anything for you

На кухне Минхо какой-то чувак. Чувак что-то готовит на плите, негромко напевая и бормоча про себя. У Чанбина так сильно замирает дыхание, что он думает, что может отбросить коньки. Когда он предложил Минхо присмотреть за апартаментами, пока тот укатывает на свадьбу, то отчасти потому, что это будет безопасно и легко. «Со мной всë будет ок, хён, я же не защищаю тебя от кражи, просто присматриваю за твоими котиками и поливаю растения», — недвусмысленно заявил он. В остальном же это было его отчаянное желание угодить Минхо, но не важно. Он был слишком беспечен во всём, на релаксе и равнодушен настолько, что даже задремал на диване Минхо – конечно, после выполнения всех домашних дел, ведь он не лодырь. Очевидно, он был слишком беспечен, потому что, ну… На кухне того тусуется чувак. Упомянутый чувак напевает себе под нос… ебучий трот? Ему 50 что-ли?.. и Чанбин слышит звук выключающейся плиты. Он приподнимается, чтобы получше разглядеть, но не хочет, чтобы нарушитель обернулся и увидел его, выглядывающего из-за дивана, поэтому полагается на обоняние и звуки, пытаясь вычислить, что там химичит нарушитель. Нарушитель очень странный нарушитель – кроме бормотания трота, он даже не собирается ничего красть или проверять наличие жильцов, он просто… начал готовить? И судя по запаху на кухне, Чанбин на 80% уверен, что тот готовит сэндвич с жареным сыром. Что за человек вторгается в дома и готовит жаренный сыр? И к довершении всей этой мозгоебли, Чанбин знает, что Минхо специально съел весь хлеб до своего отъезда, чтобы тот не испортился за время его отсутствия, так что нарушитель, скорее всего, принёс свой блядский хлеб, чтобы использовать на плите Минхо. Для жареного сыра. Если честно, просто чудо, что Чанбину удалось так долго оставаться незамеченным этим нарушителем. Когда он проснулся под звук открывающейся двери, он уже почти ляпнул: «Минхо-хён, ты вернулся?» Пока не заметил мельком нарушителя, который точно не являлся не Минхо, и не нырнул обратно. Теперь Чанбин в отчаянии пялится на потолок. Выскочить ли ему и укротить нарушителя? Пригрозить позвонить в 119? Запаниковать и позвонить Минхо? Окей, пофиг, он точно не будет звонить Минхо. Он здесь, чтобы осчастливить Минхо, чтобы тот вернулся и такой: «Ах, Со Чанбин, ты такой хороший домосед! Ты должен стать моим парнем», а потом они целуются, трахаются на кровати и живут долго и счастливо. «Я должен заглушить его», — решает Чанбин. У него 167 сантиметров в ясный день, но он не просто так тратит стыдливую часть своей зарплаты на абонемент в спортзал. Прежде чем ещё сильнее накрутить себя, он расправляет плечи, спрыгивает с дивана и топает на кухню. Он скрещивает руки, подчёркивая мускулы на бицепсах, и прочищает горло: — Кто ты, ради всего Святого? Нарушитель прыгает. Ну, правда прыгает, трясясь всем телом, роняя тарелку с жареным сыром на пол с бьющим по ушам треском. Он поворачивается, и… чего? — Ребёнок? — Чанбин шипит, широко раскрывая глаза. — Да блять, я не ребёнок, — произносит парень, — мне шестнадцать. А из-за тебя я только что уронил свой жареный сыр. Блять, Минхо-хëн прикончит меня. Чанбин с подозрением пялится на малыша-«жареный сыр». — Минхо-хён? Ты знаешь Ли Минхо? Малыш-«жареный сыр» поднимает взгляд от осколков разбитой керамической тарелки на полу и упавшего жаренного сыра. Хмурится. — Конечно знаю, он же здесь обитает. — Затем он замолкает, обвиняюще тыкая в него пальцем. — А ты Чанбин? —…Ага, — с сомнением отвечает Чанбин, потому что откуда, чёрт побери, он его знает, но тут всë становится ясно как Божий день. Вспоминает, как Минхо сообщил ему утром, когда Чанбин спускал чемодан по трём лестничным пролётам: «Ко мне в квартиру иногда приходит один ребёнок, его зовут Чонин, я дал ему ключ, потому что он любит приходить и в телик пялиться, когда скучно, я сказал ему, что ты будешь за домом присматривать, так что не парься». Оу. Так Чанбин идиот просто. Малыш-«жареный сыр» – это тот самый бэйбик, конечно, иначе кому ещё сюда приходить? Он ещё раз внимательно осматривает ребёнка — Чонина, точнее. Он выше его – что, конечно, мало о чём говорит, но всё же для своих шестнадцати лет он довольно высок. У него весь рот в брекетах, долговязый и странные широкие лисьи глаза, что сверкают злым умыслом, несмотря на то, что они придают его лицу юный вид. Мини-версия Минхо, чеканит он. Всё это начинает обретать смысл. — Получается, ты Чонин? — медленно спрашивает Чанбин, чувствуя себя слегка виноватым за всю эту ахинею с нарушителем. — Оу, так хён рассказал тебе обо мне, — говорит Чонин, скрещивая руки. — Если ты в курсах, что я припрусь, то какого хуя ты на меня нападаешь? Чувство вины, растущее в сердце Чанбина, тут же угасает. За кого, чтобы весь ад перевернулся, этот ребёнок его принимает, раз так с ним разговаривает? Он и пальцем его не тронул! Он поднимает бровь. — Я не нападал на тебя. К тому же, я ожидал ребёнка, а не шестнадцатилетку. — Он намеренно упускает «забыл-о-нëм» факт, потому что ему не нужно, чтобы этот ребёнок настучал на него Минхо. Чонин насмехается: — Хён, наверное, назвал меня ребёнком. Он, блять, всегда меня так называет. Чанбин без понятия, стоит ему ругать того за сквернословие или нет. Он ничего не знает о подростках, к тому же, ему уже за двадцать, и он предпочитает не вспоминать о своём пубертатном «рэпер-тревожник с горшком на голове» периоде. Вместо этого он смотрит вниз, на разбитую тарелку и брошенный жареный сыр, и морщится. — Может, мы уберём это? — Мы? Это всё ты, чел, — фыркает Чонин. Ни капли вежливости. Что происходит с молодым поколением? — Это ты решил воспользоваться одной из его славных тарелочек, — произносит Чанбин. Он прекрасно знает, что такое «славные тарелочки» у Минхо, потому что, когда приходит к нему на ужин, Минхо всегда такой: «Я воспользуюсь своими славными тарелочками!», и Чанбин всегда польщен, потому что это означает, что Минхо заботится о нём настолько, чтобы баловать его. Но он отошёл от темы. Чонин смотрит на него с плохо скрываемым — отмена, с открытым презрением. — Откуда ты вообще его знаешь? — Мы, эм… — Чанбин «гуглит» лаконичный и понятный для детей способ сказать: «мы друзья, но иногда трахаемся, на свиданки ходим и, по сути, типо бойфренды, но я слишком ссусь попросить его официально стать им». — Друзья. Чонин поднимает бровь. — Неуверенно как-то сказанул. — Тебя это вообще не касается, — огрызается он. Ему 25 лет. Нафига он спорит с подростком? Он передëргивает плечами для эффекта устрашения, после указывает на срач на полу. — Ты должен это убрать. Чонин усмехается: — Ты мне не мамочка. — Возможно, — настаивает Чанбин, — но я взрослый. А ты – ребёнок. — Тинейджер. И мне так-то похуй. — Я позвоню Минхо и расскажу о случившемся. — Чанбин слегка ужасается собственной мелочной злости. Вот что значит иметь младшего брата или сестру? В нём глубоко укоренилось желание настучать на него, а он никогда не был ябедой. — Он поверит мне, а не тебе, — фыркает Чонин. — Я его любимчик. «Ты не можешь быть его любимчиком, — думает Чанбин, — я его член сосу». Он вздыхает. — Давай так: ты берёшь веник и убираешь осколки в пластиковый пакет, а я готовлю тебе новый жареный сыр? Чонин секунду смотрит на него, потом усмехается. — Лады. — После яростно уходит. Чанбин приподнимает бровь. — Веник в… — В кладовке, знаю, нахуй, — выкрикивает Чонин в ответ. Чанбин закатывает глаза. Он никогда не заведёт детей.

***

— Клянусь, он славный ребёнок, — позже говорит ему Минхо по телефону, когда Чонин возвратился в свою квартиру, а на кухне наведён порядок. — Он просто чуть-чуть засранец. — Это мягко сказано – «чуть-чуть», — фыркает Чанбин. Он свернулся калачиком на полу в гостиной Минхо, одной рукой поддерживая игрушку над Дори, одним из трёх котов Минхо. — Он такой буллер. Он назвал меня ëбанным лузером в какой-то момент. — Тебя так не задело бы, если бы в этих словах не было правды. — Хён! — Чанбин задыхается, широко поражаясь. — Ты не можешь встать на его сторону! — Просто прикалываюсь, Бин-а, — смеётся Минхо, и Чанбин может представить себе игривую улыбку на его губах. — Думаю, вы с Чонином прекрасно поладите. Просто дай ему немного времени, чтобы привыкнуть к тебе. Он представляет себе реальность, в которой он действительно ладит с Чонином, и эта картина настолько ужасна, что заставляет его скривить губы в отвращении. — Ни за что. Не быть этому. — Знаешь, ты говоришь в точности как он, — иронично замечает Минхо. Чанбин чуть не роняет телефон от возмущения. — А вот и нет. Минхо снова смеётся, звук согревает его грудь, несмотря на искажения и оглушения в динамике телефона. — А вот и да, говоришь, говоришь. Вы оба такие сучки, потому что вынуждены делить меня. Чанбин краснеет, очень благодарный за то, что Минхо не видит явного смущения на его лице. — Неправда, — горячо произносит он. — Из тебя никчёмный лжец, — вздыхает Минхо. — Ты знаешь, что я так-то собирался вас познакомить? Чанбин хмурится. — Почему не познакомил? — Ах, ну, я беспокоился, что Чонин воспримет всё это тяжело. У него были проблемы с приобретением друзей в прошлом. Я, можно сказать, один из его единственных друзей, хотя я даже не его ровесник. — Минхо вздыхает, а у Чанбина щемит сердце от этого звука. — Он бы, наверное, чувствовал себя хреново, если бы думал, что не так уж и важен для меня. — Оу, — произносит Чанбин, чувствуя вихрь вины. — Это… да. — И он живёт один с бабушкой, поэтому ему довольно одиноко. Клянусь, он не прочь заиметь бы ещё одного друга, но будет неплохо, если ты хотя бы просто попробуешь узнать его получше, без моего вмешательства. — В трубке раздаётся далëкий голос, затем он произносит, что скоро будет, после чего Минхо снова обращается к нему. — Мне нужно топать на семейный ужин, но, прошу, будь терпелив с ним, ладно? Я буду на седьмом небе от счастья, увидев, как вы, ребятки, ладите. Пока, чагия~ Он отключается, а Чанбину только и остаётся смотреть на экран телефона, быстро моргая. Неловко, но он уже обдумывает, как попытаться подружиться с Чонином. Услышав всё это от Минхо, он может признать, что ему немного жаль его и его ситуацию – но только совсем капельку, сказать большее было бы слишком великой щедростью, – и это заставляет его понять поведение того немного лучше. К тому же, попытка сблизиться с Чонином звучит слегка крипово, в конце концов, его заботит только счастье Минхо. Он сделает для него всё, что угодно, независимо от того, насколько сильно ему захочется рвать на себе волосы. Он со смирением выдыхает, наклоняясь, чтобы почесать Дори за макушкой. — Тебе нравится Чонин, Дори? Будет неплохо, если попробуем подружиться с ним? Дори секунду смотрит на него, потом мяукает. Чанбин решает принять это как знак ободрения.

***

Несмотря на полное утомление, Чанбин на следующий день сразу после работы отправляется в квартиру Минхо. Это один из тех до ужаса жарких и влажных июльских дней, которые заставляют его кости тяжелеть, движения вялые и ленивые. Идеальная погода, чтобы торчать дома и в телик пялиться – значит, Чонин, скорее всего, уже в квартире этим и занимается. Это должно быть интересно, ведь он пытается с ним подружиться, но, эм, ну. Это Чонин. Этот ребёнок даже за воздух его отпиздит. «Лучше Минхо ахуенно кончить, когда вернётся, а мы, бац, друзьяшки», — думает он, затем поворачивает ключ и открывает дверь. Неудивительно, телевизор включён, на экране идёт экшн-аниме, наполненное боевиками. Чанбин подходит к Чонину, свернувшемуся калачиком на диване, голова на подушке, который пялится в экран. — Приветули, Чонин, — здоровается он как только можно искренне от всего сердца, швырая свою рабочую сумку, когда подходит к дивану. — Что смотришь? Чонин запоздало поднимает на него взгляд, двигаясь медленно и вяло из-за полудрёмы на диване. — Какого хуя ты здесь? — бормочет он, потирая затëкшие глаза. — Хëн, — поправляет Чанбин, мужественно пытаясь сохранить улыбку на лице, — Какого хуя ты здесь, хён. И я смотрю за квартирой, конечно же, я буду здесь. Чонин тупо смотрит на него. — Нахуй пошёл, не буду я тебя «хëном» звать. Чанбин игнорирует его и плюхается на диван. Чонин подтягивает ноги в носках к себе, с презрением глядя на него. Он также игнорирует и это, с тяжёлым вздохом откидываясь на подушки. — Это «Наруто»? — «Пожиратель душ», долбоëб, — выплëвывает Чонин. Левый глаз Чанбин дёргается. — И тебе разве не похуй? Я тебе явно не нравлюсь. — Я никогда не говорил, что ты мне не нравишься, — как можно спокойнее отвечает Чанбин. — К тому же, когда становишься старше, начинаешь понимать, как глупо не любить людей. — Он бросает на него многозначительный взгляд. Чонин лишь скептически глазеет, после закатывает глаза и снова отворачивается к экрану. — Как скажите, аджосси. — Лучше использовать «хëн». — Можешь съебаться и покормить котов, не знаю там? — Я хотел фильмец посмотреть, — дуется Чанбин, решая направить энергию фрустрации в самые отвратительные слащавые речи. Он наклоняется к Чонину, и подросток откатывается назад, прислоняясь к краю дивана. Чанбин едва сдерживает злобный смешок. Как же здорово – до чëртиков бесить Чонина и одновременно милашничать. Возможно, всё не так уж и плохо? — Пожалуйста, Чонинни? Будет классно~ — Он выпячивает губы, делая при этом самые что ни на есть щенячьи глазки вперемешку с эгьë. Чонин ужасается в лице. — Ахуенно, если это означает, что ты больше никогда не будешь меня вот так называть. Миссия выполнена! Чанбин удовлетворëнно ухмыляется, откидываясь на спинку дивана. — Окей, супер! Какой фильм ты хочешь посмотреть? Чонин достаёт пульт и выходит из эпизода аниме, который смотрел. Он прокручивает вниз список сохранëнных фильмов, останавливаясь на «Крик 2». — О нет, — произносит Чанбин с выпученными глазами, — мы можем посмотреть что-то без большого количества скримеров? — А что, — бросает Чонин, переводя взгляд обратно на него, — зассал? — Неа, — горячо отвечает Чанбин, ментально пытаясь погасить волну накрывшего его гнева. Ага, да, ему не очень заходит, когда психологически пытают ради собственной забавы, подайте на него в суд. — «Крик» дурацкий фильм просто. Чонин закатывает глаза. — Пофиг, всё равно нахватался спойлеров концовки, так что упустим. — Он кликает на следующий фильм, один из ремейков «Годзиллы». — Его смотрим. Чанбин быкует, когда Чонин нажимает на «play». Не подумайте, он не так уж и боится подобных фильмов, просто ему до сих пор снятся кошмары из-за оригинальной Годзиллы, когда был младше, и поэтому не заинтересован в их возвращении. В голове всплывает голос Минхо: «Будь с ним терпелив, прошу», и он прикусывает протест, крутящийся на языке. Ремейк намного современнее оригинала, но Чанбину наскучивают все эти разрушения и смерть на экране, а не пугают. Он сопротивляется желанию чекнуть свой телефон и оглядывается на Чонина, который так зачарован. Он закатывает глаза. Такой фильм определённо зайдёт шестнадцатилетке. Они не разговаривают на протяжении всего фильма, и он не уверен: это Чонин специально его игнорит или слишком погрузился в фильм, что даже не комментирует его. Он даже ничего не говорит, когда Чанбин придвигается к нему поближе, просто хмурится и меняет положение, прижимая ноги к груди. Со временем Чанбин замечает, что веки тяжелеют, накопившееся утомление накрывает его, и он погружается в мир Морфея. ...Над ним нависает Годзилла, его шаги грохочут в мозгу. Он открывает пасть и издаёт душераздирающий рёв, его острые, окровавленные зубы устланы сверкающими брекетами… Он оборачивается в его сторону и видит стоящего вдалеке Минхо в одном лифчике, гартерах на бëдрах и плиссированной белой мини-юбке. Он тянется к нему, но Чонзилла тут же топает лапой, блокируя ему путь. — Ты должен подружиться с ним! — кричит Минхо поверх гортанного рычания. — Я буду на седьмом небе от счастья, чагия, пожалуйста!~ Чонзилла наклоняется и сгребает его в свою чешуйчатую лапу. Мир под ним трясётся, он всё ближе и ближе к сверкающим клыкам Чонзиллы… Чанбин резко просыпается, задыхаясь. В гостиной темно, не считая света от телевизора. Скорее всего, фильм закончился некоторое время назад, так как на экране мелькают беззвучные рекламные ролики других шоу и фильмов. Чанбин моргает, потирая глаза. Он тянется к телефону, чтобы проверить время, и тут же опешает, осознав, что не может пошевелить правой рукой. Он вообще не может пошевелить правой стороной своего тела, потому что с боку давит какая-то тяжесть. Чанбин опускает взгляд и снова вздрагивает, увидев спящего Чонина, прислонившегося к его боку. Какого хуя? Чонин… спит на нём. Нет, если точнее, Чонин прижимается к нему. Его рука обнимает бицепс Чанбина, а щека прижимается к его коже. Он легонько похрапывает, ноздри слегка раздуваются при каждом вздохе и выходе груди. Чанбин должен запаниковать. На секунду он всё же ловит паничку, пытаясь выдернуть руку, но Чонин издаёт сонный ворчливый звук и сжимает его руку ещё крепче. Ну нихуя себе. Как ни странно, Чанбин замечает, как его сердце пробегает стометровку от милоты. Несмотря на то, что днём он ходит озлобленным на весь мир, спящий Чонин такой невинный и спокойный: губки бантиком, щëчки сжаты. «Как мило», — с нарастающим ужасом осознаёт он. Всё равно что лицезреть, как засыпает злобный котёнок. Он начинает понимать, почему Минхо так печётся о нём. Чонин, конечно, тот ещё говнюк, но он всего лишь ребёнок, в конце концов. Так яро тактильно голодный и жаждущий внимания под всей этой стервозностью и сквернословием. «Я на войну пошёл бы ради этого ребёнка, — размышляет он в отчаянии. — Блять, во что меня только втянул Минхо?» Левой рукой он нащупывает свой телефон, где тот прижат к бедру. Он щурится от яркого света на экране и проверяет время: около восьми вечера. Неловко большим пальцем он открывает чат с Минхо. «Хëнг ебть копвть, — набирает он, морщась от опечаток. — Кпжется, японял» Минхо отвечает сразу же – с Австралией разница во времени всего час, так что он точно не дрыхнет. мин хён <3 ???? с моими котиками всë ок Чанбин закатывает глаза. «Да кнч с ними всë ок. Кк и у чонина». Он ухитряется переключиться до приложения камеры – спасибо Богу за противопоставленные большие пальцы, – и фоткает спящего Чонина. Света от телевизора хватит, чтобы Минхо, он надеется, смог разобрать изображение. Он отправляет фото Минхо.

      Он. Заснул.

       Мы смотрли фиьлм.

Он останавливается, слегка улыбаясь.

       он милашка

мин хён <3 то, что ты написал одно соо без отпечаток, уже просто чудо а я тебе говорил!!!

       Хëнг эт плхо

       Я бы убил занего

мин хён <3 он МОЙ сын в очередь Он то что-то печатает, то нет, затем: мин хён <3 лады потопаю Ëнбок заставляет меня нажраться с ним Чанбин немного дуется при мысли о том, что Минхо развлекается без него, а потом вспоминает свой кошмар. Его большой палец перемещается по клавиатуре с рекордной скоростью.

Хёнг ты когдатр думл о том чтоб надетт. Юбку??

мин хён <3 ???

       Сри, Т9

мин хён <3 Т9 так не работает тупица и хотелось бы сказать что это случайность но у меня есть юбка. и комплект нижнего белья С поясами для чулок если интересует Оккк теперь точно покасики — Какого хуя? — восклицает Чанбин, пялясь на телефон с покрасневшим лицом. — Какого хуя, — выплёвывает Чонин, резко отдëргивая руку. Чанбин так сильно вздрагивает, что роняет телефон. Он смущённо моргает, смотря на Чонина. — Ой, сорян, я тебя разбудил? — Отъебись, — бурчит Чонин, но тяжело воспринимать его всерьёз с такими опухшими щеками от сна. Он поднимается с дивана, проводя рукой по своей помятой одежде. Даже в темноте Чанбин может заметить, как покраснели его уши. — Я домой. — О, уже? — дразнит Чанбин, хватая его за руку, когда тот пытается протопать мимо. — Спалось плохо?~ — Получишь сейчас, — кипит Чонин, вырывая свою руку из его хватки. Чанбин следует за ним на кухню, хватая за локоть, когда тот спотыкается, пытаясь обуться. — Осторожно, Чонинни~ Чонин поворачивается к нему лицом, глаза полны гнева. — Отъебись! Чанбин только смеётся, шевеля пальцами в сторону торса Чонина. — Не надо смущаться, Чонинни~ Мне совсем не мешает! — Блять, угомонись, — Чонин фыркает, но выходит плаксиво, и всё его лицо становится ярко-красным за считанные секунды. Он хмурится, несмотря на неприкрытое смущение на лице. — Никому только не трещи об этом. — Я могила, — лжёт Чанбин. Чонин ещё больше хмурится и направляется к двери. Чанбин делает последнюю попытку: — Если останешься, я закажу что-нибудь. Губы Чонина дëргается. Чанбин практически слышит, как урчит его живот. — И что же? — Я думаю, что жареную курочку? — Чанбин откидывается на пятки, ухмыляясь, невзирая на то, что его банковский счёт не очень-таки разделяет его мыслей о жареной курице. — Ты блядский бесячий фрик, — выплёвывает Чонин, после снимая кроссовки и топая обратно в гостиную. Чанбин самодовольно улыбается, чуть ли не вприпрыжку следуя за ним. — Ты блядский бесячий фрик, хëн. — Завали свой хлебальник, — огрызается Чонин, но Чанбин слышит, как в словах угасает жар.

***

— Йа, Хан Джисон! — зовёт Чанбин, бросая ключи и закрывая дверь своей квартиры. После вчерашнего вечера разум Чанбина безостановочно думает о том, что можно сделать ещё, чтобы попытаться сблизиться с Чонином. Ничего не приходит. Мозговой штурм преследовал его аж до работы сегодня, даже зайдя в Naver на своём рабочем компе и начиная искать «способы сблизиться с подростком мальчиком», «развлечения для подростков мальчиков», «хобби подростков мальчиков» и так далее. Айтишники определённо решат, что у него есть сын, но пофиг. Все результаты выдавали дерьмо о играх, а он дуб дубом в видеоиграх, поэтому решается на более физические игры. АКА: карточные игры. Чанбин разувается и идёт в прихожую. — ЙА, ХАН ДЖИСОН. — ЧЕГО, — слышит он в ответ крик своего соседа. — ГДЕ «UNO»? — ЧТО? — «UNO»? КАРТОЧНАЯ ИГРА? ГДЕ ОНА? — ЧТОООООО? Чанбин закатывает глаза и топает к спальне Джисона, распахнув дверь с громким «бац». Джисон вздрагивает от неожиданности, телефон едва не вылетает у него из рук, когда он рывком поднимается с кровати, где лежал калачиком. На его ушах – гигантские наушники. Чанбин усмехается. Ничего нового. — Какого хуя, хëн, — говорит Джисон, стягивая наушники на шею. — Я только что потерял около трëх лет жизни. — Эти три года уже прошли, пока ты целыми днями торчал с телефоном, — возражает Чанбин. Он игнорирует его недовольное бормотание и скрещивает руки. — Упустим, я спрашивал, где карты «Uno». Джисон хмурится: — Хз, ты смотрел в гостиной? — Ещё нигде не смотрел, я только с работы. — Так какого хрена ты на меня орёшь! — Джисон плюхается обратно на кровать, натягивая одеяло до подбородка. — И вообще, с каких это пор ты играешь в «Uno»? Чанбин закатывает глаза. — Это для Чонина! — Какого, нахуй, Чонина? — Тинейджер, с которым дружит Минхо. — Он вздыхает, когда Джисон скептически смотрит на него. — Долгая история. Минхо хочет, чтобы я подружился с ним, потому что ребёнку одиноко, или типа того, но он тот ещё говнюк и совсем меня не любит. Джисон приподнимает бровь. — И «Uno» должно помочь ему полюбить тебя ещё больше? — Без понятия! — восклицает Чанбин. — Пацаны же любят игры, верно? Джисон секунду глазеет на него, а потом разражается заливистым смехом. — Хён, о Господи, ты такой олд. — Захлопни варежку, — выплёвывает Чанбин, но его лицо всë красное от смущения. По правде говоря, он чувствует себя так, словно ему тысяча лет, когда дело касается Чонина. — Я просто не знаю, что делать. Я думаю, что Чонин на самом деле хороший ребёнок, и это много значит для Минхо… — Вееееерно, — говорит Джисон, — это для Минхо. Чанбин клянётся, что его лицо ещё сильнее покраснело. — Что, блять, ты имеешь ввиду? — Думаю, ты прекрасно в курсах, о чëм я, хён, — говорит Джисон с самодовольным голосом. — В любом случае, «Uno» – это топчик, но, возможно, тебе надо будет немного повысить ставки. Например, добавить наказание за проигрыш или награду за победу. Пацаны такие конкурентноспособные, так что это точно его увлечёт. Идея не звучит… ужасно. Чонин определённо похож на супер конкурентноспособного типка. — А ты знаешь об этом… откуда? Джисон пожимает плечами. — Потому что Хёнджин работает с детьми, хз. — После он замолкает. — Кстати, о Хёнджине… О Боже. Чанбин вздыхает. — Он придёт сегодня вечером, да? — Он не против, когда Хёнджин приходит – он живёт с Джисоном ещё со времëн колледжа, поэтому слишком хорошо знаком с его отношениями с Хёнджином, – но и зная их… Джисон качает головой. — Вообще-то в пятницу вечером, — облегчённо вздыхает Чанбин. Сегодня только вторник. — Но, — снова вздыхает Чанбин, — возможно, он останется на ночь. Чанбин снова вздыхает, на этот раз со смирением. — И ты говоришь мне это, потому что не хочешь, чтобы я здесь был. — Чегооооооо, — говорит Джисон, словно это верх нормального, и он не прогонял Чанбина миллиард раз, — что за бред, хён, я не могу тебя выгнать. — Чувак, послушай, — говорит Чанбин, — если ты хочешь заняться сумасшедшим секс-марафоном со своим бойфрендом, то всё ок. Ты не должен вести себя как чудик из-за этого. Главное, чтобы я вас не слышал. Джисон краснеет от смущения. — Харе называть это «сумасшедшим секс-марафоном». Самый обычный секс. — Но длится он всю ночь, и ты всегда торчишь в кровати несколько дней. — Можем прекратить трещать о моей сексуальной жизни, — хнычет Джисон, зарываясь лицом в подушку. Он переворачивается на спину, пялясь в потолок. — Хёнджин и я… забудь. Я просто чувствую себя не в своей лодке, зная, что ты за стенкой, хëн. Чанбин закатывает глаза. — Всë норм. У меня всё равно есть ключи Минхо, на его диване посплю. Джисон резко вскакивает, сжимая руки в кулаки. — Погодь, хён, серьёзно? Ты не против? — Да, Джисон. — Спасибочкихëнятактебялюблю, — восклицает Джисон впопыхах, бросаясь к Чанбину и обнимая его. Он отстраняется, широко улыбаясь. — Ты можешь даже пригласить Чонина и устроить ночёвку! — Ага, и чтобы он убил меня, пока я дрыхну? — Чанбин фыркает, осторожно высвобождаясь из объятий Джисона. В каждой шутке доля правды – Чонин, конечно, немножко потеплел к нему, особенно после жареной курочки, но он абсолютно точно всё ещё способен на убийство такой степени. Он так и представляет себе картину, как просыпается с ножом у горла, а над ним дьявольская ухмылочка Чонина. — Да не, не ломайся, хён, весело же будет! — говорит Джисон, плюхаясь на кровать. — Вы можете посмотреть фильм или ещё чем-то заняться. Чанбин усмехается. — Ага, ага, уже смотрели. — Но, честно говоря, идея с ночëвкой звучит не так уж плохо. Он уверен, что у Минхо где-то завалялся надувной матрас – он мог бы воспользоваться им, пока Чонин будет спать на диване. Они могли бы поужинать, потом посмотреть какой-нибудь (не страшный) фильм, а затем, он надеется, к тому времени Чонину достаточно будет комфортно, чтобы они могли поговорить по душам, и тогда они смогут по-настоящему сблизиться. А там уже – бум, и лучшие друзья! Чанбин кивает, потирая подбородок: — Неплохая идейка. Джисон нахально улыбается. — Это две крутецкие идеи, которые предложил тебе для Чонина я! Ты мой должник, хëн. — После того, как ты меня выгонял? Ни хрена. — Точняк. — Джисон сдувается, лицо загорается красным за считанные секунды. — Сорян, хён. Чанбин, как всегда мягкотелый, тянется, чтобы погладить его по голове. — Всё норм, Сони. Спасибо за помощь. — Он выпрямляется, поворачиваясь к двери. — Всё равно мне ещё нужно придумать хорошее наказание для «Uno». — Чекни холодильник. Чанбин поворачивается, поднимая бровь. Джисон уже вернулся в исходное положение: свернулся калачиком под одеялом, моргая на свой телефон, как айпад кид. Он прекращает надевать наушники, опуская взгляд на него. — В самом конце, на нижней полке. Просто доверься мне, хëн. — Оооокей, — неуверенно отвечает Чанбин, потому что доверять Джисону – это всегда пан или пропал, а в последнее время чаще не пропал, чем пан, – но он всë равно уходит проверять холодильник.

***

Позже вечером Чанбин врывается в апартаменты Минхо, вооруженный колодой карточек «Uno» и банкой самого протухшего рассола из всех, что он когда-либо видел. Или нюхал. (Спасибо, Джисон). Чонин сидит на диване, листая ленту на телефоне, пока по телевизору снова идёт аниме. Он поднимает взгляд на него и тут же хмурится. Затем его взгляд опускается на довольно случайную комбинацию предметов в его руке, и он хмурится ещё сильнее. — Я в твою тупую игру играть не собираюсь. — Что, даже не поздороваешься? — дуется Чанбин. — Ты даже не знаешь, что это всё. Чонин усмехается, возвращаясь к своему телефону. — Я смогу, блять, и так прекрасно догадаться, судя по тому, что у тебя в руках. — Это просто «Uno», — говорит Чанбин. — С добавлением острого рассола в качестве наказания за проигрыш. — Да ты ëбнулся, — выплёвывает Чонин, глядя на банку с рассолом. Вероятно, он разглядывает плавающие в ней кусочки перца и других специй. Как все его пряности оказались в этой рандомной банке, он без понятия. Это всё дело рук Хан Джисона и дьявола. Чанбин скрещивает руки. — Всего одна игра, Чонинни. — Пошëл нахуй, неа. Чанбин ухмыляется: — Ты, что, зассал? Чонин приходит в ярость от того, что его собственные слова были использованы против него же. Он смотрит на «Uno», потом на Чанбина. Чанбину приходится сдерживать маниакальную ухмылку. — Готовься охватить пиздюлей, — наконец провозглашает Чонин, отбрасывая телефон в сторону и шагая к кухонному столу. «Uno» идёт нормально. Как и предсказывал Джисон, Чонина правда затягивает в игру: хмурится, когда ему приходится брать карты, и ржёт, когда заставляет Чанбина взять сразу четыре карты. Он настолько поглощён, что Чанбин успевает тайком сфотографировать его, пока тот отвлекается на свои карты, и даже не замечает, как он отправляет фото Минхо. Однако Чанбин не может долго радоваться этому маленькому триумфу, ведь игра близится к концу, и у Чонина в колоде всего 3 карты, а у него – 5. Его взгляд снова устремляется к рассолу, кишечник скручивается от отвращения, наблюдая, как в мутной жидкости кружатся смешанные хлопья специй. Блять. Он не может проиграть. Его взгляд опускается на карту «плюс четыре» в его колоде, и ему приходится бороться с ухмылкой, наползающей на губы. Ну да, как самому зрелому нужно пощадить Чонина, особенно если он пытается завоевать дружбу подростка, но если честно? Нахуй зрелость. Особенно с такими, как Чонин. «Пусть послужит уроком, — думает он, резко кидая «плюс четыре» на верхнюю часть колоды, — как стоит не уважать и недооценивать старших». Чонин смотрит на «плюс четыре», потом на Чанбина. — Эу, как хреново, — произносит Чонин вместо «ты мудак, «как же я тебя, блять, ненавижу» или «сукин сын». Чанбин в замешательстве хмурится, после замечая маниакальный блеск в глазах Чонина. Его сердце стремительно падает к самой жопе. Чонин кидает другой «плюс четыре». — Не повезло тебе, сука. Чанбин лишь смиренно вздыхает, протягивая руку за своими восемью картами. Он слишком стар для всей этой фигни. Чонин дьявольски ржёт, и, несмотря на это, в частичке его сердца теплеет от того, что тот смеётся, пусть даже подло и за его счёт. После этого он сдаётся, даже не пытаясь опередить Чонина в произнесении «Уно!», когда у него остаётся всего одна карта. Однако он всё равно устраивает скандал, говоря, что Чонин не уважает старших – и получая в ответ очередное «как скажешь, аджосси» от подростка. Он собирает карты, тратя время на их перетасовку, старательно игнорируя рассол, зловеще маячащий перед глазами. Банка скользит ближе к нему на столе. Теперь два зловещих объекта маячат в поле его зрения – банка с рассолом и Чонин. Он нависает над ним, одной рукой подталкивая банку ближе, в другой – телефон. — Хватит, блять, кота за яйца тянуть, пей уже этот рассол. Чанбин щурит глаза, глядя на камеру телефона в дюйме от его лица. — Снимать меня не входило часть сделки. — Катись нахуй, — нахально произносит Чонин. Чанбин вздыхает, смиряясь со своей судьбой. Он открывает банку и его тут же воротит от прогорклого запаха, мысленно помечая, что позже принесёт свечи Минхо. Он берет из буфета пластиковый стаканчик и наливает в него рассол. Чонин зажимает нос рукой, но продолжает снимать, глаза блестят зловещим предвкушением. Суни, единственный кот, который не умотал в комнату Минхо, как только банка открылась, молча наблюдает за происходящим с кошачьего дерева в гостиной. Короче говоря, вся вселенная наблюдает за гибелью Чанбина. Как мило. Чанбин подносит стаканчик к губам, руки дрожат. Чонин ухмыляется так широко, что видны его брекеты. Он откидывает голову назад, морщится, потом останавливается. — Можешь начать считать? В кои-то веки Чонин подчиняется без нытья. — Три… Чанбин зажимает нос одной рукой, зажмуривая глаза. — Два… Он делает глубокий вдох, подносит стаканчик к губам, практически ощущая, как жидкость медленно стекает вниз… — Один. Его желудок скручивает. Он не может этого сделать. Он слышит стон Чонина. — Ëбанный твой рот, хён, просто, к хуям собачим, выпей… Несколько вещей происходят в мгновение ока. В голове Чанбина щëлкает – он назвал меня хëном! – в тот самый момент, когда его мышцы спазмируют, а рассол попадает в открытый рот. Он захлëбывается, не в силах осознать, как Чонин использует вежливые обращения, и как рассол течёт по его горлу, и давится сильным кашлем, выплëвывая кусочки паприки и корицы, сгорбившись. — Ты… ты сказал… — задыхается он. Подняв голову, он видит, что над ним нависает Чонин с тревогой на лице, и, заметив в нём сочувствие, снова захлёбывается в кашле. — Чонин… — Ëб твою мать, не болтай, только хуже сделаешь. — Чонин берёт его за плечи и подталкивает к стулу. — Я принесу тебе воды. Естественно, он возвращается с бутылкой воды, и Чанбин уже подумывает проверить её на наличие яда или рассола, но Чонин уже принуждает его выпить её. Вода холодная и освежающая, успокаивает першение в горле и облегчает кашель. Когда он наконец-то может дышать, он вытирает слёзы с глаз и недоверчиво смотрит на Чонина. — Почему ты… — его заглушает очередной кашель, к счастью, не такой сильный. Чонин сердито смотрит на него. — Почему я принёс тебе воды? Ты кашлял, тупица, Минхо-хëн убьёт меня, если ты на тот свет умотаешь. — Он бормочет эти слова, но кончики его ушей пылают красным. Чанбин проглатывает ещё один глоток воды. — Не это, — медленно произносит он, — ты назвал меня хëном. — Нет, не называл, — теперь всё его лицо покраснело. Сердце Чанбина скачет от радости. Чонин не ненавидит его! Кричите аллилуйя! — Да, назвал. — Да блять, похую вообще. — Ох, ещё как не похую, — Он наклоняется вперёд и ухмыляется, когда Чонин пытается отпрянуть, шевеля пальцами. — Я начинаю тебе нравиться, Чонинни~ — Фу, ни грамма, какого хуя? Отстань от меня! — Чонин протестует, но краснеет, а улыбка Чанбина настолько широка, что может расколоть его лицо. Его сердце переполняет до краёв удовлетворение. Удовлетворение растёт, когда позже он чекает телефон, видя реакцию Минхо на фотографию Чонина, играющего в «Uno»: «не могу поверить, что вы вместе тусите 🤧🤧 хён так горд~». Тепло заполняет сердце Чанбина до такой степени, что он забывает спрятать свою глупую улыбку от Чонина. — Харе так лыбиться, на чудика смахиваешь, — выплёвывает Чонин с дивана. Чанбин краснеет, после закатывая глаза. — Я даже не нахожусь в поле твоего зрения. — Ну да, именно, твоё уродство настолько сильно, что я могу увидеть его даже отсюда. Чанбин игнорирует его, решив вместо этого плюхнуться на диван и придвинуться к нему. Чонин, как всегда, отскакивает. — Съебался в страхе, урод. — Урод-хëн, — поправляет его Чанбин. Он пытается приобнять его, но Чонин быстрее, вырывается из его хватки так, что повисает на диване. — Милуйся, блять, с Минхо-хёном, а не со мной, — шипит он и…оу. Чанбин замирает, лёгкие резко сжимаются. Знает ли о них? Что рассказал ему Минхо? И вообще, называет ли Минхо его своим парнем, или просто какой-то интрижкой? Чонин всё ещё смотрит на него, и выглядит он… расстроенным. Правда расстроенным, а не из-за простой типичной пубертатной тревоги. Он раздражëн, что Чанбин влез в его личное пространство, или… из-за него и Минхо? Чтобы там не было, Чанбин понимает намёк. — Прости, — тихо произносит он и встаёт с дивана, убегая на кухню. Он тяжёло вздыхает, прислонившись к столешнице. Он был слишком настойчив и расстроил Чонина, что ужасно, но это также напоминает ему о том, насколько сложны его отношения с Минхо. Вернее, об отсутствии отношений с Минхо. Нуждаясь в отвлечении от этого порочного круга мыслей, он решает заняться кормом для котов. Он достаёт пакет с кормом, и на звук шуршания еды три кота тут как тут на кухне. Суни бьётся головой о его руку, пытаясь дотянуться до миски, а Чанбин тихонько смеётся, поглаживая его по макушке. Это действие так напоминает то, что он видел у Минхо, что прежние мысли о Минхо медленно возвращаются в его черепушку. Чонин был явно расстроен тем, что Чанбин вёл себя настойчиво – за что он, безусловно, извинится, – но в основе всего этого лежала проблема с Минхо. Чанбин старался не упоминать Минхо слишком часто, чтобы Чонин не приревновал к их… к чему бы там у них не было, но Чонин явно всё ещё держит обиду за это «чему бы там». Но к чему ревновать Чонину? «Мы ведь даже не встречаемся», — иронично подмечает он. У него с Минхо, возможно, и есть дополнительный буст близости в их отношениях, но любовь Минхо к Чонину просачивается через его слова, его поступки. Чанбин по уши в этом дерьме только потому, что Минхо любит Чонина так нежно, до такой степени, что хочет, чтобы он встречался с тем, с кем у него даже нет отношений. Называть Чанбин ревнивым – это даже не самая малость. Дори прижимается к ноге Чанбина, и он вздыхает, опускаясь на корточки, чтобы запустить пальцы в его шерсть. Отбрасывая его и Минхо, то ему следует извиниться перед Чонином. Меньше всего ему хочется, чтобы ребёнок стал ещё холоднее по отношению к нему, особенно когда у них осталось ещё четыре дня, когда он только начал открываться ему. Он встаёт, делает глубокий вдох и идёт обратно в гостиную. Заходящее солнце заглядывает за занавески, окутывая комнату мягким светом. Чонин всё ещё лежит калачиком на диване, уткнувшись в экран телефона. Он не поднимает взгляд, когда он приближается. Чанбин сглатывает. — Уже поздно. — Чонин даже не моргает. — Ты что-нибудь ел? — Сэндвич. — Голодный? — Пожимание плечами. — Может, эм, заказать еду? Я тоже есть хочу. Ещё одно пожимание плечами. Чанбин облизывает губы. На мгновение он обдумывает свои слова, затем садится на самый край дивана. Чонин поднимает взгляд, но через секунду снова опускает к экрану. — Прости меня, Чонин, — начинает Чанбин, и голос его пронзительно звучит в тяжёлой тишине. — За случившееся ранее. Я не хотел причинять тебе дискомфорт, лезть в твоё пространство или что-то ещё. Тебе это явно не понравилось, но я не уважал твои границы. Я прошу прощения. Чонин на мгновение молчит, затем, всё ещё пялясь в свой телефон, произносит: — Всё норм. Чанбин качает головой. — Неа, Чонин, я правда… — Я сказал, что всë норм, дебил, боже, — усмехается Чонин, поднимая взгляд от телефона. — Серьёзно, мне похуй. — Но… — Я сказал, что всё норм. Хватит строить ëбанные щенячьи глазки, щас обосрусь. Чанбин быстро моргает – неужели он правда строит щенячьи глазки? На мгновение он колеблется, желая сказать что-то ещё, пытаясь понять истинные эмоции Чонина, когда подросток наконец отрывается от телефона, сверля его взглядом. — Ты закажешь эту ебучую жареную курочку или нет? Напряжение начинает стекать из плеч Чанбина. — Я не собирался заказывать жареную курочку. — Как жаль, я хочу жареную курочку. Чанбин подавляет смех. — Тебе не стоит есть жареную курочку каждый день, Чонин, у тебя холестерин повысится. — Высокий холестерин может идти нахуй, — ворчит он, затем разворачивается, чтобы зарыться лицом в диванные подушки. — Чтобы была жареная курочка, когда я проснусь. — Йа! Ты пытаешься мной командовать? Я твой старший, ты должен меня уважать! — Тебя может уважать только шило в жопе, — бормочет Чонин в подушку, а Чанбин только смеётся. Он ворчит что-то о неуважении донсэнами, но всё равно открывает меню заведения с жареной курочкой.

***

мин хён <3 у вас всё хорошо, как понимаю? Чанбин немного смещается под тяжестью головы Чонина на своей руке, опять-таки. Несмотря на то, что он пытался держать дистанцию при очередном просмотре другого фильма этим вечером, он заметил, что Чонин медленно, словно черепаха, подползал к нему, пока не оказался под его рукой. Чанбин не проронил ни слова, но лишь хихикнул над ярко-красными ушами Чонина. Так он и заснул, вцепившись в ткань футболки Чанбина, пуская слюни на его торс. Он мягко улыбается, отвечая, легко строча сообщение, так как обе руки при себе (хотя правая рука уже ноет от неудобного положения, в котором ему приходится её поднимать).

Были небольшие технические шоколадки, но да. Думаю всë хорошо.

Он снова спит на мне лолол

мин хён <3 говорил же!! он такой няшка но кстати. спс, что так хорошо заботишься о моём сыночке Бинни <3 хён это очень ценит Сердце Чанбина смягчается и плавится. «Конечно, — набирает он, — всё для тебя». Он зависает на кнопке «Отправить», после удаляет последнюю часть сообщения, заменяя её несколькими восклицательными знаками. Минхо отвечает ему стикером с котом. От этого во рту остаётся горько-сладкий привкус.

***

В течение следующих двух дней в их с Чонином отношениях происходит сдвиг. Постепенно рушатся стены Чонина, мало-помалу. Он всё ещё язвит Чанбину, выплёвывает ругательства, когда расстроен, но в его фразах всё чаще бросается «хён». Чанбин привыкает к случайным прикосновениям: взъерошивает его волосы, щипает за бока, похлопывает по спине, толкает в плечо. Чонин не протестует, только отмахивается от него с ворчливым «отъебись». Он перестал отшатываться, когда Чанбин наклоняется к нему, чтобы подразнить. Крошечные, но шаги. В среду они смотрят «Пожирателя душ», потому что Чанбин упомянул, что никогда его не смотрел. В четверг Чанбин тащит Чонина за мороженым, и они бегают друг за другом по парку, пока Чонин не жалуется, что вспотел. В течение всего этого Чанбин незаметно фотографирует его, отправляя всё Минхо, который сразу же лайкает каждое сообщение. К пятнице врываться в дверь квартиры Минхо и видеть Чонина на диване, хмурого, но всё равно встречающего Чанбина, становится уже рутиной. — Это что за громадная сумка? — спрашивает Чонин, после того как Чанбин с грохотом опускает сумку на пол. — Ты похищаешь меня или что? Чанбин закатывает глаза. — Это для ночёвки, болван. Я ночую здесь. — Он откидывается на пятки, засовывая руки в карманы. — Ты всегда можешь переночевать и тут тоже, ну там, знаешь, если захочешь… — Как тонко, хëн, — бесстрастно произносит Чонин. — Зачем мне тут ночевать, если я могу просто пройтись по коридору в свою собственную спальню? — Потому что я супер крутыш, и ты хочешь провести время со своим супер крутышным хёном! — щебечет Чанбин. — А ещё я попробую настроить Switch, чтобы порубиться в Mario Kart, если останешься. Чонин искоса смотрит на него, в раздумьях: — Где бы я тогда спал? — На диване. — А ты что, на полу тогда? — Тут где-то надувной матрас валяется, — пожимает плечами Чанбин. Чонин на секунду рассматривает его, после закатывая глаза. — Лады, но лучше, чтобы у меня был Mario Kart. — Замëтано, — произносит Чанбин, даже не пытаясь скрыть свою торжествующую ухмылку. Он топает разбираться, как подключить Switch Чонина к телику Минхо, что занимает двадцать минут поисков туториалов в YouTube по устранении неполадок и мозгоебли с различными проводами и кабелями, пока Чонин наблюдает издалека, но ему удаётся всё настроить. Затем он начинает надирать зад Чонину в Mario Kart – замечательная перемена от ночи с «Uno». — Так нечестно, — ноет Чонин, снова опускаясь на двенадцатое место. — У меня даже прав нет, а у тебя опыта больше! — Посмотри теперь, кто тут из нас обидчивый лузер, — Чанбин дразнит его в ответ, и Чонин отбрасывает свой контроллер в сторону, чтобы ударить его подушкой, в результате чего Луиджи Чанбина попадает прямо в банановую кожуру. В итоге Чонин выигрывает этот раунд, но Чанбин ни капли не жалуется. Солнце заходит за горизонт, и они ненадолго прерываются на ужин – не жаренная курочка, на этот раз Чанбин принёс из своей квартиры замороженную пиццу. После этого, он снова берёт в руки контроллер Switch, но Чонин лишь качает головой. — Оооокей, тогда, — говорит он, — поиграем в «Правда или действие»? — Весь ужин он придумывал, чем бы таким заняться, чтобы Чонин хоть немного раскрылся, и остановился на этом. Это как бы детская игра, но он надеется, что Чонин будет в восторге от перспективы отвадить Чанбина делать всё, что он хочет, а Чанбин, в свою очередь, сможет заставить его честно сказать всё, что он хочет. Чонин поднимает бровь, как бы говоря: «Мы? В натуре?». — Тебе что, двенадцать, хён? — Ну давай, будет классно! У нас туса с ночёвкой, так что можно и веселиться как следует, верно? — Фу, ненавижу тусоваться с тридцатилетками, — произносит Чонин, и Чанбин едва успевает вякнуть «эй», как тот выключает телевизор. — Лады. Я загадаю действие, где ты позвонишь в дверь аджумме, что живёт напротив, и смоешься. — Спорим, — не задумываясь, отвечает Чанбин. Звучит так, словно это банальный вызов, но, конечно же, это не так, если это исходит от такого человека, как Чонин. Аджумма из квартиры напротив пытается выселить Минхо чуть ли не каждый месяц. Один раз – за «демоническую атрибутику» (декорации к Хэллоуину), другой – за то, что у него есть коты (в его квартире разрешено проживание с питомцами). Однажды она пыталась шпионить за ним и Минхо, когда они очень пьяные целовались около квартиры. Слава богу, что видеодомофон у неё не работает, а то бы она, наверное, попыталась арестовать Чанбина за «незаконное проникновение» просто за стук в дверь, или ещё что-нибудь учудила. Или её видеодомофон всё ещё работает? У Чанбина от страха скручивает живот, и Чонин ясно замечает его нерешительность на лице, потому что он чрезмерно трясет головой: — Не убегай от ответственности, я уже загадал «действие» для тебя. — Не убегаю, — протестует Чанбин. — Я просто… — Чонин поднимает бровь, глядя на него. Он вздыхает. Отлично. Он решается на это «действие». Сейчас, к счастью, 11 часов ночи, так что она не должна проснуться, но, проскользнув за дверь Минхо, он слышит скрип открываемой двери её квартиры. Он застывает в ужасе. Чонин, напротив, хихикает так громко, что Чанбину приходится броситься к нему и засунуть его голову в подушку. Так они и остаются в таком положении мучительные тридцать секунд: Чанбин держит Чонина за голову, подросток тихо ржёт в подушку Минхо. После того, как дверь аджуммы снова, наконец-то, закрывается, Чанбин замечает, что тоже начинает хихикать, сначала от облегчения, затем от абсурдности происходящего. Чонин издаёт звук, что-то между хрипом и хрюканьем, и вот они оба задыхаются на полу гостиной, раскрасневшись от смеха. Они играют ещё несколько раундов, наполненных шаловливой энергией, напоминая Чанбину о ночëвках в школьные годы. Благодаря «действию» Чонин выпивает рассол (он принёс небольшое количество, чтобы чисто поебать ему мозг), но это худшее, и после этого Чонин начинает выбирать «правду». Чанбин перестаёт выбирать «действие» после того, как Чонин пытается заставить его вылизать унитаз Минхо. Оба вопроса «правды» довольно банальны: «С кем ты впервые поцеловался?», «Какой твой самый тупейший страх?», «Нарушал ли ты когда-нибудь закон?». — Окей, последний раунд, — говорит Чанбин, увидев час ночи на экране блокировки своего телефона. Чонин даже не протестует, дремя на диване. — Правда или действие? — Правда, — бормочет Чонин. В голове Чанбина возникает вопрос, который выскальзывает ещё до того, как он успевает его хорошенько обдумать: — Какой твой самый большой секрет? Чонин моргает, глядя на него. Чанбин морщится – не слишком ли глубокий вопрос? Не испортит ли он настроение? На секунду кажется, что Чонин не собирается отвечать, но потом тот вздыхает. — Обещаешь не рассказывать Минхо-хëну? Чанбин приподнимает бровь: — Всё настолько плохо? — Обещай, блять. — Ладно, ладно, обещаю, — Чанбин размахивает рукой. — Так что? Чонин переворачивается на спину и пялится в потолок: — Я… — вздыхает он. — Иногда я вру и говорю Минхо, что болен, или притворяюсь расстроенным, чтобы он приготовил мне побольше жратвы и разрешил остаться подольше. На мгновение наступает тишина, Чанбин с недоверием смотрит на него: — Чонин. Чонин стонет, закрывая лицо руками: — Захлопни варежку. — Не, нет, я просто… и это всё? — Чанбин смеётся. — Я-то думал, ты выдашь какой-нибудь безумный секрет, например, что ты разбил урну его бабушки или что-то такое. — Он бы так разозлился, если бы узнал, — произносит Чонин, голос приглушен под руками. Чанбин вспоминает их телефонный разговор несколько дней назад, и его губы искривляются в крошечной, нежной улыбке. — Нет, я не думаю, что он будет злиться. — Он наклоняется к дивану, прислонясь ближе к Чонину. — Он очень любит тебя, ты же знаешь. — Отъебись, — ворчит Чонин, больше не закрывая лицо, но всё ещё продолжая яростно пилить потолок. Чанбин тянется к Чонину, чтобы похлопать его по плечу. — Я серьёзно. — Эгоистичная часть его мозга корчится от зависти, но он продолжает серьёзным голосом. — Я никогда не видел, чтобы он так защищал кого-то, кто не был бы котиком в прямом смысле. Он правда любит тебя, Чонинни~ Он делает своё фирменное движение пальцем у него под боком, заставляя подростка отшатнуться. Чонин хмурится, но щёки его ярко-розовые. — Заткнись к хуям. Чанбин улыбается ещё шире. — Ты же знаешь, что он называет тебя своим сыном? Он даже котов не называет своими… — ПРАВДА ИЛИ ДЕЙСТВИЕ, — огрызается Чонин. Его лицо теперь напоминает помидор. — Как тонко сменил тему, — поддразнивает Чанбин, — но океюшки. Правда. Внезапно выражение лица Чонина становится очень серьёзным. Он встречается взглядом с Чанбином, в его глазах сверкает зловещая страсть, которая заставляет его напрячься. Ебать, во что он вляпался? — Какой твой самый большой секрет? — спрашивает Чонин. — Только честно. Сердце Чанбина падает ничком. Ну ебать. Самым большим секретом Чанбина был его изнурительный краш в Минхо, хотя «краш» – это, конечно, не тот термин. Он так долго тайно чахнул по нему, тосковал с каждым крошечным жестом и взглядом, что частичка его сердца была посвящена Минхо. Но Чонин не должен об этом знать. В мозгу Чанбина происходит короткое замыкание. Его лицо застывает, рот приостановлен в неловком шокированном «о». Чонин закатывает глаза. — Лады, вопрос попроще. — Плечи Чанбина опускаются – ложная надежда. — Вы с Минхо просто друзья? Блять. Ебать. — Что? — У Чанбина пересыхает во рту. — В смысле. Да. Мы да. Друзья. Чисто друзья. — Он царапает затылок, кринжуя от того, как там стало тепло. — Не понимаю, о чём ты. Чонин усмехается: — Тебе нельзя врать, хён. — Я не вру, — протестует Чанбин. — Мы просто друзья. — Ему приходится притворяться, что эти слова не жалят. Они просто друзья. Забудем о том, что технически они тайком трахаются, и что Чанбин постоянно у Минхо каждую вторую ночь, и что Минхо таскает его на свои рабочие мероприятия, когда нужен «плюс один», и для него есть специальная зубная щётка в тумбочке ванной Минхо. В конце концов, они друзья. И всё на этом. — Тооочняк, — Чонин звучит не слишком убеждённо. — Даже несмотря на то, что у тебя все звёзды этой Вселенной в глазах, когда говоришь о нём? — Чт…? Нет! — восклицает Чанбин. — То есть, да? То есть… У меня правда звёзды в глазах? Чонин смотрит на него со смесью недоумения и отвращения. — Ты ебанько, ты в курсе? Я думал, Минхо пытается что-то скрыть от меня, раз он ударяется в поэзию, когда о тебе трещит, словно ебучий Шекспир. — Он закатывает глаза, не ведая, как внутри у Чанбина всё переворачивается. — Очевидно, что скрывать-то и нечего. Сердце Чанбина бешено колотится. — Он так обо мне говорит? — Ох, ебать вас конём! — Чонин раздражённо сбрасывает с себя одеяло, под которым прятался. — Я соврал ранее, ясно? Мой большой секрет в том, что я пиздец как ненавидел тебя не только потому, что ревновал или типо того, но и потому, что Минхо явно в тебя втюрился, а я думал, что ты козёл, который морочит ему голову. Оказалось, что вы оба ебаната, которые отказываются встречаться друг с другом, а мне теперь торчать с вами двумя! Я, блять, ложусь спать, надеюсь, когда ты очнëшься, ты перестанешь, блять, тормозить!— Он с силой натягивает на себя одеяло и плюхается на диван. Чанбин глазеет с открытым ртом. Чонин считал его козлом, потому что думал, что он морочит голову Минхо. Морочит Минхо… Потому что Минхо явно втюрился в него. Он нравится Минхо. У Чанбина голова кругом. Он продолжает смотреть на спину Чонина уже минут десять, в его разуме эхом звучит мантра: «Минхо явно втюрился в тебя». Когда дыхание Чонина начинает замедляться, он укладывается обратно на надувной матрас, плюхаясь спиной. Тёмный потолок смотрит на него в ответ. Он нравится Минхо. — Какого хуя, — шепчет он тёмному пространству над собой. Этой ночью ему почти не удалось сомкнуть глаз.

***

Суббота проходит медленно и спокойно. Чонину нужно было на приём к окулисту, поэтому Чанбин проводит вторую половину дня в одиночестве, занимаясь делами в квартире. Чтобы всё было шик и блеск для Минхо, естественно. Которому он якобы нравится так же сильно, как и ему. Абсолютная нормальщина, которая его точно не нервирует. Он проводит день в странном состоянии неверия. Чонин кажется уверенным, но, конечно, он даже толком не знает подробностей их отношений. Логическая частичка его мозга рассуждает, что Чонин, вероятно, чувствует, что есть что-то большее, потому что они больше, чем традиционные друзья — просто без романтики. Возможно, он не лучший источник информации. «Но ведь Чонин всё время с Минхо», — твердит ему оптимистичная часть разума. Он упорно игнорирует её, притворяясь, что каждый раз, когда эта мысль всплывает ему в голову, его надежды не растут ещё больше. Всё усложняется ещё и тем, что Минхо возвращается сегодня ночью, и Чанбин уже пообещал забрать его из аэропорта. Около часа ночи он отправляется в аэропорт, полный нервного предвкушения. Он, конечно, взволнован, он изнывает по Минхо больше, чем хотел бы признать, но слова Чонина не выходят у него из головы. Он даже не знает, как справиться с этим предполагаемым крашом без страха отказа. Он теребит нижнюю губу, когда паркуется на хорошем местечке в аэропорту. Он останавливается прямо у выхода через ворота Минхо – нашёл с помощью модного приложения авиакомпании Минхо, – и быстро отправляет ему сообщение «Я на месте». Конечно, через пару минут Минхо строчит в ответ «ща багаж проверят», и ещё чуть позже из дверей начинает выходить толпа. Сердце Чанбина начинает бешено колотиться. Он лихорадочно осматривает толпу, наклоняясь вперёд на своём сиденье. Его взгляд останавливается на знакомом фиолетовом мешковатом худи слева от толпы. Это, конечно же, Минхо, такой хмурый в толпе. Он практически утопает в фиолетовом худи и спортивках Чанбина, его волосы взлохмачены до чёртиков, но каким-то образом он выглядит сногсшибательно, мягкие черты лица освещены верхним светом над его головой. Несмотря на нарастающую тревожность, Чанбин чувствует, как его сердце сжимается от тепла, и его охватывает тоска, настолько внезапная, что шокирует даже его самого. Он с шумом выскакивает из машины, прежде чем как следует обдумать, нетерпеливо махая рукой. — Хён! Лицо Минхо озаряется, когда он ловит его взгляд, и бежит к нему, волоча чемодан за собой — чемодан, который быстро отбрасывается, когда Чанбин заключает его в крепкие объятия. Он погружается в знакомое тепло, прижимаясь ближе, чтобы вдохнуть слабый аромат солёной воды от его волос. Прошла всего неделя, но он скучал по нему так, словно прошли месяцы. — Привет, — шёпотом нарушает тишину Минхо, его голос вибрирует во всей груди. — Привет, — отвечает Чанбин, а после понимая, что как бы сжимает его так, что совсем не соответствует для пары якобы «просто друзей», и пытается отстраниться. Ключевое слово: «пытается» – руки Минхо вцепляются в его, прежде чем он успевает отстраниться. — Нет, вернись, ты приятно пахнешь. — Лицо Чанбина вспыхивает, когда Минхо снова притягивает его к себе и глубоко выдыхает ему в шею. — Ооу, это тот одеколон, который я подарил тебе на Рождество? — Ага, — бормочет Чанбин. — Показалось, что неплохо будет. Минхо отстраняется, на его губах лукавая улыбка. — Оу, так сильно по мне скучал? — Да, — признаётся Чанбин. Он не смог бы притвориться, что скрывает свою искренность, даже если бы попытался. Губы Минхо искривляются в нежной улыбке, затем снова превращаются в нечто более дразнящее. — Надеюсь, что скучал чисто по мне самому, а не только потому, что ты постоянно обшивался с Чонином, — предупреждает он, поворачиваясь, чтобы поднять свой чемодан. Чанбин хватает его прежде, чем тот успевает дотянуться до него, одаривая его наглой ухмылкой. — Конечно же нет, хён. Мы с Чонинни теперь лучшие друзья. — Чонинни? Вау, ты правда украл моего сыночка. — Он шлёпает Чанбина по заднице, проходя мимо него на пассажирское сиденье, что вызывает неловкий толчок жара в его сердцевине. Он тяжёло сглатывает. Это знакомый жест Минхо, но разум кричит ему мантру «Ты ему нравишься!», и его член явно с этим согласен. «Не будем тянуть кота за хвост», — кисло думает он, открывая дверь с водительской стороны. Он неспеша ведёт машину, делая вид, что его тело всё ещё не сплошное месиво из нервов и эмоций. Минхо необычайно полон энергии, несмотря на 10-часовый рейс в 2 часа ночи. Он тараторит с ним о свадебных мероприятиях, дико жестикулируя руками, в то время как его колено подпрыгивает в постоянном ритме. Чанбин видел его таким, только когда он выпивал слишком много кофеина, что вполне вероятно, но что бы там ни было, его энергия заставляет его тревожиться ещё сильнее. Он бросает взгляд на боковой профиль Минхо. Взлохмаченные волосы, надутые губы, сияющие глаза. На щеке гидроколлоидный патч, прячущий прыщ. Волосы немного вьются на концах, видимо, ещё не до конца высохли после душа. Что-то в нём такое вот прекрасное. Желание бьёт его как кирпичом в грудь, вырывая сердце и обнажая его внутренности. Он обожает его так сильно, что это причиняет боль. «Невозможно, чтобы он чувствовал то же самое к тебе», — размышляет он. Что может знать Чонин? — Земля вызывает Со Чанбина. Он моргает. Минхо смотрит на него, приподняв бровь. — Ты в порядке? Выглядишь так, словно у тебя запор. Чанбин не может удержаться от фырканья. — Я в порядке, хён, — лжёт он. — Просто устал. Я, эм, рад, что ты насладился свадьбой. — Он сглатывает, слишком прекрасно ощущая на себе пристальный взгляд Минхо. — Хорошо, — произносит Минхо. Наступает тишина, и Чанбин смотрит на дорогу перед собой. На периферии он может видеть, что Минхо всё ещё пялится на него, до жути неподвижный. Он чувствует, как палец тычет ему в бедро, и на милисекунду поворачивает голову: Искренние, мерцающие глаза, окунутые нежностью. — Я не сказал этого раньше, но, — маленькая улыбка, — я тоже скучал по тебе, Бин-а. Дыхание Чанбина замирает в горле. Он скучал по тебе. Его уши краснеют. Ощущение, что проходит целая вечность, прежде чем он разрывает зрительный контакт, чтобы сосредоточиться на дороге. Он тянется к бедру Минхо, нежно сжимая. — Я рад, что ты вернулся, — шепчет он, и это похоже на признание. Минхо накрывает его руку своей. Так они и остаются в таком положении до конца поездки.

***

— Какого хрена, Со Чанбин! В этой квартире никогда не было так чисто! Чанбин, весь смущённый, стоит в гостиной Минхо, всё ещё держа чемодан старшего. — Вообще не правда. — Ты так раздражаешь, Бин-а, — цокает Минхо, выскальзывая из своей спальни. Дуни у него на руках. — Я-то знаю, что ты убрался, чтобы произвести впечатление на хёна. — Ни капельки, — лжёт Чанбин. Будь прокляты его покрасневшие уши. — Ладушки. — Минхо отпускается на корточки и позволяет Дуни улепëтывать. Он останавливается, скрещивая руки, и атмосфера меняется на 180 градусов: Минхо окидывает его медленным, пристальным взглядом, задерживаясь, от чего по его рукам табун мурашек, словно температура в гостиной упала на 50 градусов. Его дразнящая улыбка становится более страстной, а яркие глаза – тёмными и нависшими. Он подходит к нему вплотную, опускает руку на грудь и наклоняется, чтобы прошептать Чанбину на ухо: — Считай, что я впечатлён. — Блядство, — непроизвольно бормочет Чанбин. Сладкое, знакомое желание накатывает на него. — Хён, чт… Минхо ласково шикает на него. — Ты так и не подарил мне «добро пожаловать домой» поцелуй. — Он проводит рукой по его груди. Сердце Чанбина стучит так сильно, что тот, возможно, чувствует его через свой худи. — Как-то не очень-то вежливо с твоей стороны. Ох. Чанбину не нужно повторять дважды. Он хватает Минхо за талию и притягивает его ближе, захватывая его губы в грубом, отчаянном поцелуе. Желание, копившееся в его теле всю последнюю неделю, взрывается триумфальным крещендо. Знакомые губы Минхо, вкус его языка, издаваемые им хриплые звуки – всё прекрасно. Они отчаянно двигаются, прижимаясь друг к другу, постанывая друг другу в рот. Минхо тяжело дышит, опуская руки на его талию. — Можно? — Его рука скользит по растущей выпуклости. В мозгу Чанбина происходит короткое замыкание. Он онемело кивает, после, заикаясь, бормочет «да», когда Минхо бросает на него «используй слова» взгляд. Глаза Минхо мерцают озорством, после он опускается на колени быстрее, чем он успевает моргнуть. Он расстëгивает его джинсы и стягивает их до уровня щиколоток. У Чанбина, конечно же, уже стоит, напрягаясь в ткани нижнего белья. Он едва может соображать в пелене своего возбуждения, сердце яростно стучит, когда Минхо целует его в нескольких сантиметрах от его выпуклости. — Как же скучал по всему этому, — тихо шепчет он, и… ох. Член Чанбина заметно дёргается, копируя толчок в груди при этих словах. «Он скучал по тебе». «Потому что ты ему нравишься, — звоном отдаёт в голове знакомая мысль, — и тебе стоит уже пригласить его на свидание». «Не сейчас», — яростно думает он в ответ на мысленный голос. Серьёзно? Время и место. Но, конечно, другая его часть понимает, что избегание этого не принесёт ему ничего хорошего. Тревожность делает его убогим. Он резко выбирается из раздумий – и вовсе не потому, что Минхо вот-вот снимет с него боксёры. Как ни странно, это рингтон. Рингтон Минхо. Они оба удивлённо смотрят друг на друга. — Кто, блять, звонит в два часа ночи? — бормочет про себя Минхо, доставая телефон. Когда он читает идентификатор звонящего, то его всего передëргивает. —Не может быть. — Он поворачивает телефон к нему лицом. — Это Чонин. Ебать вас конём, конечно, это он. Сразу же после того, как он мучился над тем, что ему сказали. — Странно, — отвечает Чанбин, надеясь, что его голос не выдаёт тревожность, которая незаметно подкрадывается к горлу. Конечно, этот звонок никак не связан с ним, но… всё же. Минхо отвечает на звонок, нажимая на динамик громкой связи. Он достаточно вежлив, чтобы, по крайней мере, отвернуться от члена Чанбина. — Йа, Йен-а, почему не спим? — Привет, хён, приятно наконец-то снова поговорить с тобой. — В голосе Чонина, несмотря на недосып, течёт сарказм. — Я пытался не спать, но заснул. — Ты, сопля, — цокает Минхо. — Просто ищешь повод, чтобы не спать, хм? — Не правда, — горячо возражает Чонин, хотя даже Чанбин может уловить ложь в его голосе. — Я хотел поздороваться. Лицо Минхо становится более мягче и нежнее. — Привет, Йен-а. Я скучал по тебе, но уже поздно. Ложись спатки, окей? Чанбин не может не почувствовать мягкую волну обожания при виде явной любви на лице Минхо. Он даже не может заставить себя ревновать, когда его мозг кричит ему о всяких домашних, слащавых мыслишках. Сквозь треск динамика он слышит, как Чонин зевает. — Поверь мне, лягу. Чанбин-хён здесь? Минхо в замешательстве смотрит на него, приподнимая бровь. — Да, он здесь. — Прекрасно. Я на громкой связи? О нет. — …Да? — Шикардос. — Минхо бросает на него ещё один озадаченный взгляд, пока Чанбин бледнеет от страха. — Здорóво, Чанбин-хён, — приветствует его Чонин, голос до тошнотворного сладок, — мне нужно напоминать тебе, чтобы ты вытащил башку из жопы? Он вполне ожидал чего-то подобного, но всё равно вздрагивает от его слов. Минхо выглядит ещё более запутанным, даже немного оскорблённым. — Чонин… — Не ссы, хён, он всё поймёт. По крайней мере, должен, иначе тогда он просто ебанат. — Чонин, — умоляет Чанбин. Он отказывается смотреть в глаза Минхо. — Я серьëзно, хён. — Практически кажется, что он видит, как Чонин буравит его взглядом прямо сейчас. — Я не собираюсь больше сидеть и смотреть на всё это. Задай ему этот ебучий вопрос, ебать вас в рот. После этого тишина. Чанбин напряжённо смотрит на портрет Суни над телевизором. Минхо напряжённо смотрит на него. Как при поездке на машине, только Минхо на коленях, Чонин бранит его по громкой связи, а Чанбин, по сути, полуголый. — Ладушки, я спать, — внезапно объявляет Чонин. — Увидимся завтра, хёны, пока~ — Телефон пикает, когда звонок обрывается. Звук болезненным эхом отдаётся в тихой гостиной. — Итак. — Минхо не теряет времени, нарушая тишину. — Я тупой, или ты мне чего-то недоговариваешь? Чанбин тихо молится портрету Суни, после переводит взгляд на Минхо. — Эм. — Он не может солгать. Минхо всё равно прочтёт его как открытую книгу. — Ты всю ночь странно себя вёл, — продолжает он, хмурясь на него. — Ты постоянно витаешь в облаках, даже когда я пытаюсь отсосать тебе. Я что-то не так делаю, или… — Нет, ты не причём, — спешит ответить Чанбин, после морщась — Ну. Причём. Но не причём. Я причём. Я и ты? Блять, Чонин тот ещё говнюк, — вздыхает он, проводя рукой по волосам. — Это долгая история. Минхо приподнимает бровь. — Я могу подождать. — Упёртый как всегда, пугающий даже на коленях перед ним. Чанбин сглатывает. — Может, отложим разговор, пока я штаны не надену? — Вот смотри, — Минхо грациозно встаёт в полный рост, каким-то образом возвышаясь над ним, несмотря на разницу в каких-то 5 сантиметров. — Невозможно, чтобы ты мне что-то недоговаривал. Чонин что-то там упомянул о вопросе для меня? Стресс закипает в его животе. Неужели он действительно собирается выложить всё как на блюдечке? Он мог бы попытаться отложить разговор на завтра, но Минхо слишком упрям как осёл, чтобы это позволить. Он может попытаться сказать полуправду, намекнуть на что-то другое, но и эту ложь наверняка заметят. Или ему стоит просто… рассказать ему. — Я… — Сердце Чанбина колотится в груди. — Это чисто рандомный вопрос. Выражение лица Минхо нечитаемо. Он молчит, ожидая. Это пугает, но он может видеть беспокойство на его лице тоже. Потому что Минхо не всё равно – ему всегда не было пофиг. Пусть не прям так, как хотелось бы Чанбину, но он всегда был с ним добр. По крайней мере, он обязан ему честностью. Он делает глубокий вдох. — Я хотел спросить тебя о нас. Чонин… он надоедал мне с этим, потому что, как мне кажется, он понимает, что я чувствую. — Он заставляет себя посмотреть прямо в глаза. — Я в курсе, что у нас свободные платонические отношения, но… Мне интересно: ты не будешь против изменить их? На официальные? Какой ужасный способ выразить свои чувства. Он болтает без умолку, тревожность волнами накатывает на него. — Я давно хотел спросить тебя, но не знал, чувствуешь ли ты того же, что и я. Конечно, если ты захочешь остаться чисто друзьями, это хорошо, но, хрен знает. Чонин натолкнул меня на мысль, что ты не будешь против, как я считал, поэтому я решился спросить. Взгляд Минхо – один из его талантов в наборе. Он может удерживать зрительный контакт в течение неудобного количества времени, без каких-либо эмоций на лице, если не захочет этого. Если признаться, это сексуально, но прямо сейчас Чанбину от этого хочется умереть. «Вся эта ситуация просто ебанутая, — яростно думает он. — Ты только что попросил его стать твоим парнем, а на тебе даже нет штанов. Он не скажет тебе «да», дебил». Он прилагает все усилия прочесть тщательно бесстрастное выражение лица Минхо, но, естественно, всё коту под хвост. Чанбин начинает рассматривать стыд как реальную причину смерти, когда Минхо вдруг разражается смехом. Он пялится с открытым ртом. Ох, так он и вправду умрёт. Если не от стыда, то от собственной силы воли. Он собирается допить оставшийся рассол Джисона, а после спрыгнуть с балкона. Минхо всё ещё, блять, смеётся. На деле, на его глазах выступают самые настоящие слёзы. — Господи Иисусе, — хрипит он, — не могу поверить, что ты только что это сделал. Чанбин находится в нескольких секундах от самовозгорания. — Что сделал? — Ты только что признался мне, — говорит Минхо, — с членом наружу. — Не наружу, — слабо протестует он. — На мне трусы. Минхо ещё сильнее умирает со смеху. Чанбин жалобно смотрит на него. — Хён, ну и так стыдно. — Ты не мог признаться раньше? У тебя была прекрасная возможность в тачке! — восклицает Минхо. — Если честно, я ждал этого. — Что? — бледнеет он. — Ты знал? — Я месяцами об этом мечтал, — причинно произносит он, как будто эти слова не заставляют мозг Чанбина буквально взорваться, — Я надеялся на миленький ужин или, там, банальный постер, но вот так? Когда твой член наружу? — Чонин прессовал меня! — настаивает Чанбин. Он не знает, кричать ему или плакать. Минхо надеялся на признание? — Он словесно абьюзил меня по телефону! — Ты позволил шестнадцатилетке словесно абьюзить тебя ради признания. Айш, Со Чанбин, я был лучшего о тебе мнения, — качает головой Минхо. — Но также важно отметить, что у тебя всё ещё полустоит? Он опускает взгляд на член Чанбина, который… заметно набух. Не полноценной мачтой, но всё-таки как-то, да вот! Лицо Чанбина вспыхивает. — Я не могу контрить дела своего члена! Моё тело пережило многое за последние пятнадцать минут, — дуется он. Минхо вздыхает, после медленно опускаясь на колени. — Ну, я не могу тебя бросить в таком состоянии, хм? Тебя или твой член. Чанбин закатывает глаза от банальной шутки, а после визжит, когда Минхо одним махом стягивает с него трусы. — Что? — спрашивает Минхо, моргая из-под ресниц. — Не хочешь, чтобы я отсосал тебе? — Нет, — отвечает он, немного поспешно. Он снова краснеет, когда Минхо хихикает. — Я просто… у тебя, наверное, болят колени… и ты мне, эм, ничего не ответил? — Ах, — Минхо проводит большим пальцем по кончику, заставляя его вздрогнуть. — Я старею. Я, наверное, даже встать не смогу, если попытаюсь. — Он выдыхает, специально обдавая своим дыханием его член. — Вот почему ты должен сделать мне стоящее предложение стать твоим парнем, пока я не отбросил коньки от старости и артрита. Ох. Оу. — Хм? Понимаешь, Бин-а? — Чанбин ошарашено кивает. Минхо надрачивает ему, сухие ладони натирают чувствительную кожу, но всё равно посылают толчки удовольствия по позвоночнику. — Используй слова. — Ах… Да. Хорошо. Я понял. — Хороший мальчик, — мурлычет Минхо, и, вау, наклоняется и начинает делать ему лучший в его жизни минет.

***

— Спасибо, что позволил мне воспользоваться своими ключами, Йенни, — говорит Чанбин. Он возвращает упавший шарик на место и вздыхает. — Я не знал, как ещё мне поступить. После событий воскресной ночи (а точнее, утра понедельника, так как в итоге у них было нечто похожее на сумасшедший секс-марафон, за который он обычно стебал Джисона, – и за что явно поплатился, прихрамывая на работу несколько часов спустя) он пораскинул мозгами над тем, как пригласить Минхо на свидание. К сожалению, из-за работы и прочего ему пришлось ждать до выходных, чтобы осуществить свой план, а ключа Минхо, чтобы пробраться и всё подготовить, у него уже больше не было, так что пришлось прибегнуть к помощи Чонина. Чонин только хмыкает в знак благодарности, не отрывая глаз от кровавой игры в жанре FPS на своём телефоне. — В любом случае, тебе стоит сделать себе копию ключей. Раз уж вы собираетесь официально мутить. От этих слов у него в груди шевелится что-то тревожное, и он поворачивается к украшениям, чтобы снова рассмотреть, кусая нижнюю губу. — Блять, Чонин, я использовал слишком много лепестков роз? — Угу, — сухо отвечает подросток, не отрываясь от экрана. — Блять, пизда, — Чанбин крутится на месте, оглядывая квартиру. На стене висят воздушные шары, заказанная им гирлянда с надписью «Станешь моим БФ?», светящаяся огоньками, а к гирлянде ведёт линия из лепестков роз. Он даже привлёк к этому Суни, Дуни и Дори, налепив на них милые ошейники розового цвета с надписью «SCB + LMH». — Я переборщил, да? — Угу. — Я серьёзно, Чонин! — восклицает он. — Он захейтит это всё? — Я ведь не Ли Минхо, так? — язвит Чонин, наконец-то прерываясь от игры и поднимая на него взгляд. — Послушай, этого слишком много, и мне мозолит глаза, но ваще пофиг, потому что хён скажет «да», ага. Он, как обычно, прямолинеен, но Чанбин не может удержаться от изучения выражения его лица, выискивая хоть какие-то крупицы настоящего огорчения. — Как ты относишься ко всему этому? — Нормас? О чём ты, блять, вообще? — Ну, в плане, — Чанбин чешет затылок. — Я знаю, что ты не привык делить Минхо. В плане, тип, не хочу мешать вашим отношениям. Чонин фыркает, возвращаясь к своей игре. — Ведёшь себя так, будто Минхо-хëн моя собственность. Пока ты делаешь его счастливым, ты можешь делать всё, что душе угодно, мне похуй. — Оу, — Чанбин слегка хмурится, вспоминая разговор с Минхо за неделю до этого. — Он всегда рассказывал мне, что тебе не в комильфо делить его. Чонин пожимает плечами. — Возможно, это правда, но в основном потому, что я знал, что ты ему нравишься, и считал, что ты его наëбываешь. Кроме того, то, что вы встречаетесь, не означает, что я больше не могу тусить с ним. Я всё равно первый его встретил, знаешь ли. А теперь катись нахуй. Он произносит это своим обычным сучьим тоном, настолько знакомым, что Чанбин расслабляет булки и закатывает глаза. — Да, точняк. — Что, блять, значит твоё: «да, точняк»? Правда ведь! Вот как давно ты знаешь хёна? — Наверно, дольше, чем ты живёшь на этом свете. — Легко вам говорить, аджосси. — Йа! Уважай старших, засранец! — Он мчится и кидается на него, с такой силой тычет на место щекотки у бока, что подросток роняет телефон. Чонин вопит и извивается в его хватке, выплескивая ругательства между каждым смешком. Чанбин так погружается в мучения над ним, что не замечает, как в квартиру входит Минхо, пока ушей не достигает знакомый «кхм». Он замирает, прекратив взъерошивать голову того, в ужасе поднимая глаза. — Какой сюрприз, — растягивает Минхо, руки по бокам. — Вы, два сопляка, баклуши бьёте вместо того, чтобы делать мне предложение. Сердце Чанбина плюхается к самой жопе. — Ой, бля, — восклицает он, отрываясь от него, в то время как Чонин ворчит что-то о том, что он не сопляк. — Хён, ты не должен был… Я… — вскакивает он, бросаясь к Минхо. — Прости, хён, хочешь, всё переделаю? Я всё заранее спланировал. Минхо только закатывает глаза. — Всё хорошо, Бин-а. Хорошо. — Уверен? — Он тревожно заламывает руки. — Если хочешь, я могу всё переделать, выбросить Чонина… — Схуяли? — выплёвывает Чонин. Чанбин бросает на него свирепый взгляд. — Нет, нет, честно говоря, это просто прекрасно. — Минхо наклоняется, чтобы поворковать над ошейником Дори. — Видеть, как вы ладите друг с другом – самое лучшее предложение на свете. — Не думаю, что его нападки на меня считаются, что мы ладим, — ворчит Чонин. На этот раз Чанбин делает угрожающий шаг вперёд, но подросток лишь ухмыляется. Мелкий ублюдок. Он оборачивается и замечает, как Минхо одаривает его нежной улыбкой. От этого его сердце слегка замирает, но он хмурится. — Хён, я серьёзно. Я хотел, чтобы всё было идеально. — Айш, ты слишком стараешься впечатлить меня, Бин-а, — цокает Минхо, обхватывая ладонью его подбородок. — Не стоит так париться об этом. — Но, — Чанбин открывает рот, чтобы возразить, но прежде чем он успевает хоть пискнуть, его затягивают в поцелуй. Он весь красный, как помидор, когда Минхо отстраняется. — Я серьёзно, Чанбин. Я люблю тебя таким, какой ты есть. Того факта, что ты пошёл на всё, чтобы подружиться с Чонином, уже достаточно. «Я люблю тебя таким, какой ты есть». Сердце Чанбина бешено колотиться в груди. — Хён, — слабо произносит он. — Ты хочешь сказать, что… — Да, я хочу быть твоим парнем, Со Чанбин, — отвечает Минхо. Его глаза блестят. — Я принимаю твоё предложение. Словно из его груди физически удалили комок стресса и тревоги, и теперь он может свободно дышать, лёгкие наполняются таким количеством воздуха, что он может взлететь к потолку. Он хватает Минхо за талию и впивается в его губы глубоким, пылким поцелуем, вливая в него все эмоции, которые хотел выразить ему на протяжении многих месяцев. Они остаются в таком положении, кажется, несколько часов, пока, конечно, Чонин не прерывает их грубым покашливанием, поднимаясь с дивана. — Ооокей, я, пожалуй, пойду, раз уж вам так хочется разводить вульгарщину перед моими глазами. — Не так быстро, — заявляет Чанбин и отстраняется, чтобы заключить его в объятья, зажимая между собой и Минхо. — Не думай, что ты исключён из этого момента, засранец. Чонин неловко ëрзает в их объятиях. — Отъебись, я не хочу быть третьим лишним. — Он сердится, но он одного роста с Минхо, поэтому достаточно высок, чтобы вырваться из объятий, если бы захотел. «Цундере», — думает Чанбин, горько улыбаясь. — Кто сказал, что ты третий лишний? Ты теперь наш сыночек, — Минхо тянется, чтобы потискать Чонина под подбородком, как котов. Наш сыночек. Чанбин улыбается так широко, что у него болит лицо. — Он прав. Ты обречён быть с нами, Чонинни~ — напевает он, протягивая руку, чтобы взъерошить волосы подростка. — Фу, вы оба полный отстой, — ворчит Чонин, наконец-то вырываясь из их объятий. — Жрать хочу, пойду смацаю жареный сыр. — Его уши пылают ярко-красным. — Не очкуй, на этот раз я тебя не напугаю, — кричит ему в след Чанбин. Чонин показывает средний палец. Минхо поднимает бровь. — Что произошло в первый раз? Чанбин бледнеет: — Эм. Долгая история? — Это как-то связано с моей мистически пропавшей тарелкой? — Да! — выкрикивает Чонин из кухни. — Стукач! — вопит в ответ Чанбин. Когда он поворачивается к Минхо, то ожидает нагоняя, но его встречает всё та же нежная улыбка, которая всегда для Чонина. — Я… Плюшевые губы встречаются с его, знакомые и тёплые. Когда Минхо отстраняется, в его глазах пляшут чëртики. — Мне пофиг, Бин-а. По правде, я на седьмом небе от счастья. Если для того, чтобы вы встретились, понадобилась одна из моих славных тарелочек и чуть жареного сыра, то так тому и быть. Губы Чанбина расплываются в улыбке. — Впредь нам придётся быть осторожнее с другими твоими тарелками, хм? — Йа, ты что, пытаешься заставить меня приготовить ужин? — Упаси Бог, если я профукаю потрясающую стряпню моего парня, — поддразнивает Чанбин. Минхо наклоняется, чтобы поцеловать его снова, и только когда отстраняется, он понимает, что сказал. Слово само собой сорвалось с его губ. Его сердце уже несколько месяцев встречалось с ним, несмотря на неофициальность. — Хë… фу, гадость, а ну харе так смотреть друг на друга. — Чонин хмурится, стоя у входа в гостиную. — В любом случае, сыра больше нет. Что у нас на ужин? — Айш, вы оба требуете мою еду? Я только домой пришёл, — вздыхает Минхо. Он грозит пальцем им обоим. — Сели и чтобы вели себя хорошо, пока я переодеваюсь, после мы вместе состряпаем ужин. Как счастливая семья. Семья. Чонин преувеличенно делает вид, что его сейчас вырвет, останавливаясь только тогда, когда Минхо бросает на него сердитый взгляд. Он следует за Чанбином к дивану, плюхаясь рядом с ним – заметно не так далеко, как сидел бы неделю назад. Когда Чанбин кладёт руку на спинку дивана позади него, он наклоняется ближе. Чанбин сдерживает порыв постебать его, решая вместо этого одарить его игривой улыбкой, на что подросток лишь закатывает глаза. Он вздыхает, в его сердце полнота и удовлетворение. Неделю назад его главной целью было хотя бы на шаг приблизиться к парню. Теперь у него всё это есть, Чонин комплектом – семья или что-то близкое к ней, по-своему сбивающее с толку. «Боги, спасибо за существование жаренного сыра», — думает он про себя с довольной улыбкой на губах.