Это не первое и не последнее утро

Пальцы осторожно касаются мягких тёмных кудрей. Сначала неуверенно, отдельные пряди еле ощутимо оттягивая. Кудряшки осторожно наматывают на пальцы, наблюдая за тем как они убегают с лодони обратно в густую копну волос. Потом рука просто в волосы зарывается полностью, уже куда увереннее. Чуть прочёсывает, заставляя спящего Вову чуть ли не мурчать от касаний сквозь сон. За окном утро ранее, ночи ближе к осени становятся всё холоднее и холоднее. Хабаровск вздрагивает, когда кожи касается порыв морского ветра. Холодного ветра. Он наблюдает за постепенно рассеивающиемися над Владивостоком сумерками. Окно открыто нараспашку, они открыли его ещё вчера вечером, чтобы комнату проветрить, и благополучно забыли его закрыть. Было принято решение просто взять одеяло по толще, и улечься под него спать. Владивосток по итогу всё равно под не толстый плед перелез, ему без разницы как то было. В шесть утра Лёне не спалось, за окном слышался шум проезжающих мимо дома машин, в голове гулял морской ветер, а на душе - штиль. Редкое состояние. Очень редкое. Даже не привычно как-то. Слишком спокойно, немного напрягает. Появляется ощущение поджидающей угрозы, будто что-то должно произойти, и это событие явно не будет хорошим. Лёня, стараясь от дурных мыслей отделаться переключается на спящего Вову. Он спит как убитый, и это можно сказать, огромный успех. Ещё в девяностых Вова спал по армейски чутко, от каждого неосторожного шороха подскакивая, а сейчас спит крепким и спокойным сном. Владивосток переворачивается на другой бок, обнимает поперёк живота и прижимается ближе, пригревается. А Лёня за ним наблюдает задумчиво, гладит по волосам, спине, плечам. Пальцами иногда холодной кожи касается, что из под рукавов растянутой футболки выглядывает. Футболка эта прошла афганскую войну, не иначе. Растянутая, замученная такая. Появилась она в приморском гордиробе где-то в конце тех же девяностых. Сначала была чисто для вылазок на улицу. Потом стала на всё случаи жизни, и тайтл новый посмотреть и в магазин за чипсами сбегать. А потом стала чисто домашней, для сна, уборки и прочего добра. Лёня давно рвался её выкинуть, сжечь, или отправить её в добрый путь любыми возможными способами. Но Вова не позволил, шутил что от Хабаровска сковородой отбиваться начнёт если тот с идеей избавиться от вещи к нему близко подойдет. Пришлось смириться. Они так просидели ещё часа два, у Вовы окно на запад выходит, с видом на море, закаты просто фантастические. Даже золотой мост видно. Солнце в окно не било, оставляя в комнате комфортный полумрак. Приморский дёрнулся, зевнул, отодвинулся от Лёни и посмотрел в стену сонным взглядом, явно пытаясь осознать этот мир. -Доброе утро. - Послышался со стороны знакомый, безумно родной голос. Вова развернулся к Хабаровску. Лёня выглядел так спокойно, умиротворённо. Зелень глаз блестела спокойным блеском Вова аж засмотрелся. Красивый. -Доброе, а ты чего так рано проснулся? - в их паре жаворонком обычно был Вова, когда просыпался Лёня, Приморский уже занимался всеми возможными делами, готовил завтрак, говорил по телефону и слушал музыку одновременно. Многозадачность, блин. Вова продвинулся ближе к Амурскому, и положил голову на чужое плечо. Это явно не первое и не последнее утро которое они встретят вместе, и от этого на душе было хо-ро-шо.