Last game

Иногда Нил ловил себя на том, что снова считает шаги Эндрю. Однажды это было рефлексом выживания — замечать каждое движение, читать по жестам, искать угрозу или спасение. Теперь это стало болезненной привычкой: отслеживать, как его партнёр замедляется, как плечи чуть опускаются, как дыхание сбивается после простой лестницы. Лисы ничего не замечали. Для них Эндрю оставался прежним: равнодушным, жёстким, холодным. Он по-прежнему останавливал соперников на поле, по-прежнему срывался на короткие язвительные комментарии. Но Нил видел. Каждый день трещины становились всё заметнее. Однажды после тренировки он застал Эндрю в раздевалке. Тот сидел на скамейке, сгорбившись, руки опущены. На лице — та же маска, но дыхание было тяжёлым. — Все ушли, — сказал Нил. Эндрю не ответил. Только медленно поднял голову, и Нил увидел: губы снова чуть красные. — Это не просто усталость, — сказал Нил. — Тебе же нравится играть в детектива, Джостен. Продолжай. — Хватит, — выдохнул Нил. — Хватит делать вид, что всё нормально. Эндрю встал, будто на него не действуют ни слова, ни взгляды. Но Нил шагнул вперёд и поймал его за руку. — Ты умираешь, — сказал он. Тишина. Настолько глубокая, что даже шум воды в душевой казался далёким. Эндрю не отдёрнул руку. Только посмотрел на него — и впервые за долгое время в этом взгляде не было привычной стены. Там было что-то другое: усталость. Смирение. И злость — не на Нила, а на самого себя. — И что ты сделаешь? — тихо спросил он. Нил не знал. Этой ночью у Нила снова был кошмар. Он проснулся с криком, задыхаясь, в голове всё ещё стояла картинка: кровь на руках, кровь на поле, пустые глаза Эндрю, которые смотрят сквозь него. Эндрю сидел рядом, молча. Он даже не пытался успокоить. Просто был рядом. И это оказалось хуже любых слов. — Ты умрёшь, — сказал Нил, не понимая, говорит ли он вслух или во сне. Эндрю только моргнул. И Нил понял: да. Это не предположение. Это факт. В следующие дни Нил заметил, что Эндрю всё чаще пропадает. Уходит один, возвращается позже обычного. Не отвечает на звонки. Он пытался следить, но Эндрю был слишком осторожным. И чем больше Нил сталкивался со стеной молчания, тем сильнее чувствовал себя загнанным в угол. Они сидели на крыше дома — привычное место, куда уходили после тяжёлых игр. Ветер трепал волосы, внизу шумел город. Нил набрал в грудь воздуха. — Ты обещал остаться, — сказал он. Эндрю посмотрел на него с тем же пустым равнодушием. Но в уголке губ дрогнула едва заметная тень. — Обещания — это мусор. Нил почти рассмеялся, но в смехе не было радости. — Тогда почему я верю каждому твоему слову? Эндрю не ответил. Только отвернулся, и в этом молчании было больше боли, чем в любых признаниях. Дни складывались в недели, и для остальных казалось, будто ничего не изменилось. Лисы тренировались, играли, спорили. Кевин по-прежнему требовал невозможного. Ники по-прежнему болтал слишком много. Даже Аарон иногда закидывал саркастические фразы. Но Нил замечал, как Эндрю всё чаще прикрывает рот рукой, когда кашляет. Как его пальцы чуть дрожат, когда он достаёт ключи. Как он задерживается в ванной дольше обычного. И самое страшное — то, что никто, кроме Нила, этого не видел. Вечером Нил зашёл на кухню и застал Эндрю у стола. На белой поверхности стояла кружка. Внутри — тёмные пятна, не кофе и не чай. Кровь. — Ты снова... — начал Нил, но осёкся. Эндрю поднял взгляд. Он не выглядел испуганным, только раздражённым, как будто его застали за чем-то нелепым. — Тебя это не касается. — Касается, — ответил Нил. — Всё, что связано с тобой, касается меня. Эндрю поставил кружку в раковину и включил воду. Красные следы растворялись, исчезали. — Перестань. Нил шагнул ближе. Его голос дрогнул, чего он не ожидал от себя. — Я не могу перестать. Я не могу смотреть, как ты... Он не договорил. Эндрю вытер руки полотенцем, повернулся и наклонил голову набок. — Как я что? Нил сжал зубы. Слова застревали. «Умираешь» звучало слишком реально, слишком страшно. Вместо этого он сказал: — Как ты скрываешь это от меня. Ночью кошмар вернулся. Нил видел кровь на поле, слышал смех из прошлого, запах гари. Но в центре сна стоял Эндрю — неподвижный, с пустыми глазами. Когда Нил проснулся, дыхание вырывалось рывками. Он чувствовал, как сердце бьётся так сильно, что кажется — вот-вот выскочит из груди. Эндрю сидел рядом, облокотившись о стену. Его глаза были открыты. Он даже не пытался уснуть. — Ты опять не спал, — сказал Нил. — Я слушал, как ты дышишь. Эти слова ударили сильнее, чем крик. Нил протянул руку и коснулся его запястья. Эндрю не отдёрнул. Но и не ответил. Утро принесло новую трещину. На тренировке Эндрю упал. Не сильно — просто оступился, но для него это было немыслимо. Он всегда держал баланс, всегда контролировал каждое движение. И сейчас, когда он опустился на одно колено, зал наполнился секундным шёпотом. Нил был рядом первым. — Всё нормально, — отрезал Эндрю, поднимаясь. Но его лицо побледнело до мрамора, а дыхание сбилось. Кевин уже выкрикивал что-то о концентрации, Ники подшучивал, но Нил видел — это не просто падение. Это тело Эндрю сдаёт. Поздно ночью, когда все уже спали, Нил снова нашёл его в ванной. Эндрю сидел на холодной плитке, спиной к стене, рядом на полу — красные следы. Нил не стал спрашивать. Просто сел рядом. Молчал долго. Потом сказал: — Ты обещал остаться. Эндрю закрыл глаза. Его губы чуть дрогнули — то ли от боли, то ли от иронии. — Я остаюсь, пока могу. Эти слова вонзились, как нож. Нил не выдержал. Он схватил его за воротник и прижал губы к его губам — жёстко, отчаянно, будто пытаясь вдохнуть в него жизнь. Вкус крови смешался со вкусом отчаяния. Эндрю не оттолкнул. Его пальцы сжали край футболки Нила. Поцелуй был коротким, но в нём было всё: страх, злость, беспомощность. Когда они оторвались, Эндрю посмотрел прямо в его глаза. — Ты дурак, — сказал он. — Ты тоже, — ответил Нил. И впервые за долгое время между ними не было стены. Только трещины, через которые просачивалась правда.