Possesso

      Около трёх месяцев ушло на то, чтобы Чонгук окончательно восстановился.       Сначала дни тянулись невыносимо медленно, заполненные болью и бессильной скукой. Но потом боль стала уходить, сменяясь тупым ноющим отголоском, после чего и он отступил, оставив лишь тонкий, но заметный шрам на боку — негласный символ того ужаса, через который они прошли.       Он вернулся в университет лишь недавно. Поначалу преподаватели смотрели на него с необычной смесью жалости и уважения, но Чонгук быстро дал понять, что не нуждается в снисхождении. Он работал вдвое усерднее, чем раньше, чтобы нагнать упущенное и доказать всем — а в первую очередь, себе, — что произошедшее не сломило его.       В их отношениях с Тэхёном произошла тихая, но глубокая революция. Холод ушёл. Тэхён не превратился в сентиментального романтика, но его забота стала осязаемой и постоянной. Он держал слово: утренние и вечерние объятия стали их нерушимым ритуалом, а любое ворчание теперь было скорее наигранным. Чонгук научился находить тепло в этой новой, тихой близости, и впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему нужным.       Но на фоне всего этого спокойствия, где-то глубоко внутри, начинал снова разгораться огонь волнения.       Через два дня у него была назначена пересдача. Тот самый показательный танец, сорванный нападением. Это было не просто выступление — это был экзамен, от которого зависело многое, и Чонгук чувствовал, как с каждой минутой напряжение сильнее стягивало грудь.       Всё это время он старался не думать о Тэхёне, но сейчас, стоя перед зеркалом и отрабатывая последние па, поймал себя на мысли: «Мой мужчина будет там. Будет смотреть. Он обещал».       Желание поделиться своим страхом было почти непреодолимым. Чонгуку хотелось просто зайти в кабинет, где сейчас работал Тэхён, прижаться к его плечу, вдохнуть его привычный, терпкий запах и услышать хоть что-то, что утихомирит этот внутренний дрожащий голос.       Он дошёл до двери его кабинета и остановился. Рука зависла в воздухе.       «Сказать ему? Попросить, чтобы он уверил, что всё будет хорошо? Попросить лишний раз подтвердить, что он приедет?»       Но Чонгук не стал стучать. Он медленно опустил руку и прикрыл глаза. Образ Тэхёна, сидящего за столом — холодного, сосредоточенного, но уже такого родного, — застыл перед глазами. И вдруг в памяти всплыли те слова, сказанные в машине, когда мир вокруг них вот-вот должен был разрушиться.       — Сцена — это твоё место. Там ты главный. Не они.       Голос Тэхёна — низкий, твёрдый, безапелляционный — служил ему настоящим якорем. Не успокаивающий, а именно вдохновляющий. Не «прекрати волноваться по пустякам», а «ты сильный, и сможешь всё».       Чонгук понял, что ему не нужно подтверждение Тэхёна. Ему не нужны сладкие, утешающие слова. Ему нужна была та же самая сила, которую он получил тогда — осознание собственной значимости. С тех пор, как Тэхён перестал скрывать свою любовь, он дал Чонгуку не только защиту, но и уверенность в себе. Позволил почувствовать, что его стремления важны.       Медленно развернувшись, Чонгук спокойным шагом отошёл от двери. Напряжение в груди никуда не делось, но оно трансформировалось: из парализующего страха превратилось в горячий, жгучий азарт, приправленный томительным предвкушением.       Он вернулся в комнату, оборудованную под танцевальный зал, включил музыку и начал танцевать.       Каждое движение было резким, отточенным, наполненным не только техникой, но и эмоцией. В этот танец Чонгук вкладывал весь пережитый страх, всю боль и всю ту новую, обжигающую любовь, которую едва не потерял. Он танцевал так, будто от этого зависела его жизнь — и, в каком-то смысле, так оно и было.       «Сцена — это твоё место. Там ты главный. Не они.»       Он повторял про себя эти слова, и каждый раз, когда его тело напрягалось в сложном элементе, чувствовал себя не уязвимым студентом, а артистом, которым хотел быть. Артистом, достойным сцены. И достойным того, чтобы его любили так же сильно, как любит он.       Чонгук танцевал до тех пор, пока пот не начал стекать по вискам, а мышцы не заныли знакомой, приятной болью. Когда музыка стихла, он тяжело дышал, но на лице играла уверенная, торжествующая улыбка.       Чонгук больше не хотел говорить с Тэхёном о страхе. Он вообще думал поговорить с ним только после экзамена, чтобы увидеть, как тот будет гордиться.       Удовлетворённый и невероятно уставший, Чонгук направился в ванную комнату. Горячий душ смыл усталость, напряжение и последние остатки неуверенности. Он стоял под струями воды долго, позволяя теплу пропитать кожу и расслабить ноющие мышцы.       Когда вышел, завернувшись в мягкое полотенце, в спальне было уже темно, лишь слабый свет проникал через щель в плотных шторах. Натянув свободную мягкую пижаму, Чонгук забрался в огромную кровать. Его тело с блаженством утонуло в мягкости одеяла, голова коснулась прохладной подушки.       Он лежал, глядя в потолок и чувствуя, как постепенно приходит сон, и думал о завтрашнем дне, но уже без былого страха. Теперь было только чистое, нетерпеливое ожидание.       Дверь в спальню тихо отворилась.       Чонгук повернул голову и увидел Тэхёна. Тот вошёл, уже искупавшийся, и от него пахло свежестью и чем-то неуловимо своим, тёплым. На Тэхёне были только свободные домашние брюки, а торс оставался обнажённым, и Чонгук невольно залюбовался его сильной, красивой фигурой.       Тэхён не сказал ни слова — просто подошёл к своей стороне кровати и, с тихим вздохом, который Чонгук принял за усталость, опустился на матрас.       Едва тот лёг, как сразу же, без всяких предисловий и вопросов, протянул руку. Сильная ладонь легла Чонгуку на талию, и благодаря одному уверенному движению его притянул к себе. Чонгук послушно переместился, прижимаясь спиной к тёплой, крепкой груди.       Тэхён обнял его обеими руками, сцепив пальцы на животе, и плотно припечатал к себе. Это было объятие собственника, но в нём было столько тихой нежности, столько невысказанного «ты мой, и ты в безопасности», что Чонгук чувствовал, как напряжение, оставшееся в теле после танца, полностью исчезает.       Под его ухом раздался тихий, глубокий вздох Тэхёна, который был уже полусонным. Тот не пытался говорить, не спрашивал о прошедшем дне, не вспоминал о делах. Просто был рядом.       Чонгук довольно, искренне улыбнулся. Он чувствовал горячее дыхание Тэхёна на затылке, слышал размеренный стук его сердца и ощущал надёжную тяжесть его рук. Это было идеальное завершение дня.       Он крепче прижался к нему и, чувствуя себя абсолютно защищённым и любимым, мгновенно провалился в глубокий, спокойный сон.       Но он не продлился долго. Спокойствие, которое принёс Тэхён, внезапно обернулось холодным, липким ужасом.       Сначала пришёл звук — не просто выстрелы, а оглушительный, визжащий вой, словно пули не только попадали в металл, а разрывали его на части прямо над ухом.       Затем ощущение — тряска, удары молотов, которые били прямо по костям. Чонгук снова оказался там, в машине, свернувшись в комок, но теперь даже не мог дышать — воздух был густым и едким, застревавшим в горле.       В кошмаре всё было видно крупным планом и чувствовалось слишком настоящим. Через треснутое, но не поддающееся бронебойное стекло он видел уже не просто силуэты, а лица нападавших — искажённые, безжизненно-белые, смеющиеся. Они били по машине не только пулями, а и чем-то тяжёлым, создающим невыносимый грохот, и Чонгук чувствовал, как куски брони отлетают от корпуса, частично пробиваясь внутрь.       Он поднял взгляд на Тэхёна, но тот теперь выглядел не как его защитник, а как натуральная восковая фигура. Тело его было напряжённым, но глаза смотрели сквозь Чонгука — абсолютно пустые и безжизненные. Пуля вошла в плечо Тэхёна, но тот не дрогнул и кровь не выступила — только чёрная, маслянистая жидкость начала медленно ползти по его скуле, куда ранее тоже попал осколок.       В кошмаре пуля вошла Чонгуку не в бок, а прямо в грудь. Обжигающий жар не просто пронзил, а разорвал его изнутри на бесчисленные ошмётки. Он захлебнулся собственным криком и с ужасом наблюдал, как из него хлещет кровь, заливая всё вокруг. Тэхён не пошевелился, не прижал к себе, а лишь медленно наклонился и коснулся его губ. И в этот раз это был не поцелуй любви и преданности, а всего лишь холодное, сухое прикосновение, лишённое жизни.       В следующее мгновение Тэхён исчез, растворился в воздухе иллюзорной дымкой, а Чонгук остался совсем один — захлёбывающийся и умирающий в холодной, пустой машине. В окно заглянуло одно из тех белых, смеющихся лиц, и он почувствовал, как темнота засасывает его.       Чонгук резко рванулся из этой кромешной тьмы, чувствуя фантомную боль в каждой клетке тела.       Он сел в постели, задыхаясь, в висках мучительно стучало, а крик застрял где-то в горле. Его тело трясло от крупной дрожи, по лбу и шее катился холодный пот. Чонгук судорожно вцепился в простыню, а из глаз текли горячие, неконтролируемые слёзы. Мир вокруг был размыт, и он не сразу понял, где находится.       Сильные руки, которые ещё мгновение назад держали его в нежном объятии, теперь сжали крепко, не давая отшатнуться.       — Тише. Я здесь, — раздался низкий, хриплый и до боли родной голос прямо у уха. В нём не было паники — только мгновенная собранность.       Тэхён не включил свет, не задавал вопросов. Просто молниеносно прижал к своей груди, удерживая непоколебимой силой. Чонгук почувствовал его обнажённую, тёплую кожу под своими вспотевшими ладонями и зарылся лицом ему в шею, пытаясь вдохнуть родной запах, как единственное спасение.       Тэхён, не отпуская, медленно гладил его по спине, беспорядочно целуя в макушку, и это было вовсе не мягкое поглаживание, а твёрдое, уверенное нажатие, призванное вернуть в реальность.       — Успокойся, Чонгук. Это был сон, — тот сделал короткую, глубокую паузу, словно сам сдерживал эмоции. — Ты дома. Ты в безопасности.       Чонгук продолжал дрожать и всхлипывать, не в силах сдержать эмоции, и отчаянно цеплялся за Тэхёна, без возможности вымолвить и слово.       — Они… Они снова стреляли…       — Всё кончено, — голос его мужчины был низким, с заметно различимой хрипотцой после сна. — Тебе не нужно больше этого бояться.       Его рука нежно, но уверенно провела по влажным от испарины волосам Чонгука, прижимая обратно к себе.       — Все, кто в этом участвовал, уже устранены. Все ниточки обрезаны. Ты можешь быть спокоен. Я обещал тебе, что ты в безопасности, и я это обеспечил.       Тэхён говорил эти слова не как утешение, а как неоспоримый факт или отчёт о проделанной работе. В его тоне всё ещё звучала стальная твёрдость, но Чонгук уловил в ней обеспокоенность — не за свою власть, а за его состояние.       — Ты нужен мне целым и несломленным, Чонгук, — тихо, практически шёпотом, добавил Тэхён, и прижал свою щеку к макушке Чонгука. — Завтра у тебя главное выступление. Сконцентрируйся на том, что важно.       Тэхён чуть отстранился, чтобы посмотреть в лицо, и Чонгук увидел в темноте блеск его глаз. В них не было ни капли жалости — только глубокая, серьёзная, всепоглощающая забота.       — Ложись спать. И не смей больше ни о чём думать. Я рядом.       Тэхён снова уложил его, прижав к себе, и на этот раз его объятие было ещё плотнее. Чонгук почувствовал, как успокаивается бешеное сердце. Слова Тэхёна — уверенные, спокойные и безапелляционные — сработали. Он знал, что может ему верить.       Чонгук глубоко вздохнул, дыхание выровнялось. Он уткнулся носом в тёплую кожу Тэхёна, почувствовал любимый, родной запах и позволил ему удержать себя.       Кошмар отступил, растворяясь под тяжестью надёжной руки. Чонгук снова закрыл глаза и под размеренный, успокаивающий ритм сердца Тэхёна крепко заснул.

***

      Утро наступило необычно легко, несмотря на ночной кошмар. Проснувшись в крепких объятиях Тэхёна, Чонгук чувствовал себя обновлённым. Волнение особо никуда не делось, но оно теперь было скорее азартом, чем страхом.       В университет доехали без происшествий и в окружении многочисленной охраны. Чонгук нервно выдохнул, увидев, что вход в корпус под завязку был заполнен студентами и преподавателями. Тэхён же, одетый в идеально сшитый тёмный костюм, был магнитом для взглядов. Тот лишь холодно кивнул Чонгуку, когда они расставались у главного входа, и направился в зал.       Чонгук, переодеваясь в сценический костюм, осознавал: Тэхён будет где-то там, среди других зрителей. Это осознание действовало на него как адреналин, смешанный с чистейшим, жгучим теплом. Он попытался сосредоточиться на разминке, на дыхании, но мысли всё равно возвращались к одному: он будет смотреть.       Наконец его вызвали.       Чонгук вышел из-за кулис и на секунду зажмурился. Яркий свет прожекторов ударил по глазам, на мгновение ослепив, отскочил от белоснежной шёлковой рубашки и затерялся в чёрных классических брюках, облегающих упругие бёдра.       Зал был полон — в первых рядах сидели строгие преподаватели, за ними — студенты, а где-то в центре, как скала среди волн, должен был сидеть Тэхён.       Чонгук сделал вдох и, несмотря на обещание самому себе не нервничать, почувствовал, как сердце предательски сжимается. Его руки подрагивали.       Но тут он нашёл его.       Тэхён сидел в середине третьего ряда, не выказывая никаких эмоций на лице, спина его была прямая, как струна, а поза кричала миру о том, кто здесь хозяин. Но когда их взгляды встретились, Чонгук увидел едва заметное, почти неуловимое движение — Тэхён чуть склонил голову, словно в приветствии или тихом ободрении.       Всё. Этого было достаточно.       Чонгук забыл о преподавателях, о баллах и о нервной дрожи. В его сознании исчез весь мир, остался только этот луч прожектора, сцена и Тэхён.

      Chris Grey — ALWAYS BEEN YOU

      Заиграла музыка — гипнотическая, с глубоким, драматическим ритмом.       С первых же секунд Чонгук вошёл в образ. Начал медленно, с плавных, отточенных до идеала движений, отражающих месяцы восстановления и нарастающего напряжения. Его тело рассказывало историю: тяжесть, боль, борьбу. Он использовал каждое движение, чтобы показать, как тяжело было подниматься после сокрушительного падения и как упорно, утомительно приходилось бороться со страхом.       Его взгляд был прикован к Тэхёну.       Когда музыка усилилась на припеве, танец стал мощнее и эмоциональнее. Теперь это была сила и ярость. Чонгук отдавался сложным прыжкам и резким, угловатым движениям, которые требовали невероятной физической отдачи. В них была та самая сталь, которую он видел в глазах Тэхёна во время нападения. Каждый взмах руки, каждый поворот головы были наполнены вызовом и уверенностью, которую дал ему Тэхён: «Сцена — твоё место. Там ты главный».       Он танцевал с обнажённой душой. В его движениях была подлинная страсть, смешанная с ужасом пережитого и благодарностью за спасение. Чонгук двигался так отчаянно и искренее, словно хотел показать Тэхёну: Я жив. Я сильный. И это благодаря тебе.       Чонгук использовал своё тело, как художник использует кисть, чтобы творить. Он сделал порывистый, почти агрессивный поворот, затем — мягкое, замедленное падение, символизирующее хрупкость жизни. После чего — резкое, уверенное поднятие на ноги; сильное, как обещание никогда не сдаваться.       В кульминационный момент Чонгук исполнил сложнейшее вращение. Тело было идеально вытянуто, он вращался быстро, сосредоточенно, а когда остановился, не шелохнувшись ни на сантиметр в сторону, его взгляд, полный эмоций, снова встретился со взглядом Тэхёна.       Чонгук подметил, что Тэхён сидит совершенно неподвижно. Ни хлопка, ни улыбки. Но в его глазах… в его глазах горел огонь. Это не было холодное безразличие, это было ошеломлённое восхищение, скрытое под маской полного контроля.       Чонгук понял: это и есть его гордость.       На последних нотах музыка стихла. Чонгук замер в финальной позе — статный, уверенный, с поднятым подбородком, полностью открытый, но непобедимый. Он тяжело дышал, чувствуя, как адреналин сжигает его изнутри.       Сцена замерла в тишине, а Чонгук смотрел только на Тэхёна, как на единственно важного человека в своей жизни.       И тут его мужчина сделал то, чего не ждал никто, а в особенности Чонгук.       Тэхён медленно, размеренно поднял руки и начал аплодировать. Один. Всего один человек во всём зале, но звук его аплодисментов был таким чётким, таким оглушающим, что заставил весь зал вздрогнуть. И только после этого, словно по команде, остальные студенты и преподаватели взорвались овациями, вставая с мест.       Чонгук широко улыбнулся, обнажая белоснежные зубы, и в этой улыбке было не просто облегчение и радость от успешного экзамена, а сияющее, искреннее ощущение победы. Он принял эти аплодисменты с честью, но взгляд не отрывался от его господина Кима.       Тэхён аплодировал чуть дольше всех, оставаясь бесстрастным с виду, но когда, наконец, опустил руки, то снова чуть наклонил голову. И Чонгук понял этот безмолвный жест:       «Отлично. Я тобой горжусь».       Он поклонился, чувствуя себя так, словно завоевал не только зачёт, но и весь мир.       Тяжело дыша, Чонгук покинул сцену под вновь вспыхнувшие оглушительные аплодисменты. В голове звенело от восторга и усталости, тело ощущалось лёгким и невесомым. Пока он шёл за кулисы, преподаватель, отвечавший за этот зачёт, перехватил его.       — Чонгук, — голос был строгим, но в нём сквозило неприкрытое восхищение. — Вы превзошли все ожидания. Великолепно! Зачёт принимаю. И примите мои поздравления.       Но Чонгук лишь рассеянно кивнул. Его мысли были уже далеко — он спешил к одному-единственному человеку и хотел оказаться рядом с ним как можно скорее.       В раздевалке он почти не замечал других студентов. Быстро сорвал с себя пропитанный потом сценический костюм, накинул свою обычную одежду и, на ходу зашнуровывая кроссовки, бросился на выход.       Тэхёна Чонгук нашёл в центральном холле университета. Тот стоял чуть в стороне от основного потока студентов, рядом с массивной колонной, и выглядел при этом так же безупречно и холодно, как всегда.       Чонгук подбежал к нему, не сдержав широкой, сияющей улыбки. Он остановился в шаге, не решаясь обнять — всё-таки они были на публике, в его университете.       — Тэхён! — выдохнул он. Воздуха в лёгких не хватало. — Как я выступил?       Тэхён медленно повернул голову. Его взгляд, обычно сдержанный и бесстрастный, просканировал с ног до головы, и Чонгук почувствовал, как в груди снова разгорается тепло. Уголки губ его мужчины дрогнули в едва заметной усмешке.       — Выше всяких похвал, — произнёс он низко, без лишних эмоций, но в его тоне было что-то глубокое и горячее, что Чонгук мог прочитать как гордость. — Я сказал тебе, что сцена — твоё место. Ты доказал, что я был прав.       Он сделал полшага вперёд, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. Чонгук чуть наклонил голову, ожидая привычного, сдержанного одобрения.       Но Тэхён удивил его.       Он наклонился, и, совершенно игнорируя окружающих, припечатал Чонгука коротким, но уверенным поцелуем прямо в губы.       Это было быстро и без лишней нежности, но невероятно ошеломительно. Чонгук замер. Он почувствовал твёрдость любимых губ, привычный запах, и его сердце на секунду перестало биться.       Когда Тэхён отстранился, Чонгук первое, что сделал — судорожно огляделся. Он быстро пробежал взглядом по ходящим вокруг студентам, по группе девушек, перешёптывающихся у доски объявлений. Но, к его полному изумлению, никто даже не взглянул в их сторону. Студенты были поглощены обсуждением зачётов, а шумный холл служил идеальным прикрытием для их маленькой тайны.       Чонгук облегчённо выдохнул, но тут же ощутил, как его щёки вспыхнули.       — Ты… ты чего? — прошептал он смущённо, пытаясь скрыть улыбку.       Тэхён смотрел на него с лёгкой, даже хищной усмешкой.       — Поздравляю. Это твоя победа, — спокойно ответил тот, словно поцелуй был самой естественной формой поздравления. Тэхён положил руку на поясницу Чонгука, притягивая ближе к колонне, и в его взгляде зажглась неприкрытая искра. — А теперь поехали отсюда. Мы должны отпраздновать этот вечер.       Чонгук, почувствовав его горячую руку на своей спине, широко улыбнулся. Он больше не чувствовал ни усталости, ни волнения, ни страха. Только чистую, всепоглощающую любовь.       — Да, — сказал он счастливо, сияющими глазами глядя на Тэхёна. — Определённо должны. Куда поедем?       — Увидишь.

***

      Чонгук был уверен, что его ждёт или роскошный ужин в тихом ресторане, или, что ещё лучше, вечер вдвоём дома под прикрытием тех самых, теперь уже обязательных, объятий. Представлял себе что-то интимное и расслабляющее после напряжённого дня.       Поэтому он очень удивился, когда машина свернула с оживленной магистрали и въехала в центр Сеула. Недоумение сменилось замешательством, когда водитель затормозил не перед каким-нибудь фешенебельным заведением, а перед огромным, стеклянно-стальным офисным центром — одним из самых высоких и внушительных небоскрёбов в городе. Здание излучало холодную мощь и абсолютную финансовую доминацию.       — Мы зачем здесь? — спросил Чонгук, поворачиваясь к Тэхёну. — Ты решил поработать?       Тэхён, который всю дорогу молчал, не отрывая взгляд от окна, повернулся к нему. Лицо его оставалось серьёзным, но в глазах мелькнула неуловимая озорная искорка, которую Чонгук, казалось, видел у него впервые.       Тэхён вышел на улицу.       — Следуй за мной, — приказал, обходя машину, после чего по-джентльменски открыл дверь Чонгуку и небрежно поправил манжеты своей рубашки. Пиджак остался в автомобиле.       Чонгук быстро выбрался наружу и поспешил за ним, чувствуя себя немного неловко: в повседневной одежде, с рюкзаком на плече, в то время как его мужчина выглядел как повелитель этого стеклянного царства. Он думал, что Тэхён просто заехал по важному делу и скоро вернётся, но тот шагал уверенно и быстро, направляясь прямо ко входу.       «Следуй за мной». Приказ был твёрд и не подразумевал никаких вопросов. Чонгук послушно семенил следом.       Они вошли в огромное, мраморное лобби, где каждый шаг отдавался гулким эхом под высоченными потолками. Служба безопасности у стойки ресепшен тут же вытянулась, провожая Тэхёна взглядом, но тот, как обычно, не удостоил их даже кивком. Чонгук едва успевал за ним.       Тэхён направился не к общим лифтам, а к скрытому проёму, который вёл к личному подъёмнику. Приложив палец к сканеру, тот открыл дверь.       — Какой этаж? — тихо спросил Чонгук, идя вровень с ним. Он всё ещё был уверен, что они едут в кабинет Тэхёна.       — Семнадцатый, — коротко отрезал Тэхён, войдя в лифт, и нажал нужную кнопку.       Металлическая коробка бесшумно понесла их вверх.       — Тэхён, объясни, что происходит, — попросил Чонгук. — У тебя здесь встреча? Я могу подождать…       — Сегодня у меня встреча только с тобой, — сказал Тэхён, и в его голосе прозвучало лёгкое, почти незаметное торжество.       Когда двери лифта открылись на семнадцатом этаже, Чонгук опешил. Это был не кабинет и не приёмная. Они вышли в абсолютно тихий, длинный, залитый светом коридор, покрытый мягким ковролином. На всех дверях были лишь номера, никаких названий компаний или имён.       Тэхён остановился у одной из дверей и приложил к ней карту-ключ. Замок щёлкнул, и его жестом пригласил войти.       Чонгук переступил порог и замер от изумления.       Это был танцевальный зал. Огромное, залитое мягким студийным светом пространство. Три стены были полностью покрыты зеркалами, отражающими пустоту и чистоту линий. Пол — идеальный, гладкий, светлый паркет, созданный явно для скольжения и резких поворотов. Четвёртая стена была глухой, выкрашенной в тёмный цвет, и вдоль неё стояло профессиональное звуковое оборудование и несколько рядов балетных станков.       Никаких вывесок, никаких логотипов. Просто безупречный, тихий, частный танцевальный зал.       Чонгук невольно выпустил из рук рюкзак и сделал пару шагов вперёд, не веря своим глазам. Сердце забилось сильнее, и это уже был не страх, а чистый, неразбавленный восторг. Он провёл ладонью по гладкой поверхности балетного станка и глубоко вдохнул.       — Что… что это за место? — прошептал на выдохе. — Ты хочешь, чтобы я станцевал здесь для тебя?       Тэхён стоял, скрестив руки на груди, и с явным удовлетворением наблюдал за реакцией Чонгука.       — Это твой подарок в честь хорошо сданного зачёта, — ответил тот ровным голосом, наполненным непривычной, но приятной торжественностью.       Чонгук моргнул, его глаза, ещё минуту назад сиявшие восторгом, теперь были полны замешательства. Он был близок к слезам, но всё ещё ни черта не понимал.       — Подарок? Тэхён, но… я не понимаю. Ты арендовал студию на вечер?       Тэхён медленно направился вглубь зала, его шаги по гладкому паркету звучали приглушённо. Тот прошёл мимо Чонгука, остановился у пульта управления звуком и, повернувшись, посмотрел на него. В его взгляде уже не было ни тени озорства — только решительная, абсолютная, деловая уверенность.       — Это не арендованная студия. Это твоя студия, Чонгук, — произнёс тот, и каждое слово попало прямиком в сердце.       Чонгук почувствовал, как мир вокруг него пошатнулся, а в груди всё сжалось от внезапного осознания.       — Моя?..       — Ты ведь думал когда-нибудь открыть своё дело? Преподавать, иметь своё пространство, — Тэхён говорил так, будто обсуждал обычный деловой проект. — Я решил немного помочь. Все документы оформлены на твоё имя, как владельца. Это помещение на семнадцатом этаже, — он обвёл рукой зал, — теперь полностью в твоём распоряжении.       Тэхён медленно продолжил, оглядывая безупречное пространство.       — Обустроишь здесь всё, как захочешь: выберешь свою музыку, добавишь мебель, если решишь преподавать. А пока я сделал базовый ремонт на свой вкус, поставил оборудование, которое посчитал нужным. Сможешь здесь тренироваться в любое время пока учишься и пока не решишься на большее.       Тот сделал короткую паузу, глядя на ошеломлённого Чонгука.       — Я не хочу, чтобы ты беспокоился о деньгах или о месте. Теперь у тебя есть всё, чтобы сосредоточиться только на своём искусстве. Это твой фундамент.       Чонгук не смог сдержаться. Вся радость, шок и накопившееся за день напряжение вырвались наружу. Слёзы, которые до этого момента удавалось упорно сдерживать, хлынули из глаз.       — Тэхён! — выдохнул он сорвавшимся голосом и с короткого разбега прыгнул на своего любимого мужчину, крепко обхватив того за шею. Ноги повисли в воздухе, но Чонгук сжимал его с отчаянной силой, не давая себе упасть.       Тэхён пошатнулся от неожиданности, но тут же уверенно обнял Чонгука в ответ. Прижал его к себе, позволяя плакать.       — Это… это самое невероятное, что я… что кто-либо делал для меня, — всхлипывал Чонгук, утыкаясь ему в шею. — Спасибо… Я так тебя люблю…       — Ну вот, не разводи сырость, — ответил Тэхён со смешком, и в его тоне не было ни капли прежнего холода. Он держал Чонгука крепко, словно боялся, что тот сейчас рассыпется от эмоций. — Ты же артист, а не актриса мелодрамы.       Затем тот чуть ослабил объятие, чтобы Чонгук опустил ноги, и большим пальцем аккуратно вытер влажную дорожку слёз с его щеки. Чонгук увидел, что, несмотря на свои слова, Тэхён был невероятно доволен. В его глазах сияло чувство глубокого, тихого триумфа. Господин Ким не искал похвалы, но был счастлив, что смог подарить Чонгуку не просто вещь, а его мечту.       — Прекрати плакать. Это праздничный вечер, а не поминки, — закатывая глаза, протянул Тэхён.       Чонгук вдохнул, улыбнулся сквозь слёзы и кивнул. Его до дрожи на кончиках пальцев переполняли чувства бескрайней любви и благодарности. Он знал, что этот дар значил больше, чем любой ресторан или роскошная вещь: это было полное, абсолютное признание его пути и его стремлений.       Он поднял руки, обхватил ладонями лицо Тэхёна — его гладкую, упругую кожу, — и, притянув к себе, нежно поцеловал.       Поцелуй начался как мягкий, трепетный и неспешный жест. Губы Чонгука были влажными от слёз, но в это прикосновение он вкладывал всю свою благодарность, весь восторг и всю накопившаяся нежность. Он ощущал терпкий, знакомый запах своего мужчины и мечтал дышать только им. Тэхён ответил сразу, подавшись вперёд, и его руки, которые только что вытирали слёзы, обхватили Чонгука за талию, прижимая плотнее.       Нежность не продержалась и минуты. Она взорвалась горячей, дикой страстью, поглотивши их целиком. Тэхён резко углубил поцелуй — губы стали требовательными, собственническими, и спустя короткое мгновение Чонгук почувствовал его горячий, влажный язык. Он застонал в ответ, а его собственный рот раскрылся навстречу. Вся сдержанность дня, вся боль и радость, весь этот электрический ток между ними хлынули в поцелуй.       Чонгук отчаянно вцепился пальцами в густые волосы Тэхёна на затылке, сжимая их у корней, чтобы не рухнуть на пол. Тот прижал его к себе всем телом, их бёдра соприкоснулись, и Чонгук ощутил твёрдое напряжение под плотной тканью чужих брюк.       Тэхён оторвался от его губ, чтобы опустить дорожку горячих, обжигающих поцелуев на шею и ключицу.       — Мой, — пророкотал низко, рычаще, снова впиваясь в его губы.       Руки Тэхёна скользнули под футболку Чонгука, пальцы прошлись по коже спины, оставляя за собой дорожки мурашек и огня. Чонгук задыхался, его ноги начали подкашиваться. Ему было абсолютно всё равно, что они находятся в зале, который полностью отражает их в несколько зеркальных копий.       Поцелуй был долгим, требующим, совершенно неприличным, и когда они, наконец, оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Тэхён упёрся лбом в лоб Чонгука, и он отчётливо услышал, как колотится чужое сердце.       Чонгук поднял взгляд, чтобы посмотреть на Тэхёна, но в его глазах увидел не просто желание, а требование, власть. Власть, которую он только что доказал, подарив ему его мечту. И Чонгук почувствовал, что хочет ответить на эту власть не словом, а полным, абсолютным подчинением.       Медленно, не отрывая взгляда от Тэхёна, Чонгук опустился на колени на гладкий, холодный паркет своей новой, идеальной студии. Он смотрел вверх, на Тэхёна, который стоял перед ним — высокий, властный, его защитник и покровитель. Его глаза горели, но в них не было стыда — только глубочайшая, абсолютная любовь и признание.       — Позволь мне отблагодарить тебя так, как ты этого заслуживаешь.       Он потянулся к поясу брюк Тэхёна и тонкими пальцами зацепил пряжку ремня, медленно расстёгивая его. В полной тишине зала вжикнула молния, зашуршала ткань брюк, стягиваемая чуть ниже, на бёдра, и Чонгук гулко сглотнул, вновь поднимая глаза на своего мужчину.       Тот стоял неподвижно, с любопытством наблюдая за каждым движением, и в его взгляде искрился настоящий огонь, способный поглотить всё вокруг.       — Ты же не против? — с опаской уточнил Чонгук почти шёпотом и прильнул щекой к выпирающему сквозь ткань боксеров внушительному бугорку. Потёрся, как ласковый котёнок, оставил невесомый поцелуй и отстранился на время.       — Я когда-нибудь тебе отказывал? — Тэхён вплёл свои длинные, ровные пальцы в тёмную шевелюру Чонгука, нежно царапнул кожу головы короткими ногтями и вновь прижал к собственному паху. — Я весь в твоём распоряжении.       Чонгук довольно улыбнулся, схватился обеими руками за резинку боксеров Тэхёна и потянул их вниз, освобождая крупный, налитый кровью член. В уголках губ тут же собралась слюна, и он сыто облизнулся, представляя, как совсем скоро снова ощутит на языке завораживающую тяжесть чужой плоти.       Но Чонгук не спешил — хотел насладиться вдоволь своей благодарностью. Он медленно, очерчивая каждую венку, прошёлся кончиком языка по стволу от основания к головке, слизнул солоноватую каплю смазки, толкнулся в уретру, отчего Тэхён тихо зашипел, и вновь опустился вниз. В груди клокотало от предвкушения. Лизнув гладко выбритую мошонку, Чонгук взял в рот одно яичко и сладко пососал, мыча от удовольствия. Провернул то же самое с другим, одной рукой впиваясь в упругую ягодицу Тэхёна, а второй держа и медленно надрачивая его член.       Атмосфера вокруг расцветала новыми звуками — тишину заполняли тяжёлое дыхание двоих, чмокающие и чавкающие звуки и тихие стоны, отскакивающие от стен. Чонгук наслаждался этим. Ему нравилось слышать, какое удовольствие он приносит своему мужчине, но чего-то будто бы не хватало. Он понимал, что возбуждён, осознавал, что Тэхён заведён не меньше, но всё казалось каким-то не таким.       Неправильным.       Он взял в руки яйца Тэхёна, аккуратно массируя их, а широко раскрытым ртом обхватил влажную от смазки головку, туго посасывая. Сверху донёсся тихий стон, наполненный наслаждением, и от этого по телу пробежала рябь диких мурашек. Чонгук старался. Он сосал мокро, хлюпая слюной, брал глубоко, пропуская член в саму глотку, упирался носом в лобок Тэхёна и сглатывал, сжимая член горлом. Всё так, как любили оба.       — Умница, — внезапно похвалили его, и в этот момент Чонгук понял, что не так.       Ему было недостаточно этого. Он жаждал любви и внимания Тэхёна, но… не в сексе. Его не заводила похвала, не заставляла дрожать та тихая ласка, с которой к нему сейчас относились. Нужно было больше. Горячее.       Ему необходима была та грязь и страсть, что витала между ними до.       — Не нежничай со мной, пожалуйста, — хрипло попросил Чонгук, оторвавшись от члена. Тонкая ниточка слюны тянулась от головки к его губам. Он облизнулся и умоляюще посмотрел на Тэхёна.       — Что? — непонимающе переспросил тот.       — Не будь сейчас таким… Не в такие моменты.       — Что ты имеешь в виду? — Тэхён выглядел действительно опешившим.       — Я хочу, чтобы ты был… грубым, — Чонгук опустил стыдливый взгляд и сжал коленки, чувствуя, как собственный член ноет лишь от мысли, что его сейчас, возможно, снова унизят.       Над головой прозвучал снисходительный смешок.       — А если я не хочу? — Тэхён играл с ним, Чонгук это понимал.       — Пожалуйста…       — Чего именно ты хочешь? — пальцы, всё ещё находящиеся в волосах Чонгука, с силой сжались, причинив лёгкую боль. Чонгук громко замычал.       — Чтобы ты трахнул меня в горло так, как делаешь это всегда, — прошептал он, ощущая жар на щеках.       Он чувствовал себя таким грязным, неправильным, уязвимым.       — Я тебя услышал, — со смешком выдохнул Тэхён. — Хочешь расплатиться за подарок своим ртом, маленькая шлюха? — тот ещё сильнее сжал волосы в кулаке, а второй рукой взял свой член у основания и похлопал головкой по губам Чонгука.       — Да…       — Тогда тебе следует хорошо постараться. Иначе если мне не понравится, я кончу тебе на лицо и заставлю так выйти на улицу. Этого ты хочешь?       — Н-нет, пожалуйста, — умоляюще протянул Чонгук, в то время как от возбуждения его уже начинало потряхивать. От одной мысли, что Тэхён мог бы так его унизить, внизу живота всё скручивало в болезненном спазме.       — Займи свой рот чем-то полезным, — прорычал Тэхён и толкнулся между его губ.       Чонгук тут же широко раскрыл рот, принимая член, и от неожиданности подавился и закашлялся. Только Тэхён не остановился — наоборот, упёрся головкой прямо в стенку горла и ритмично задвигался, срываясь на тихие стоны. Чонгук мычал, цеплялся руками за его бёдра, пытаясь удержаться в сознании, давил в себе рвотные позывы, но послушно заглатывал, ощущая себя при этом восхитительно грязно и порочно.       — Ты так любишь мой член, — насмешливо тянул Тэхён, продолжая трахать его рот. — Что мне нужно тебе подарить, чтобы ты подставил свою задницу?       Это было унизительно. Это было так превосходно.       Чонгук сосал, истекая слюной — та капала на его голубые джинсы, на пол, стекая по подбородку, хлюпала в уголках губ, пузырясь, а он лишь мечтал о том, как Тэхён нагнёт его и трахнет в туго сокращающуюся дырку до лёгкой боли и крышесносного оргазма. Он желал этого, но понимал, что сейчас всё, что ему дозволено — это принимать в горло толстый, венистый член и быть покорным.       Он был.       — Моя грязная, безвольная, похотливая блядь, — Тэхён рычал, вколачиваясь в него грубыми толчками. Обхватил голову двумя руками и буквально насаживал на себя, не обращая внимания на то, как Чонгук давился, кашлял прямо с членом во рту и плакал.       А Чонгук буквально рыдал. Его трясло, горло раздирало от чужой плоти, но он был так невообразимо счастлив и возбуждён, что не обращал внимания на слёзы, бесконечным потоком стекающим по его щекам. Ему было хорошо, и он был на грани.       — Я кончу в твой блядский рот, и только попробуй проронить хоть каплю, — Тэхён толкнулся особенно глубоко и замер, вжимая лицо Чонгука в свой лобок. — Ты проглотишь всё, уяснил?       Чонгук кивнул, как мог, и спустя ещё несколько коротких движений почувствовал, как член в его рту запульсировал, а сперма тугими толчками полилась прямо в горло, стекая и щекоча стенки. Он вновь закашлялся и отпрянул, чтобы его не стошнило, но послушно старался не проронить ни капли. Он прикрыл рот рукой, чтобы ничего не вытекло, сглотнул то, что оставалось во рту, и на всякий случай облизал ладонь, после чего показал её Тэхёну. Ни следа. Он проглотил всё.       — Люблю, когда ты такой послушный, — Тэхён ухмыльнулся, наклонился к нему и грубо поцеловал, сразу проталкивая язык в услужливо приоткрытый рот.       Чонгук издал тихий, невнятный звук, и тут же ответил, хватаясь за воротник чужой рубашки. Язык Тэхёна двигался напористо и властно, не давая Чонгуку ни секунды на передышку. Тэхён одной рукой вцепился в его волосы на затылке, прижимая к себе, а второй рукой сильно сжал челюсть Чонгука, заставляя открыть рот шире.       Этот внезапный, сокрушительный жест, наполненный абсолютным доминированием Тэхёна, стал последней каплей. От этого властного прикосновения по позвоночнику Чонгука прошла дрожь, и, не в силах больше сдерживать эмоции и напряжение дня, он судорожно вздрогнул, чувствуя, как неконтролируемая разрядка волной прокатывается по пылающему желанием телу.       Тэхён, почувствовав его реакцию, чуть отстранился, но не разорвал поцелуй, а лишь замедлил его, беря под контроль. Когда он, наконец, оторвался, то тяжело дышал и смотрел на Чонгука, который, весь покрытый потом и слезами, шатался даже сидя на коленях.       — Ты в порядке? — спросил Тэхён участливо, его голос был глухим от возбуждения, но в нём сквозила искренняя забота. Тот держал Чонгука за лицо обеими руками, его большие пальцы поглаживали мокрые щёки.       Чонгук с трудом сфокусировал взгляд. Тело всё ещё дрожало, а сердце бешено колотилось, но этот неконтролируемый выброс эмоций и желания принёс странное, опустошающее облегчение. Он чувствовал себя абсолютно уязвимым, но в то же время невероятно защищённым.       Чонгук кивнул, его голос был едва слышным, как шёпот.       — Да… всё хорошо, Тэхён.       Он попытался улыбнуться, но уголки губ дёрнулись. Чонгук потянулся и положил ладони на крепкие запястья Тэхёна.       — Не меняйся, — выдохнул он. Голос прозвучал почти беззвучно, но твёрдо и решительно. — Пожалуйста.       Тэхён нахмурился, явно ничего не понимая, но не перебил.       — Я знаю, — продолжил Чонгук, глядя прямо в глаза, — ты в последнее время стараешься быть мягче со мной. Думаешь, я не замечаю, как сдерживаешь себя. Но мне не нужно, чтобы ты притворялся другим.       Он глубоко вдохнул, и слова сами сорвались с губ:       — Мне нужен ты. Такой, какой ты есть. Сильный, резкий, иногда слишком прямой. Потому что даже тогда я чувствую, что за всем этим — забота. Ты не обязан быть нежным, когда не хочешь, чтобы я знал, что нужен тебе.       Он замолчал на миг, и атмосфера между ними накалилась — не стала напряжённой или наэлектризованной, а скорее тёплой и искренней.       — Просто… — тихо добавил Чонгук, — иногда напоминай мне, что я не зря здесь. Что я действительно нужен тебе. И всё. Этого достаточно.       Тэхён долго смотрел на него своим многозначительным взглядом, в котором сменялись недоверие, растерянность, что-то похожее на боль и, наконец, мягкое, тяжёлое принятие.       — Ты и правда умеешь говорить так, что я теряю голову, — хрипло произнёс он.       Чонгук улыбнулся — устало, но по-настоящему.       — Тогда слушай внимательнее, — прошептал он. — Я люблю тебя именно таким. И не хочу, чтобы ты был другим.       Тэхён продолжал держать Чонгука за лицо, его большие пальцы медленно оглаживали скулы. Тот не отводил взгляда, и Чонгук видел, как в его обычно стальных глазах разгорается сложное, глубокое чувство.       — А теперь ты слушай внимательно, — произнёс Тэхён. Его голос был низким, в нём больше не было возбуждения, только абсолютная серьёзность, которая заставляла вслушиваться в каждое слово.       Мужчина наклонился ближе. Так, что их лбы соприкоснулись.       — Я не притворяюсь, Чонгук. Когда я тебя обнимаю, когда прихожу к тебе в постель, когда дарю тебе это… — Тэхён кивнул головой в сторону танцевального зала. — Я не играю роль. Я делаю это, потому что хочу.       Сделав глубокий вдох, тот на мгновение замолчал, но вскоре продолжил:       — Да, я властный. Да, я не умею в сантименты. И я знаю, что могу быть… жёстким. Но это не значит, что мне не хочется иногда быть нежным. Особенно рядом с тобой. Потому что ты единственный, кто пробуждает во мне это желание. Ты — тот, кто может это выдержать, и тот, кто может мне это простить.       Тэхён снова крепко сжал челюсть Чонгука, но в этом жесте уже не было принуждения, только обжигающая собственность.       — Ты мне нужен. И не просто нужен, чтобы я чувствовал себя сильным. Ты мне нужен, чтобы я чувствовал себя живым. Ты — моя слабость и моя сила в одном лице. Ты мой якорь.       Тэхён убрал руки с лица Чонгука и обхватил его за плечи, поднимая с колен. После чего поставил на ноги и крепко прижал к себе.       — Пойми, Чонгук, ты — мой дом. И я люблю тебя. Именно таким. Целиком. Со всей твоей музыкой, танцами, страстью, дерзостью, стыдом и слезами.       Мужчина поцеловал его в висок, прижимая сильнее.       — Ты не зря здесь. Ты здесь по праву. Моему праву. А теперь хватит разговоров. Отныне твоё место здесь, на твоём паркете. И рядом со мной, в нашем доме.       Чонгук обнял Тэхёна в ответ, зарывшись лицом в изгиб шеи. Он безошибочно ощущал его силу, его власть, его любовь.       И в этом идеальном, частном зале, в сердце огромного, шумного города, в объятиях своего мужчины, он знал, что нашёл не просто место для танца.       Он нашёл своё идеальное место в мире.