Удар в спину

— Да брось. Все не могло быть Настолько плохо. Могло. Звон чужих кандалов за спиной не давал уснуть даже на позволенные три часа. Чей-то сдавленный в дырявый рукав плач. Замедляющееся с каждой голодной ночью дыхание. Не ад, но чистилище. И неба за серыми днями давно не видно. Из цветов здесь только красная кровь. Обмениваясь обнаженным флиртом, из третьего бокала снова делаешь глоток вина. Облизываешь губы. Тянешь в его сторону сыр на острой шпажке, но мягко отказывается. В долгой партии наклоняет голову набок. Расплывается лисьей улыбкой бледная линия губ. — Угощайся сама. Сегодня все на мне. — Как скажешь. — Павлин. Одет дорого. Даже для такого места перебор. Пахнет резко. Будто больше старался отпугнуть от себя навязчивую мошкару, щебечущую пошлые шутки в зале, чем по настоящему кого-то заинтересовать. Глазами не бегает. Знает подобные места до последнего гвоздика, прибитого к ковролину в пыльном углу. И под живую музыку классиков, чье даже имя звучит дорого, в искрящихся камнях люстры в пол, то прошлое кажется чужим бредовым сном. Пересказанным сухо, но с самыми нелепыми подробностями. Такими, которые лучше всего западают в память, а потом не выковырять ни одной вилкой. Остаётся только жевать эти извилины из раза в раз, и все равно класть на место, не в силах проглотить. Вспоминать в расписанный самыми яркими красками момент, оставляя пустое пятно на месте одного из диалогов. — Прости, ты не могла бы повторить для меня? — Вы снова в облаках витаете... А, впрочем, — бросая клубнику в его шампанское, прокалываешь ее пустой шпажкой — это к лучшему. Все равно говорила о какой-нибудь ерунде. Такие вечера только со стороны выглядят как обложка дорогого журнала. На деле, за ней до того пресные статьи, будто откусил и жуешь этот самый бумажный лист. — И все же ваши перья поразительно яркие, для такого блеклого места. В чем секрет? — Подпирая щеку, пальцы в атласных перчатках испачкаешь пудрой. — В правильных глазах. — Ах, осторожнее с такими выстрелами. Я могу принять их за комплимент. — Обижаете. Думаешь, мне вам льстить не по карману? — И все же это был флирт... — Вздыхая, допиваешь со дна горький осадок. Неужели опять ничего, кроме постели. Понять, конечно, можно. Тепло и уютно. Свободно и непринужденно. Пока не останетесь в гостиничном номере один на один, о таких изысках можно и не мечтать. Вот только тело обнажать нужно вслед за душой, а не наоборот. Можно, само собой, попробовать, но чаще всего, ничего не выходит. Слишком мало трезвости за запотевшими окнами. Отсюда слишком много ненавистного Авантюрину откровения. Проходил и не раз. Близость ему не нужна. В разговорах сам не знает, чего ищет. — Ты мне не интересна, но прошу понять правильно. — Вот как. — Я в поисках исключительно приятного собеседника. Убеждает, а сам ничего не говорит. Только слушает каждое твое слово, словно пытается нащупать сквозь них слабое место. Обеими руками схватиться за брешь в уверенности, и лишь тогда расслабить плечи. Говорить начать может только чувствуя преимущество. Пока не спрячет за спиной козырь, весь диалог будет нервно дергать ногой. Грязно, но необходимо. Дело в том, что у самого такая брешь во всю спину. Подобраться к ней сложно, скорее руку откусит, но если удастся, считай, эта партия твоя. Уж больно глубоко зияет. — Вы ни глотка не сделали. Переживаете, что отравлю? — Встретишь глазами полный бокал в его руке. — В мыслях не было. — Потому и во рту сухо. Или от того, что до сих пор ничего в тебе не нащупал. С таких диалогов нужно поскорее бежать. Если не знать сложной цепочки его мышления, невозможно понять, почему Авантюрин предпочитает одних собеседников другим. Настолько тонко его мастерство. — На самом деле, мне уже пора. — Жизнь к нему несправедлива, и мужчине приходиться всегда начинать знакомства из проигрышной позиции. Бежать от чужой уверенности в объятья душной беспросветной глупости. Ведь куда проще говорить с кем-то сверху вниз. Возможно, именно поэтому он и знает о таких местах всё. — Очень жаль. Мы толком и не узнали друг друга. — Принимая его руку, встаёшь из-за стола. — В другой день. — Впервые за вечер, без нужды улыбнется. Наберёт дома слишком горячую ванну, разберёт отчёты и ляжет пораньше. Возможно, завтра возьмёт выходной. Проспать весь день звучит заманчиво. — Если позволите, задам напоследок один вопрос. — Обнимая его плечи, подбородок кладешь близко к уху, не позволяя услышать посторонним. — Конечно. — Наклонив голову, осторожно притянет за поясницу. — Откуда ваш рабский номер на шее. — Руку запустишь глубоко, в широко открытую спину. Как опрометчиво.