что у подозреваемого заранее нет никаких прав человека? — спросил один из них.       — Я читал, что это закон, предусматривающий смертную казнь для политической оппозиции! Для тех, кто просто не нравится правительству! — ответил другой.       Они что, совсем дебилы? С головой не дружат? А презумпцию невиновности для кого придумали? Я бы достал Уголовно-процессуальный кодекс Японии и как дал бы им по голове, заставив их прочитать статью 336 этого самого кодекса. Там же чёрным по белому написано: «Если государственное обвинение не представило доказательства к наличию состава или события преступления, то подсудимый подлежит оправданию». У нас судьи, слава Богу, не сошли с ума, и сперва ищут доказательную базу. Просто за паспорт или подозрительную внешность у нас не сажают. У нас тут, опять же слава Богу, не Третий Рейх.       Когда я рассказал об этом Токоями, он разозлился.       — Такой необоснованный законопроект ни за что не был бы введён!       К сожалению, сильный ветер превращался в бурю, и по всей Японии начались массовые протесты против принятия законопроекта.       — Принятие закона о борьбе со шпионажем станет самым массовым нарушением прав человека! — орал один из митингующих.       — Хватит сомневаться в людях! — орал другой митингующий.       И это только под Токио. В префектурах не меньше крикунов-дебилов. Мало того, критика обрушилась и на мисс Шимазато. Какие-то террористы прибегли к насилию и забросали камнями окна её квартиры. Она тут же вызвала меня по телефону.       — Мистер Кисараги, на помощь!       Мы вовремя доставили её во временное убежище. В мой офис.       — Нет… — произнесла она. — Я не могу больше этого выносить.       Она закрывала глаза в отчаянии.       — А? — спросил в ярости Токоями. — Я не успокоюсь, пока законопроект босса не будет принят!       — Друзья, прекращаем этот балаган. Нам нужно объявить шах королю гроссмейстера, решившего сесть за шахматный столик напротив меня, — произнёс я, поправляя очки.       — Первопричина? У этих злодеев есть что, свой кукловод? — переспросил Токоями.       — Ну да! Это ж всё очевидно! — игриво произнесла Кагеяма, флиртуя с Токоями. — На улице большие беспорядки! Токоями — дурачок!       Спустя время, Кагеяма просмотрела много информации и вернулась ко мне.       — Ты что-нибудь выяснила, Кагеяма? — спросил я.       — Ну конечно! — ответила Кагеяма, передавая мне лист бумаги. — Всё так, как вы и предсказывали, Ренья!       — Погодите! Я чё-то вообще не догоняю! — произнёс Токоями.       Неудивительно, что Токоями не понимает, насколько сильный враг нам попался. Для начала потребуется способность чесать языком, чтобы привлечь больше людей. А самый мощный инструмент — это СМИ.       — Что вы думаете о спорах вокруг Шимазато? — спросил репортёр из нашего местного «Часа пик».       — Что ж, судя по её прошлым высказываниям, то на той табличке, которую вы держите, она явно придерживается правых взглядов, — произносит кукловод текущей истории.       А СМИ часто становятся политизированными, как и за много лет доселе.       — Я действительно хочу защитить Японию! — говорил депутат по фамилии Сато, встречаясь с избирателями.       А на следующий день он читает газету, в которой он в заголовке назван «ставленником ультраправых».       — Да вы издеваетесь? — спрашивает он.       Идея обороны, которая является естественной идеей в других странах, в Японии обплёвана как ультраправая.       — Погодите-постойте, — сказал Токоями. — Врагом у нас являются все средства массовой информации, что ли?       — А вот и не все, — сказал я. — Враг только один. Вот его досье. Знакомься — Томошиге Киношита.       Томошиге Киношита имеет огромное влияние на все СМИ в Японии и известен как дон медиамира.       — Это что получается, Киношита — шпион? — спросил Токоями.       — А вот сейчас мы у него это и спросим, — с дьявольской улыбкой произнёс я. — Токоями, ты поведёшь.       Мы с Токоями и Кагеямой приехали в офис Киношиты.       — Эй, Киношита, засранец! Мы тут побеседовать с тобой пришли! — проорал Токоями, выбивая ногой дверь кабинета и вбегая с верёвкой, которой тут же связал его владельца, который курил сигарету, заломив ему обе руки за спину.       — Эй! Вы что себе позволяете? Вам это с рук не сойдёт! — проорал Киношита.       Его боялись как босса СМИ, но в конце концов он был просто стариком, практически бессильным перед силой молодого Токоями.       — Во-первых, вы не в том положении, чтобы жаловаться. А во-вторых, вы сейчас послушаете вот эту вот аудиозапись, — произнёс я и нажал на кнопке воспроизведения уже записанной аудиозаписи на диктофоне, из которой полился голос Киношиты.       — Председатель Чен, здравствуйте, это я. Да, мы заставим Национальный парламент Японии отклонить проект закона о борьбе со шпионажем. Есть одна проблемная женщина-депутат, но мы с ней разберёмся, так что не волнуйтесь.       Я подошёл ближе к Киношите.       — Эта аудиозапись прямо доказывает то, что вы — китайский шпион, и именно по этой причине вы противостоите принятию закона о борьбе со шпионажем. Что вы можете сказать в своё оправдание? — спросил я.       Но этот человек просто невозмутимо смотрел на меня и сквозь зловещий смех ответил мне:       — И что? Разве быть в Японии китайским шпионом — это преступление? Как правило, любое количество подобных доказательств можно запросто развеять! Я не сделал ничего плохого! — произнёс он и начал громко и нагло смеяться.       — Ничего плохого? А как ты объяснишь вот это? — спросил я и шандарахнул Киношиту папкой, из которой я вывалил бумаги. — Смотри сюда, гнида. По твоей наводке пять лет назад одна база Сил самообороны Японии подверглась бомбардировке, и из-за тебя там умерло двадцать японских солдат! По твоей наводке были похищены, подвергнуты пыткам четыре японца из числа гражданских! На твоей совести двадцать четыре ни в чём не повинных японских трупа! По тебе давно плачет тюрьма по обвинению в государственной измене, приведшей к смертям двадцати четырёх невинных японцев!       Однако Киношита ни за что не собирался извиняться.       — Ха! И что! Я китайский шпион! Так я буду этим гордиться! Мне насрать на то, сколько вас умрёт!       — Обмудок! — проорал Токоями.       Он всё это время просто насмехался над Японией и был её прямым вредителем. Он издевался над Японией от начала и до конца.       — Что ж. Вы не захотели принести извинения перед автором столь полезного законопроекта, защищающего Японию от таких, как вы… — произнёс я. — Теперь считайте себя трупом. Ваша судьба ожидает вас через тридцать секунд.       — Погоди! Что ты собираешься делать? — спросил Киношита.       — Будьте уверены, я не наслаждаюсь всякими пытками, я не такой, как вы. Вместо этого я придумал кое-что получше… Пять, четыре, три… — произносил я.       В это время раздался звук беготни.       — Два, один, ноль, — наконец досчитал я точно к моменту, когда в кабинет Киношиты вбежали люди в китайских шинелях.       — Это же… китайские ликвидаторы, не правда ли? — спросил Киношита.       — Я их позвал, — произнёс я. — Просто у них есть информация, что ты, скажем так, старался усидеть одной жопой на двух креслах. Признаться, я разочарован. Для нас ты предатель Японии, для них ты предатель Китая. Сам в шоке. Теперь у тебя выбор между повешением властями Японии и расстрелом властями Китая. А закон о борьбе со шпионажем я всё равно протолкну, хочешь ты того или нет.       Я видел, что лицо Киношиты побелело, когда он услышал мои слова.       — Не обманывайтесь! Я не двойной агент! Мужики! Не дайте этому крючкотвору вас обмануть! Я искренне люблю Китай! — провопил Киношита.       Даже если слова человека, который обманывал страну с самого начала, правдивы, для ушей ликвидаторов это больше не будет звучать просто как пустые слова.       — Не надо! Не надо! Я китайский ксенопатриот! Никаких доказательств тому, что я двойной агент, нет! — кричал Киношита.       — О чём ты говоришь? — спросил я, когда Кагеяма включала для меня зажигалку, когда я достал сигарету для прикуривания. — Что-то там про искреннюю любовь к Китаю? Так вот… У них такое правило: «если сомневаешься — накажи». Когда ты оклеветывал наш закон о борьбе со шпионажем, ты использовал по отношению к этому закону верность китайского правила, в то время как в Японии оно не действует. У нас ведь в Японии — презумпция невиновности.       Раздались громкие выстрелы. Пять пуль прилетели прямо в грудь Киношиты, по одной из пистолета каждого ликвидатора. Расстрел был завершён безупречно. Пять пулевых отверстий по расположению напоминали пять золотых пентаграмм на красном флаге Китая. В следующем чтении я сам выступил с речью в Национальном парламенте.       — Господа депутаты Палаты представителей и Палаты советников, — обратился я. — Вы знаете, что недавно у себя в кабинете был застрелен Томошиге Киношита. Средства массовой информации лизали ему задницы, преклоняясь перед его инфралевой повесткой. По случайному совпадению, у меня есть кое-что против него есть: всё это время он был китайским шпионом, который навёл китайские бомбардировщики пять лет назад на базу Сил самообороны Японии, из-за чего умерло двадцать наших солдат, также по его наводке китайские диверсанты похитили, подвергли пыткам и убили в своих застенках четырёх японских граждан. Ознакомьтесь все с доказательствами. Ознакомьтесь с доказательствами преступлений, которые совершил данный инфралевый негодяй, навредивший Японии и всё это время бывший китайским коммунистом! Во всех странах мира. Повторюсь. Во всех. Странах. Мира. Есть антишпионские законы. А в Японии почему-то нет. И из-за таких, как Киношита, мы рискуем навсегда лишиться нашего суверенитета. Суверенитета, который помогает работать нашей Конституции и кодексам. Теперь у нас только один выбор: либо проголосовать за принятие Закона о борьбе со шпионажем в том виде, в каком его вам представила госпожа Шимазато, либо и дальше смотреть, как подобные Киношите негодяи стирают Японию с политической карты мира, стремясь превратить её в восточную территорию Китая, прикрываясь правами человека, как фиговым листочком, на радость Си Цзиньпиню. Насколько мне известно, кто-то из-за этого законопроекта кинул камень и разбил окно в квартире госпожи Шимазато из-за этого законопроекта. Кому-то явно хочется сдать Японию под власть китайских коммунистов. При этом я не прошу пренебрегать правами вроде свободы слова и в особенности журналистики. Они остаются под защитой до тех пор, пока они не нарушают право на элементарную безопасность. Услышав мою речь, как депутаты, так и СМИ, которые больше не ощущали никакого давления со стороны китайских шпионов, переходили на сторону законопроекта.       — Закон о борьбе со шпионажем принят и одобрен нашими любезными депутатами, которым я не могу отказать! — объявил с трибуны император Нарухито. И закон был принят. Больше Япония — не рай для шпионов.       В Японии нередки кражи военной информации и корпоративных технологий другими странами посредством шпионской деятельности. В 25 году Хейсей приняли Закон о защите специально обозначенных тайн, но он распространён был только на чиновничий аппарат. Шпионов наказать по нему было нельзя.       Закон может ограничивать ваши свободы. Но он может предоставить безопасность. Вот почему я беру на себя функцию разваливать старые законы и писать новые. Такова миссия старого лиса японского законодательства. Поэтому, если вам нужен лоббист, то лучше звоните Кисараги.