౨ৎ
17 августа 2025 г., 21:07
ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ
— Боже, и что за глупая идея… Дмитрий протяжно выдохнул, уже начиная ощущать, как затекли ноги за первую минуту нахождения в таком ограниченном пространстве. Едва ли могло считаться «раем», как это назвала Анна, старательное скрючивание всех конечностей для хотя бы малейшего удобства, надежды на которое постепенно расщеплялось с каждой секундой. Генерал давно не знал, как это — дурачиться и играть в глупые, но порой забавные подростковые игры, и, кажется, успел тысячу раз пожалеть о своем согласии на эту затею. Внутренности шкафа не отличались какой-то особенной вместительностью, потому напряжение возросло до предела и от того, что соблазнительная женская фигура, которую мужчина мог еле-еле разглядеть в сумраке, предстала прямо перед его глазами и даже оседлала его на ближайшие семь минут. Вопреки мрачности настроя Дмитрия, его сопутница в мир неудобного и тесного шкафа не совсем разделяла скептическое настроение генерала, потому довольно хмыкнула, ощутив так близко горячее дыхание на своем лице, и устроилась поудобнее на его крепких бедрах. — Везде нужно искать плюсы, — прошептала Лэйн, словно боясь, что за закрытыми дверями ее услышат: кое-кто из отряда может оказаться удивительно любопытным и попробовать подслушать, что же происходит за «занавесой», — Например… Расположив ладони на широких плечах напротив себя, девушка хищно приблизилась к лицу мужчины, оставляя на сомкнутых губах короткий поцелуй — раззадоривающий, призывающий к большему. Дмитрий усмехнулся, из-за чего криптограф, отстранившись, одарила его полным непонимания взглядом. — Я могу это делать не в шкафу, как прячущийся мальчуган, а при всех, — пояснил мужчина, и поспешил вновь сократить расстояние между губами, чтобы воссоединиться в глубоком поцелуе. В этот момент Лэйн напрочь позабыла обо всем, что имело значение: и о том, что ноги затекли не меньше, чем у Дмитрия, и что они вообще заперты еще на какое-то время в этом темном шкафу. Пространство вокруг расщепилось в пыль, и она ощущала лишь теплые, мокрые губы Дмитрия — такие льнущие к ней и жаждущие лишь ее ответных ласк. Хотелось прижаться еще ближе, несмотря на то, что они уже сделали это тогда, как только сумели уместиться в четырех маленьких стенах. С каждым страстным движением его языка, крушившего с ее, в шкафу становилось еще более душно, чем можно было представить; рваные выдохи от нехватки воздуха все чаще высвобождались из горла, желая зачерпать минимальную его порцию, чтобы не отрываться от сладких губ ни на секунду. Генерал совсем забылся, обмяк в ее нежных руках, прикосновениях, отдаваясь чувственному порыву со всей силой: покровительственно, но так бережно блуждал по изгибам ее тела, словно его руки заменяли зрение, и прижимался бедрами так голодно, что у Лэйн начинало сносить крышу. Неосознанно они стали толкаться навстречу друг другу, имитируя фрикции, и она простонала чуть ли не во все горло от напряжения, скопленного внутри. Генерал всегда знал, как сделать ей приятно и как доставить несоизмеримое ни с чем удовольствие, и даже сейчас, в этом жутко малоудобном и неподходящем для этого месте, заставлял почувствовать себя самой красивой и желанной. Трение груди об грудь, звуки мокрых и спешных поцелуев заводили и возбуждали — возможно, это все было слышно остальным членам отряда, приглушенные голоса которых можно было расслышать, но в данный момент мир сосредоточился лишь на одном: ощущениях, прикосновениях, трепете сердца… Лэйн терялась в его крепкой хватке рук, позволяла делать с собой все, что он только захочет — лишь бы он был рядом и дарил тепло физически и душевно. Она никак не могла описать, что с ней происходит в моменты, когда они с Дмитрием остаются наедине, но в голову приходит единственное объяснение: Бабочки в животе. Ярко полыхающие, будто сжигают все внутренности и вызывают вспышки перед глазами; бьющиеся так сильно и требовательно, ровняясь с быстрым ритмом сердца, чуть ли не заменяя его собой. Это, на первый взгляд, разрушающее сочетание выстраивает новый фундамент и дает такую забытую ею возможность чувствовать себя живой. Она погружалась в омут этих чувств с головой, теряя все мысли на ходу и думая лишь о нем: о том, как он властно держит ее хрупкое тело вплотную к своему, не скрывая собственного возбуждения, и как хрипло стонет сквозь поцелуй, выдавая свою слабость и уязвимость. Эти открытые проявления загубленной когда-то страсти вспыхивали в ней самой таким же ослепляющим огнем, сжигающим их вместе. Сдерживаться было до боли тяжко; от осознавания, что совсем скоро мгновение уединения завершится, на шее точно образовывался удушающий узел. Генерал и не думал о скромностях или стеснении — это было не в его натуре, потому он ненасытно исследовал женское тело, содрогающееся от наслаждения, повышая градус не только температуры в замкнутом пространстве. Лэйн удивленно охнула, когда по ее ягодице прошелся слабый, но ощутимый удар. Ей стоило секунды осознать, что за резкое, острое ощущение она испытала, как сразу столкнулась взглядом со слабо улыбающимся Дмитрием — даже в темноте она сумела увидеть приподнятые уголки его губ, так маняще расплывшихся в нежной улыбке. — Ты же хотела быть тихой? — дразнящий шепот дошел не только до ушей, но и до самого сердца — иначе как объяснить то, что оно затрепетало еще сильнее? — Будь послушной или я заткну тебя другим способом, чтобы только я слышал эти превосходные стоны. — Ты хотел меня этим напугать? — Девушка ухмыльнулась в ответ, ведь они оба понимали — она его не боится и, более того, лишь потребует подтверждение его слов действиями. — И не вздумал бы, — произнес Дмитрий, зарываясь лицом в тонкую бледную шею, — Всего лишь озвучиваю свои планы на тебя. Они не видели лиц друг друга, но знали, что оба улыбаются так глупо и радостно, что это ощущается даже физически. Сидеть в том же положении, что и поначалу, было неудобно и совсем не походило на что-то близкое к комфорту, но эти мелочи вовсю компенсировались крепкими объятиями и нежными касаниями: Дмитрий благоговейно проходился по чуть сгорбившейся спине криптографа, будто бы вырисовывая на ней пальцами какие-то узоры, известные только одному ему — может быть, выжигал на скрытой одеждой коже слово «люблю»… Какое-то время пара провела в молчании, но их души определенно переговаривались между собой, а сердцебиения сравнивались друг с другом, образуя нерушимый дуэт. Никому не хотелось, чтобы этот момент заканчивался, но старый таймер запищал так громко и раздражающе, что этот звук был прекрасно слышен даже в шкафу. — Ну что, время вышло! — Необычайно уловимая радость в голосе Анны вернула возлюбленных в реальность. Несколько коротких секунд они провели в том же молчании — не потому, что было не о чем поговорить, а потому, что хотели разделить друг с другом последний умиротворенный миг до того, как они снова окажутся в непривычно просторном зале. Лэйн успела слегка отстраниться от генерала, чтобы не выслушивать лишний раз всякого рода шутки, в самый последний момент, однако не отпустила его руки — единственной в своем роде опоры, что все еще держала ее голову на плечах. Так было намного спокойнее. Дверца шкафа со скрипом приоткрылась, ослепляя заходящим внутрь свечением находившихся людей в нем — пришлось даже прищурить глаза в попытке привыкнуть к естественному источнику света, от которого пара отвыкла за каких-то семь минут. — Ого, какие вы красные, — уже тише сказала Анна, точно с научной внимательностью разглядывая лица обоих, — Неужто было так жарко?
