Лучше звоните Кисараги

      В телевизоре показывали человека, который высекает из гипса статуэтку. Серо-каштановые волосы, уже наполовину ставшие седыми, серо-карие глаза, очки с прозрачными прямоугольными стёклышками в чёрной оправе, белая рубашка, серый галстук, чёрный пиджак и черные брюки — такова его внешность. Понятное дело, что это — я.       — У вас есть черновик законопроекта? Я, Ренья Кисараги, сделаю так, чтобы он стал прекрасным и справедливым законом, действующим на всей территории Японии, всего лишь за одну неделю, просто проведя с вами одну бесплатную консультацию по телефону и выбрав правильного политика, который будет помогать нам с вами. Один звонок мне на телефонный номер, и ваша мечта станет реальностью, — говорю я. — Ваш законопроект с моим посредничеством пройдёт волшебным образом через обе палаты Национального парламента и прямо к императору на подпись! Внимание: могу также говорить по-английски, по-китайски, по-корейски, по-испански, по-французски и по-русски. Поэтому я могу понять вас, даже если вы иностранный гость! А связаться со мной и предложить свои идеи вы можете по номеру +81345506484. Лучше звоните Кисараги.       Меня зовут Ренья Кисараги. Я консультант по вопросам законодательства, лоббист, немножко политтехнолог. Я тот самый, кто «знает парня», который может протолкнуть ваш законопроект. А еще я «знаю парня, который знает парня», который может выполнить очень грязную работу на случай, если законопроект будет кто-то блокировать. А иногда я и сам могу принять в этом горячее участие. Но я об этом, скажем так, не распространяюсь в своей рекламе.       Однажды мне позвонили.       — Законодательное бюро при Кабинете министров Японии. Ренья Кисараги слушает.       — Здравствуйте, мистер Кисараги. Меня зовут Цубаки Санномия, — представляется клиентка.       — Санномия? Вы часом не порноактриса? — спросил я.       — Ага. Просто на днях Палата представителей приняла один законопроект. С двойным дном.       — Что это за законопроект с двойным дном?       — Хорошая новость: установили строгие промежутки между договором и съёмками, между съёмками и релизом, и между релизом и возможностью завязать с бизнесом. Плохая… срок между съёмками и релизом слишком долгий. Четыре месяца!       — Четыре месяца для вас — долго?       — Ну да. Дело-то в том, что порнография — моя работа. И я с этого получаю деньги как актриса. Но вот ведь в чём дело. Четыре месяца вообще не пить и не есть! А переходить в иностранный порнобизнес я не хочу! Там мои видео будут распространяться вообще без моего участия! Меня уже пытаются переманить! А я знаю, как там с этими переманками. Сперва переманят, потом снимут видео, потом выложат в публичный доступ — а как же права на моё тело? Я не хочу, чтобы моя работа оставалась без компенсации, равно как и не хочу по тюрьмам сидеть за съёмку в незаконных порнографических материалах. Я уже петиции вынуждена писать! Помогите мне, мистер Кисараги!       — Значит, закон без меня будет действовать не в ту сторону. Хорошо, мисс Санномия, я знаю парня, который поможет вашей проблеме. А вы пока продолжайте там с петициями.       Я направился из своего офиса в офис одного министра.       — Войдите… — произнёс голос из-за двери. Когда я вошёл, министр тут же меня поприветствовал. — А, мистер Кисараги из Законодательного бюро! Давненько не виделись!       — Мистер Ватанабе, здравствуйте. Извините, что без изначального приглашения, — произнёс я.       Мы с Ватанабе когда-то помогли друг другу в продвижении закона об ограничении земельных сделок с иностранными гражданами и юридическими лицами. Правда, пришлось тогда одного депутата по фамилии Фукукин поставить в неприятное положение с колумбийским картелем в его доме.       — Поздравляю вас с назначением в Кабинет министров.       — Благодарю вас. Но как я лично понял, вы зашли, как всегда, по делу. Снова новый законопроект, как всегда?       — Абсолютно верно. Я полагаю, что с ним никто не справится лучше, чем вы. Знакомьтесь. Этот закон хоть и принят недавно в Палате представителей, но в нём до сих пор есть некоторые недочёты. Я бы не хотел, чтобы Палата советников одобряла его слишком рано. Закон касается взрослого видео.       — Постойте! Может к вам в офис зайдём? — предложил Ватанабе.       — Давайте, — произнёс я и набрал на мобильном телефоне номер Кагеямы. — Кагеяма, приведи Токоями и наготовь чай на четырёх в моём офисе.       Как выглядит новый закон? А вот как: допустим, порноактёр или порноактриса должны заключать некий договор с киностудией. Первое — договор о содержании съёмок и возможных рисках, поскольку сами понимаете, без заключённого договора видео является уголовно наказуемым деянием. Объяснения должны быть даны подробно. После подписания контракта первый месяц необходимо обойтись без, собственно, съёмок. Четыре месяца после съёмок нельзя даже публиковаться в эфире. И более того, актёрам даётся право расторгнуть контракт спустя год или два после съёмки фильма в зависимости от того, что там указано в тексте договора.       — Если у вас есть обязательство о предварительном объяснении содержания съёмки, и вы его вдруг нарушаете, актёр или актриса имеет право расторгнуть контракт со студией, — сказала Кагеяма.       — Так что если актриса не захочет, чтобы видео больше продавалось, то она вроде как должна иметь на это права, не так ли? — сказал Токоями.       — Считаю это эффективным регулированием с точки зрения нежелательных публикаций, — произнёс Ватанабе.       — Как было сказано, — сказал я, поправляя очки, — сама цель закона уже превосходная. Это должно предотвратить незаконные публикации всяких порноматериалов. Как говорится, студии пусть приготовятся к тому, что император Нарухито может что-то такое сказать. Вопрос только в самих мерах.       — Мерах? — переспросил Токоями.       — Ага. Вы понимаете, на что могут быть способны некоторые продюсеры?       Проблема ещё в том, что некоторые интервью проходят «под запись». И на этих интервью продюсер требует совершить некое «пробное обнажение». Это — настоящая проблема. По сути, это съёмка, создающая новое порно до того, как оно стало законным. И это ставит легальные порностудии под проблему.       — В верхнем правом углу порнофильма — а в углах видеозаписей обычно мелькают логотипы телеканалов — ставится значок Ассоциации по защите интеллектуальной собственности. Он якобы должен защищать права каждого порноактёра или каждой порноактрисы. Иначе за это уже можно присесть в тюрьму.       — Новый закон запрещает съёмку и публикацию в течение определённого периода времени, — произнесла Кагеяма.       — Но что с этого мы имеем на самом деле? — спросил Токоями.       — В порностудиях — полный хаос. Если право на отмену будет реализовано в течение периода запрета на фотосъёмку и публикацию, то штрафы платит продюсер. Отмена контракта — отступные платит продюсер.       — А продюсеру придётся быть крайне осторожным при съёмках. Думаю, ничего не поделаешь, — сказал Токоями.       — Актрисам будет сложно получить новые контракты, ибо они подвержены рискам расторжения контракта. И им также придётся делать компиляции из прошлых работ. Некоторые из них делают из этого хлеб. Но видео продать уже сложно.       — Таким образом, количество продаж уменьшится.       — Нет, тут дело более серьёзное, Токоями, — ответил я, слегка усмехнувшись. — Представь себе, что легальная порностудия из-за штрафов за взявшиеся чёрт возьми откуда нарушения объявила себя полным банкротом.       Есть опасения, что данные видео превратятся в нечто ещё более серьёзное. И по сути, с нарушением законодательства уже на неяпонских сервисах… Но тут есть проблема.       Иностранным порноделам наверняка наплевать на японское законодательство. А эти будут сильно хренеть и наживать свои капиталы… вот только сомневаюсь в том, какие доли капитала дойдут до самой актрисы. Возможно, обман. Возможно, шантаж. Там всем наплевать. Наплевать на интеллектуальные права. А следовательно, наплевать и на актрис.       — Что ж, я пойду, — произнёс Ватанабе.       — Удачи вам. А если вдруг возникнут проблемы — лушче звоните Кисараги, — произнёс я.       На следующий день Ватанабе уже толкал речь.       — Дамы и господа члены Палаты советников! — объявлял Ватанабе. — В закокопроекте о порнографии есть серьёзная дыра, которая, к сожалению, может заставить японских порноактрис уйти в иностранный порнобизнес, который не ставит значок о соблюдении авторских прав. А иностранные порнографы могут творить что захотят и подвергнуть опасности наших девушек! Посему предложения данного законопроекта должны быть пересмотрены до того, как он пойдёт на подпись к его величеству. В данный момент японские порноактрисы уже готовятся устроить митинги о том, что дыра в законе может нарушить их права. Они уже пишут петиции! Мы будем просить о соблюдении прав порноактрис Японии.       — Какую отличную речь вы подготовили для министра Ватанабе, Ренья! — произнесла радостно Кагеяма, смотря трансляцию заседания Палаты советников Национального парламента.       — Цыплят по осени считают. Надо обратить внимание на политических противников, — произнёс я.       — Данный закон мы приняли с единственным желанием — защитить права женщин, — ответил депутат из Палаты советиков по фамилии Угая. — Поправка, предложенная министром Ватанабе, по моему скромному мнению, излишняя.       — Вот как… — помялся Ватанабе.       — Ладно, придётся бежать за петициями от моей клиентки, — произнёс я.       Вскоре я встретился с Ватанабе.       — Сэр! Я как раз собирался вам позвонить! — произнёс обеспокоенный Ватанабе. — Этот советник Угая вообще не слушает ничего! Он как будто закрыл уши!       — Понятно. Я как раз еду к нашей клиентке, которая как раз собирала нам подписи для петиции. Посмотрим заодно, сколько она там насобирала, и может, лично сведём её с Угаей, — произнёс я.       — Хорошо! Уверен, вас выслушают! Будем организовывать!       Мы встретились с клиенткой Цубаки Санномией, посчитали количество собранных подписей и пошли в Национальный парламент. Я встал на всякий случай позади входной двери депутатского офиса.       — Мистер Угая, — сказала старая секретарша, работающая на Угаю. — По вопросу от министра Ватанабе к вам петиции по поводу нового закона. Знакомьтесь — Цубаки Санномия.       — Так, — сказал Угая. — Слушаю.       — Здравствуйте, я Цубаки Санномия, я порноактриса. Мы пришли за уточнениями по поводу законопроекта, — представилась моя клиентка.       — Понятно, и чем именно я вас заинтересовал? — спросил Угая.       — Новый закон привёл к остановке многих съёмок и к сокращению доходов. Действительно, понуждать кого-то давать интервью с обнажением под запись не допускается, но вот в чём дело. У нас нет денег на то, чтобы терпеть понижения денежных ставок из-за возможных штрафов.       — Хм? — переспросил Угая.       — Закон выглядит бесполезным, — продолжила Цубаки. — Более того, мы просим сократить срок о строительстве планов за кулисами. Мы пухнем с голода. Прислушайтесь к голосам простых японцев. Я прошу вас принять законопроект с поправками от министра Ватанабе.       — По-моему, ты нихера не понимаешь, сучка, — произнёс Угая с дьявольской ухмылкой.       — Э? — в шоке уставилась Цубаки.       — Такого понятия, как порноиндустрия, не должно существовать от слова совсем. Она должна исчезнуть как можно скорее.       — Чего? Вы хотите нас угробить? — спросила Цубаки.       — Идите регистрироваться в биржу труда! — презрительно ответил Угая.       — Интересно, интересно… — произнёс я. — Решили устроить профессиональную дискриминацию для того, чтобы просто уничтожить одну профессию. В мире все профессии важны до тех пор, пока права её исполнителей соблюдаются. Сейчас вы получите все последствия своих поступков… на себе.       Я тут же пошёл к Токоями и Кагеяму.       — Ты изучил досье на нашу клиентку?       — Так точно, босс! Цубаки Санномия работала много с кем, — сказал Токоями.       — Но я полагаю, что один человек вас очень заинтересует, — произнесла Кагеяма и пододвинула одно досье. — Юто Шираиши. Прозвище — «Придурок». Имеет несколько судимостей — одну за воспрепятствование ведению бизнеса рестораном «Рыбный трест», сопряжённое с клеветой. Вторая судимость — за сталкинг. Третья — за побег из тюрьмы и причинение смерти по неосторожности. С тех пор ищет работу и сменил много подработок. Последнее место работы — порностудия.       — А что можно сказать про Угаю?       — Угая — разведён, имеет дочь. Вроде бы уже взрослая, — произнёс Токоями.       — Полагаю, этот Шираиши будет мне очень полезен, если я ему заплачу кое-сколько денег, — сказал я. — Токоями, ты знаешь, где этот Шираиши обретается?       — Ага, — кивнул Токоями.       Вскоре Токоями довёз меня до переулков, где ходил мужчина лет под тридцать с чёрными растрёпанными волосами и красными глазами. Точь-в-точь как на фото в досье.       — Добрый вечер, мистер Шираиши, — сказал я.       — Вы кто? — спросил Шираиши.       — Меня зовут Ренья Кисараги. Я старый лис японского законодательства. Я уже видел изъян, который был допущен в законопроекте, из-за которого вам недоплачивают. Я бы хотел его исправить. Но мне будет нужна ваша помощь.       — Ну и что от меня хочет старый лис? — спросил Шираиши.       — Я бы хотел, чтобы вы сделали для меня несколько фотографий. Вот 400 тысяч йен. Половина из них ваша, а другая будет принадлежать нашей будущей модели. Фотография должна быть компрометирующей, но так, чтобы наша дорогая модель не догадалась. Потому что компрометировать мы будем не модель… а её отца.       — Вас понял, мистер Кисараги! Будет фотосъёмка!       — Хорошо. А если что-то пойдёт не по плану, лучше звоните Кисараги.       Тем временем в доме семьи Угаи.       — Пап, дай мне немного карманных денег! — попросила его дочь.       — Нет, нет и ещё раз нет! — ответил Угая. — Я уже давно вбухал всё в предвыборную кампанию, так что лучше тебе потерпеть до получки, окей?       — Жадина, — произнесла дочь. Она пошла в свою комнату и увидела какое-то странное СМС-сообщение на мобильный телефон. — Что это за сообщение?       Она нажала на кнопку сообщений на тачскрине своего мобильного телефона и увидела текст.       «Одиночная фотосессия без раздевания. Плата за участие — 200 тысяч йен наличными в день съёмки.»       — Ух ты! — произнесла девушка.       Тем временем на смартфон Шираиши поступило согласие.       — Сообщение получено. Давайте начнём уже сейчас!       — Благословляю на старт, — произнёс я. — Желаю удачи.       — Понял! — произнёс Шираиши.       Уже на следующий день Шираиши делал фотосъёмку. Моделью стала дочь советника Угаи.       — Спасибо, что пришли, спасибо! Давайте уже фоткаться! — радушно поприветствовал модель Шираиши.       — Агась! — сказала дочь советника.       Шираиши сделал фотографию. Она просто стояла перед Шираиши.       — Ах, да. Как там сказано: плата составит двести тысяч йен, так? Вам сегодня или через пять месяцев?       — Чё? Там же японским языком было сказано: в день съёмки. Значит, сегодня.       — Понял тебя, милашка! — сказал Шираиши и сделал второе фото, после чего достал котлету денег, которую я передал. — Я немножко придуриваюсь, как это со мной часто бывает. Я любитель, но я знаю одного профессионала, которому всегда лучше звонить!       — Действительно! Фотографии без раздевания — тоже искусство для моделей!       — Да. Поэтому вас надо отфотографировать с разных сторон! Меня это уже начинает беспокоить. Можно побольше экспрессии! Вот так, вот так! И ещё!       В скором времени Шираиши мне выслал фотографии. К вечеру я подошёл к лимузину, припаркованному у здания Национального парламента, как раз в момент, когда Угая садился, и постучал в стекло.       — Добрый вечер, советник Угая.       — А, эт ты, Кисараги! Что тебе надо?       — У меня есть, что вам показать.       — Не томи!       Я достал свой мобильный телефон и показал видео, на котором изображена девушка в красном бикини. Угая посмотрел на лицо девушки.       — ЧТО ЗА? ЭТО ЖЕ МОЯ ДОЧЬ! КАКОГО ХУЯ ВЫ ДЕЛАЕТЕ С МОЕЙ ДОЧЕРЬЮ!       Я кое-что сказал:       — Это любительское порновидео сделано сегодня. Ваша дочь вчера сама добровольно попросилась стать актрисой таких видео. Всё, что мне остаётся сделать — это опубликовать видео. Вам же, придётся заплатить за её, скажем так, труд до того, как данное видео окажется в прямом эфире новостей. А отправлено оно туда будет уже завтра с пометкой «Срочно в ближайший экстренный выпуск».       — Хватит!       — Хватит? Да я только начал, мудило гороховое! — произнёс я, ударил Угаю в лицо и выдернул его голову на воздух из машины за галстук. — А теперь послушай мою цену, скотина. Если ты хочешь, чтобы трансляция видео не попала куда бы то ни было, то поправки к законопроекту о порнографии, которые огласил министр Ватанабе, сокращающие обязательный срок запрета на публикацию, должны быть приняты и одобрены немедленно.       — ЧТО?! — переспросил Угая.       — Закон должен быть пересмотрен. Видео будет удалено тогда и только тогда, когда его величество скажет, что поправки министра Ватанабе к закону о порнографии вступили в силу. А пока закон не будет изменён, это видео, помимо выпуска новостей на NHK, будет крутиться во всех видеохостингах в режиме нон-стоп в прямом эфире. Вы меня поняли?       — Да понял я, понял! — произнёс Угаи.       — Ну вот и хорошо. А то у нас и без того уже слишком большая нагрузка на биржу труда и на тюрьмы — предприятия банкротятся, даже поколение бомжей развелось. Если и бороться против порнографии — так это против той, которая действительно нарушает права актёров и актрис. Она должна оставаться жанром, но все должны получать справедливую компенсацию. Занялись бы лучше более важной проблемой — как уменьшить безработицу в Японии и обеспечить всех достойным жильём. А то у нас, как я уже сказал, куча бомжей.       И спустя время я услышал обращение императора Нарухито.       — Уважаемые подданные Японии! Национальный парламент принял и одобрил не только сам «Закон о порнографии», но и поправки к нему, заслушанные в Палате советников. Поскольку я не могу отказать моим любезным народным избранникам, полная версия закона вступает в силу немедленно.       Советник Угая, который ещё вчера кичился своей пуританской моралью, чуть поумерил пыл, но возглавил рабочую группу. Началась нормативная проверка по вопросам каждого снятого порнофильма, включая собсвтвенно собеседования.       Вскоре я, Токоями, Кагеяма и министр Ватанабе собрались у меня в офисе.       — Благодарю вас за хороший труд, министр Ватанабе, — произнёс я.       — Нет. Это вам спасибо, мистер Кисараги, — ответил Ватанабе.       — Босс, а как вы раздобыли порнофильм с дочерью сенатора? — спросил Токоями.       — Это дипфейк, Токоями, — ответил я.       — А если объяснить более подробно, — произнесла Кагеяма, — Ренья использовал технологию нейросетей для замены лица на существующих кадрах в то время как подрядчик просто делал фотографии с разных сторон.       Вечером того же дня клиентка снова встретила меня.       — Мистер Кисараги, вы просто какой-то волшебник, — сказала Цубаки.       — Пустяки. Я просто выполнял свою работу как лоббист, — ответил я.       А тем временем…       — ШИРАИШИ! ПРИДУРОК ТЫ ЭДАКИЙ! — заорал режиссёр легальной порностудии. — КАКОГО ХУЯ ТЫ ПОДДЕЛАЛ СПРАВКУ ИЗ КОЖВЕНДИСПАНСЕРА?!       — Простите!       — УВОЛЮ К ЁБАНОЙ МАТЕРИ! — орал режиссёр.       Я просто поправил очки.       Если кому-то вдруг потребовался лоббист — лучше звоните Кисараги.